Измена. А теперь мы выживаем в мире драконов
- -
- 100%
- +
— А вы правда думаете, что я отдам им ребёнка?
— Я думаю, вы не понимаете, что происходит.
— Тогда объясните.
Она подошла ближе. В её лице было меньше яда, чем раньше. Больше усталости.
— Серые плащи не торгуются. Они не уезжают с пустыми руками. Если они пришли за девочкой, значит, приказ подписан высоко. Может, епископом. Может, королевским советом. Может, теми, кто давно хотел стереть Рейнаров окончательно.
— Кто впустил охотника в подземелье?
Мирра застыла.
— Вы думаете на меня?
— Я думаю на всех.
— Каэль доверял мне.
— Каэль, возможно, был идиотом.
Её губы дрогнули. Почти улыбка. Почти боль.
— Был, — сказала она тихо. — Но не в этом.
Я всмотрелась в неё.
Странно.
Я должна была её ненавидеть. Просто потому, что в этом мире она была той самой другой женщиной. Той, что смотрела на моего мужа с правом. Той, что знала дорогу в его спальню.
Но сейчас передо мной стояла не победительница.
А женщина, у которой тоже что-то отняли.
— Если хотите доказать, что вы не враг, — сказала я, — помогите.
— Вам?
— Замку.
— И чем же?
Я протянула ей Искрика.
Она отшатнулась.
— Вы с ума сошли?
— Возможно. Но вы знаете этот мир лучше меня. Где его можно спрятать так, чтобы не нашли серые плащи?
Мирра смотрела на драконёнка так, словно я держала не младенца, а бомбу.
Искрик зевнул.
Выпустил тонкую струйку дыма.
Мирра моргнула.
— Под северной башней есть старая молельня. После пожара туда никто не ходит. Даже слуги. Говорят, там слышны голоса мёртвых драконов.
— Отлично. Значит, суеверные туда не сунутся.
— А если сунутся несуеверные?
— Тогда будем разбираться.
Она покачала головой.
— Вы не похожи на Эвелин.
— Сегодня мне это уже говорили.
— Нет. Вы не понимаете. Эвелин боялась собственной тени. Она кричала на служанок, потому что не могла кричать на мужа. Плакала от каждого слуха. И ненавидела этот замок.
Я сжала Искрика крепче.
— Может, она просто была несчастна.
Мирра посмотрела на меня иначе.
— Может.
Снаружи снова ударили в ворота.
На этот раз за ударом последовал треск.
Мирра побледнела.
— Долго они не выдержат.
— Значит, у нас мало времени.
Я развернулась и пошла к выходу во двор.
— Вы куда? — спросила она.
— Смотреть, кто требует моего ребёнка.
— Это глупо.
— У меня сегодня богатый день на глупости.
Во дворе было холодно, мокро и страшно.
Дождь почти закончился, но воздух висел тяжёлый, сырой. На стенах метались факелы. Стражники стояли у ворот, слишком худые для защитников крепости, слишком испуганные для героев. Некоторые крестились. Некоторые шептали молитвы.
На стене, над главной башней, всё ещё горел знак.
Золотой дракон вокруг серебряной башни.
Он не пылал как пожар. Он светился ровно, упрямо, будто заявлял всему миру: мы вернулись.
У ворот стоял Дмитрий.
Без плаща. С перевязанным плечом. Бледный, с мокрыми волосами, но прямой. Рядом — Орвин и несколько солдат. Один держал щит, другой — арбалет, и по тому, как он его держал, было понятно: стрелять он боится больше, чем умереть.
Дмитрий обернулся, когда я подошла.
— Я просил тебя остаться с Алисой.
— А я не твоя подчинённая.
— Марина…
— Здесь я Эвелин. Не забывай.
Он шумно выдохнул.
— Хорошо. Эвелин. Тебе опасно быть здесь.
— Всем опасно быть здесь.
— Именно поэтому…
— Нет, Дима. Не начинай. Ты больше не решаешь за меня, где мне стоять.
Он замолчал.
За воротами снова прозвучал голос:
— Последнее предупреждение! Откройте!
Я поднялась на деревянный помост у стены. Орвин хотел остановить, но Дмитрий жестом велел ему не трогать.
С высоты я увидела их.
Человек двадцать. Может, больше. Серые плащи, тяжёлые кони, металлические маски у некоторых на лицах. Впереди — высокий мужчина с посохом, навершие которого было в форме перечёркнутого пламени.
Он поднял голову.
— Леди Эвелин Рейнар.
Я не знала, как отвечать по местным законам.
Поэтому ответила по-своему.
— Вы стоите у моих ворот.
Мужчина усмехнулся.
— Ваша дерзость неуместна. Вы укрываете дитя скверны.
— Я укрываю свою дочь.
По рядам серых плащей прошёл шёпот.
— У вас нет дочери, леди Рейнар.
— Теперь есть.
— Ложь не спасёт вас. Девочка несёт кровь зверя. Она должна быть передана Престолу.
— Для чего?
Мужчина чуть наклонил голову.
— Для очищения.
— Что это значит?
Он молчал.
И этого хватило.
— То есть вы хотите забрать четырёхлетнего ребёнка, потому что она испугала вас светящейся рукой?
— Она пробудила дракона.
— Она ребёнок.
— Она оружие.
— Нет. Оружие держите вы.
Я слышала, как за моей спиной кто-то втянул воздух. Наверное, Орвин. Может, Дмитрий.
Мужчина у ворот перестал улыбаться.
— Вы не понимаете, с кем говорите.
— С человеком, который пришёл ночью к замку и требует выдать маленькую девочку. Этого достаточно.
— Лорд Рейнар! — крикнул он уже громче. — Обуздайте свою жену!
Дмитрий поднялся рядом со мной.
Медленно.
Тяжело.
Но встал так близко, что наши плечи почти соприкоснулись.
— Моя жена говорит от имени дома Рейнар, — сказал он.
Я замерла.
Моя жена.
В нашем мире эти слова стали бы ножом.
Здесь — щитом.
Ненавистным.
Нужным.
Голос за воротами похолодел.
— Тогда дом Рейнар выбирает мятеж.
Дмитрий ответил не сразу.
Я почувствовала, как ему тяжело стоять. Как он едва держится. Как кровь снова проступает на повязке.
Но голос его прозвучал ровно:
— Дом Рейнар выбирает не отдавать детей палачам.
На стене кто-то тихо охнул.
Серые плащи зашевелились.
И вдруг я поняла: люди замка слушают. Не только боятся. Слушают.
Им нужен был не просто приказ.
Им нужно было увидеть, что за Алису готовы стоять.
Что если церковь требует ребёнка, господа не прячутся за стенами.
Я подняла голос:
— Люди Рейнара! Сегодня они пришли за моей дочерью. Завтра придут за вашим сыном, если он родится не таким. За вашей женой, если она знает травы. За вашей матерью, если она вспомнит старую песню. Страх всегда просит только одного человека. Сначала.
Во дворе стало тихо.
Даже дождь будто перестал.
— Я никого не заставлю умирать за нас, — продолжила я. — Кто хочет уйти — пусть уйдёт через северный ход. Но кто останется, тот будет защищать не дракона. Не меня. Не лорда. А право не отдавать детей тем, кто называет убийство очищением.
Молчание.
Долгое.
Страшное.
Потом Инесса вышла из дверей кухни с большим ножом в руке.
— Мой сын умер от горячки, потому что священник запретил лекарю резать нарыв, — сказала она глухо. — Я останусь.
За ней вышел старик с перевязанной рукой.
— Мой брат сгорел как колдун за то, что умел считать звёзды. Я останусь.
Мальчишка-конюх Ровен поднял ржавое копьё.
— Я тоже.
Один за другим люди замка начали поднимать руки. Ножи. Вилы. Топоры. Старые мечи.
Не войско.
Нет.
Голодные, испуганные, измученные люди.
Но они оставались.
Дмитрий посмотрел на меня.
В его глазах было что-то такое, от чего мне захотелось отвернуться.
Гордость.
Восхищение.
И боль.
Он прошептал:
— Я не знал, что ты такая.
Я не посмотрела на него.
— Ты многого не знал.
За воротами мужчина в сером плаще поднял посох.
— До полуночи, Рейнары! Потом мы войдём сами!
Серые плащи отступили от ворот.
Не ушли.
Просто начали готовиться.
Орвин выругался.
— Они принесут таран.
— Сколько у нас времени? — спросила я.
Он посмотрел на небо.
— Меньше часа.
Меньше часа.
Я спустилась со стены. Ноги дрожали, но я не позволила себе остановиться.
— Орвин, укрепить ворота всем, что найдёте. Инесса, детей в кладовую. Мирру найти и отправить к северной башне с Искриком.
— С Искриком? — переспросил Дмитрий.
— Я отдала ей драконёнка.
Он уставился на меня.
— Ты что?
— Она знает замок.
— Ты ей доверяешь?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет. Но сейчас мне приходится работать с теми, кто есть. Знакомо?
Он вздрогнул.
Попала.
Но сейчас не было времени жалеть.
Вдруг из коридора донёсся детский крик.
— Мамочка!
Я обернулась.
Алиса бежала через двор ко мне. За ней — испуганная служанка.
— Простите, миледи! Она вырвалась!
Но я уже смотрела не на служанку.
А на Алису.
На её ладонь.
Знак на коже горел всё ярче.
Слишком ярко.
Дочь подбежала и вцепилась в меня.
— Мам, Искрик плачет! Его несут не туда!
Холод прошёл по спине.
— Что значит не туда?
Алиса подняла заплаканное лицо.
— Та тётя… рыжая… она сказала, что спасёт его. Но он боится. Он зовёт меня.
Дмитрий побледнел.
Орвин выругался.
А я поняла, что совершила первую ошибку в этом мире.
Доверилась боли другой женщины.
С северной башни вдруг вспыхнул красный огонь.
Не золотой.
Красный.
Тревожный.
И из темноты за воротами раздался торжествующий крик серых плащей.
— Дракон у нас!
Алиса закричала.
Дмитрий схватился за меч.
А я почувствовала, как внутри поднимается такая ярость, какой во мне не было даже в день измены.
Мирра забрала Искрика.
И теперь моя дочь горела вместе с ним.
Глава 7. Красный огонь
Красный огонь над северной башней бил в небо, как рана.
Не золотой свет драконьего знака. Не тёплое дыхание Искрика. Не то древнее пламя, которое оживило мёртвые стены замка.
Этот огонь был другим.
Злым.
Тревожным.
Чужим.
Алиса закричала так, что у меня внутри всё оборвалось.
— Искрик!
Она рванулась к башне, но я успела схватить её за талию.
— Нет!
— Мам, пусти! Ему больно!
— Алиса, стой!
Она билась в моих руках, маленькая, мокрая, испуганная, и от её ладони по моим пальцам шёл жар. Знак на коже уже не просто светился — он горел. Тонкие золотые линии расползались выше, к запястью, словно кто-то невидимый рисовал на ней крылья огнём.
Дмитрий оказался рядом.
— Что с ней?
— Не знаю!
Он потянулся к Алисе, но она вдруг вскрикнула ещё сильнее.
— Не трогай! Горячо!
На его лице мелькнула такая беспомощность, что на секунду он снова стал не лордом, не Каэлем, не чужим мужчиной с мечом, а просто отцом, который не понимает, как спасти своего ребёнка.
— Орвин! — рявкнул он. — К северной башне!
Капитан уже отдавал приказы.
— Трое со мной! Остальные к воротам! Не дать серым плащам подойти к стене!
Снаружи снова ударили в ворота.
Таран.
Глухой, тяжёлый, ритмичный.
Бум.
Замок вздрогнул.
Бум.
С потолка посыпалась пыль.
Бум.
Люди во дворе закричали.
Серые плащи начали штурм раньше полуночи.
Конечно.
Они получили то, за чем пришли.
Дракона.
Теперь им оставалось забрать ребёнка.
Я подняла Алису на руки, хотя она уже была тяжёлой, а моё чужое тело дрожало от усталости.
— Куда? — спросил Дмитрий.
— За Искриком.
— Ты останешься с Алисой.
— Нет.
— Марина!
Я резко повернулась к нему.
— Ты не понял? Она чувствует его боль. Если они что-то сделают с драконёнком, это ударит по ней. Я не буду стоять в кладовой и ждать, пока моя дочь сгорит изнутри!
Он побледнел.
Алиса всхлипнула мне в шею:
— Мам, он зовёт… Он боится темноты…
Я почувствовала, как ярость становится холодной.
Мирра.
Я сама отдала ей Искрика.
Сама.
Поверила не ей — своей глупой надежде, что боль делает людей честнее.
Нет.
Иногда боль делает людей злее.
Мы бросились к северной башне.
Коридоры замка будто изменились. Ещё час назад они были мёртвыми, сырыми, равнодушными. Теперь стены дрожали от ударов тарана, факелы метались огненными языками, а где-то в глубине камня слышался низкий гул — словно замок просыпался и не понимал, кого ему защищать.
На повороте нам навстречу выскочила служанка.
— Миледи! Там серые! Они уже внутри!
Орвин схватил её за плечи.
— Где?
— Через старый ход у северной башни! Кто-то открыл решётку!
Моё сердце рухнуло.
Не просто похищение.
Предательство.
Мирра не только унесла Искрика. Она открыла путь врагам.
Дмитрий выругался так, что Алиса зажмурилась.
— Я убью её.
Я посмотрела на него.
— Сначала спасём дракона.
Он хотел ответить, но очередной удар тарана перекрыл всё.
Бум.
Где-то далеко затрещало дерево.
Ворота долго не выдержат.
Мы свернули в узкий переход. Здесь было темнее. Стены покрывали старые копоти, и под ногами хрустело битое стекло или каменная крошка. Алиса вдруг затихла.
Это испугало меня сильнее крика.
— Солнышко?
Она подняла голову.
Глаза у неё светились.
Не отражали огонь факелов.
Светились сами.
Золотом.
— Он там, — прошептала она и указала вперёд. — За дверью. Но с ним не тётя.
Мы остановились.
— Что значит не тётя? — спросил Дмитрий.
Алиса нахмурилась, будто слушала кого-то внутри.
— Тётя плачет. Она тоже там. Её связали.
Орвин резко повернулся ко мне.
— Значит, её перехватили.
Я стиснула зубы.
Облегчение пришло вместе со стыдом. Я уже казнила Мирру в голове. Уже сделала её предательницей, потому что так было проще. Потому что женщина рядом с чужим мужем всегда кажется врагом.
Но этот мир не был простым.
И люди в нём тоже.
Из-за двери впереди донёсся мужской голос:
— Быстрее. Девчонка скоро придёт за ним. Связь уже открыта.
Другой ответил:
— Нам нужен только зверёныш. Ребёнка заберём после штурма.
Алиса задрожала.
Я прикрыла ей рот ладонью и прижала к себе.
Дмитрий медленно вытащил меч.
Рука у него дрожала от слабости, но лицо стало страшно спокойным.
Орвин показал солдатам жестами: двое налево, один назад, он сам к двери.
Я вдруг поняла, что стою в коридоре средневекового замка, с ребёнком на руках, пока мужчины готовятся ворваться в комнату, где неизвестные фанатики держат драконёнка.
И это не сон.
Не кошмар.
Не глава из чужой книги.
Это моя жизнь.
Дверь распахнули ударом.
Внутри была старая молельня.
Круглая комната без окон, с обвалившимся алтарём и почерневшими статуями драконов, у которых когда-то отбили головы. На полу горел красный круг. Не огонь — скорее свет, жидкий и густой, как кровь.
В центре круга стояла железная клетка.
В клетке бился Искрик.
Он был совсем маленький. Слишком маленький для железа, цепей и страха. Крылья его дрожали, чешуя потускнела, а из груди вырывался тонкий жалобный писк.
У стены лежала Мирра.
Связанная.
С разбитой губой.
Живая.
Она увидела нас и попыталась что-то сказать, но рот был заткнут тканью.
А рядом с клеткой стояли двое серых плащей.
И третий.
Без капюшона.
С лицом человека, которого я уже видела.
Слуга из малой залы.
Тот самый, что стоял у двери, когда Алиса впервые услышала зов.
Он повернулся и улыбнулся мне.
— Леди Эвелин. Как предсказуемо.
Орвин шагнул вперёд.
— Предатель.
Слуга даже не дрогнул.
— Я служу не гниющему дому. Я служу очищению.
Дмитрий бросился к нему.
Но раненое тело подвело.
Он сделал всего два шага, пошатнулся, и один из серых ударил его древком копья в бок. Дмитрий рухнул на колено.
— Папа! — закричала Алиса.
В этот миг Искрик в клетке забился сильнее.
Красный круг вспыхнул.
Алиса выгнулась у меня на руках и вскрикнула от боли.
— Нет! — я упала с ней на колени. — Что вы делаете?!
Слуга спокойно посмотрел на нас.
— Отделяем зверя от носителя.
— Ей четыре года!
— Тем лучше. Связь свежая. Душа мягкая.
Я не сразу поняла смысл.
А когда поняла, внутри меня что-то умерло.
Они не просто забирали драконёнка.
Они рвали связь через Алису.
Через её боль.
Дмитрий поднял голову.
В его глазах не осталось ничего человечески мягкого.
— Тронешь её ещё раз — я вырву тебе горло.
Слуга усмехнулся.
— Вот теперь вы похожи на настоящего Каэля.
Он сделал знак рукой.
Один из серых поднял нож над клеткой.
Искрик заскулил.
Алиса вдруг перестала плакать.
Совсем.
Она выпрямилась у меня на руках. Золотой свет в её глазах стал ярче. Ладонь, которую я держала, больше не была просто горячей — она пылала.
— Не обижайте его, — сказала она.
Тихо.
По-детски.
Но красный круг дрогнул.
Серый с ножом замер.
— Что? — выдохнул слуга.
Алиса сделала шаг вперёд.
Я попыталась удержать её, но не смогла. Не потому, что она стала сильнее физически. Нет. Просто вокруг неё поднялось тепло, мягко, но непреодолимо отодвигая мои руки.
— Алиса!
Она не обернулась.
— Он маленький, — сказала она. — И он мой друг.
Красный круг пошёл трещинами.
Искрик поднял голову.
В груди у него вспыхнула золотая точка.
Такая же — на ладони Алисы.
Слуга побледнел.
— Закрыть круг! Быстро!
Серый с ножом ударил по клетке.
Не по Искрику.
По золотому свету.
Алиса вскрикнула.
Вот тогда я перестала быть испуганной женщиной.
Я не думала о том, что не умею драться. Не думала о платье. О чужом теле. О том, что передо мной вооружённый мужчина.
Я просто схватила обломок каменной статуи и ударила ближайшего серого по голове.
Он рухнул.
Второй повернулся ко мне, но Дмитрий уже был на ногах.
Не знаю как.
Не знаю на чём он держался.
Он врезался в него плечом, раненым, больным, и оба покатились по полу.
Орвин сцепился со слугой. Солдаты ворвались следом. Комната наполнилась криками, звоном металла, запахом крови и горелой пыли.
Я бросилась к клетке.
Замок был железный. Тяжёлый. На нём светился тот же красный знак.
— Искрик, тихо, маленький, тихо…
Драконёнок смотрел на меня огромными золотыми глазами.
Он был ребёнком.
Просто ребёнком другого вида.
И я снова подумала: сколько детей в этом мире успели назвать оружием, прежде чем убить?
Алиса подошла рядом.
— Мам, открой.
— Я не могу, солнышко.
— Можешь.
Она положила свою ладонь на мою.
И мир вспыхнул.
Я увидела не комнату.
Не бой.
Не серых плащей.
Я увидела башню в огне.
Женщину с младенцем на руках.
Огромного золотого дракона, закрывающего крыльями замок.
И услышала голос.
Низкий.
Древний.
Женский.
Кровь не принадлежит страху.
Кровь принадлежит тем, кто защищает.
Замок на клетке раскалился.
Я вскрикнула, но не убрала руку.
Железо треснуло.
Дверца распахнулась.
Искрик вывалился прямо мне в ладони, дрожащий, горячий, живой.
Алиса заплакала от облегчения.
— Искрик…
Драконёнок ткнулся ей в грудь.
Золотой свет между ними вспыхнул так ярко, что все в комнате на секунду ослепли.
Когда я снова смогла видеть, бой почти закончился.
Один серый лежал без сознания. Второй был прижат к полу солдатом. Слуга-предатель стоял на коленях, а Орвин держал меч у его горла.
Мирра, всё ещё связанная, смотрела на меня с пола.
Я бросилась к ней и выдернула ткань изо рта.
— Я не предавала, — прохрипела она сразу. — Я хотела спрятать его. Он ждал здесь. С людьми Престола.
— Почему ты пошла одна?
Она болезненно усмехнулась.
— Потому что вы бы мне всё равно не поверили.
Я замерла.
И не нашла, что ответить.
Снаружи снова ударил таран.
Теперь ближе.
Громче.
Потом раздался треск — долгий, страшный, окончательный.
Орвин резко поднял голову.
— Ворота.
В коридоре закричали:
— Они прорвались!
Дмитрий, тяжело дыша, подошёл к нам. На повязке расплывалось свежее красное пятно. Он едва стоял.
Я хотела сказать ему, что он идиот.
Что он должен был лежать.
Что он опять лезет туда, где может умереть.
Но он посмотрел не на меня.
На Алису.
— Мышка, ты цела?
Она кивнула и вдруг протянула к нему руку.
— Папа, Искрик говорит, что ты тоже горишь.
Дмитрий нахмурился.
— Что?
Искрик поднял голову.
Посмотрел на него.
Потом на меня.
И тихо пискнул.
На груди Дмитрия, под разорванной рубахой, сквозь кровь и бинты, начал проступать знак.
Не красный.
Золотой.
Такой же, как на ладони Алисы.
Орвин побледнел.
Мирра прошептала:
— Невозможно…
Я смотрела на знак и не могла дышать.
— Что это значит?
Орвин медленно опустил меч.
— Это знак защитника.
— Какого ещё защитника?
Капитан посмотрел на Дмитрия так, будто увидел не раненого лорда, а приговор судьбы.
— Драконья кровь признала его частью круга.
Я едва не рассмеялась.
Нет.
Не может быть.
Мужчина, который разрушил нашу семью, теперь признан её защитником?
Судьба, видимо, решила не просто издеваться.
Она решила добить меня красиво.
Дмитрий сам смотрел на знак с ужасом.
— Я не достоин.
Это прозвучало так тихо, что услышала только я.
И почему-то именно эти слова ударили сильнее всего.
Потому что раньше он бы спорил.
Оправдывался.
Доказывал.
А теперь просто сказал правду.
Снаружи раздался новый крик:
— Серые во дворе!
Орвин резко повернулся:
— Милорд, нужно отступать к внутренней стене!
Дмитрий поднял меч.
— Нет.
Я похолодела.
— Даже не думай.
Он посмотрел на меня.
В его лице было всё: боль, вина, страх, решимость.
— Они идут за Алисой.
— Ты ранен.
— Знаю.
— Ты умрёшь.
— Возможно.
Я ударила его по лицу.
Не сильно.
Но звонко.
Все замерли.
Даже Искрик перестал пищать.
Дмитрий медленно повернул голову обратно.
Я дышала часто, зло, почти с рыданием.
— Не смей, — сказала я. — Не смей снова выбирать красивый уход вместо тяжёлой жизни. Не смей делать из себя героя, чтобы мне потом объяснять дочери, почему папа опять исчез. Хочешь защищать? Живи. Понял?
Он смотрел на меня долго.
Очень долго.
Потом кивнул.
— Понял.
— Тогда защищаем вместе.
Я подняла Искрика и передала его Алисе. Драконёнок спрятался у неё под курткой, только золотые глаза блеснули в темноте.
Мирра с трудом поднялась на ноги.
— Я знаю ход к внутренней стене. Там можно вывести детей в старую оружейную.
— Веди, — сказала я.
Она кивнула.
Больше не ядовито.
Без улыбки.
Просто как человек, который тоже решил остаться.
Мы выскочили в коридор.
И сразу услышали бой.
Серые плащи уже были в замке. Их шаги гремели по камню. Где-то кричала женщина. Кто-то звал лекаря. Пахло дымом, кровью и мокрой шерстью.
Но под этим был другой запах.
Тёплый.
Горький.
Древний.
Драконий.
Алиса вдруг остановилась.
— Мам…
— Что?
Она посмотрела вверх.
— Большой проснулся.
Замок содрогнулся.
Не от тарана.
Из глубины горы, под фундаментом, поднялся рёв.
Такой мощный, что все факелы разом вспыхнули золотом.
Серые плащи в коридоре закричали.
А я поняла: Искрик был не последним чудом этой ночи.
Он был только ключом.
И кто-то огромный, древний и очень злой только что открыл глаза под нашим замком.
Глава 8. Тот, кто спал под замком
Рёв поднялся из-под земли.
Не из леса.
Не из неба.
Из самой глубины замка.
Он прошёл через стены, через пол, через моё тело, заставив сердце на миг сбиться с ритма. Камни под ногами дрогнули. С потолка посыпалась пыль. Факелы в коридоре вспыхнули золотым пламенем, таким ярким, что серые плащи, выскочившие из бокового прохода, закрыли лица руками.
— Назад! — крикнул Орвин.
Но было поздно.
Серые уже увидели нас.
Увидели Алису.
Увидели слабое золотое свечение у неё под курткой, где прятался Искрик.
Один из них поднял меч.
— Девчонка здесь!
И всё вокруг взорвалось движением.
Дмитрий шагнул вперёд, хотя ещё минуту назад я ударила его по лицу за попытку геройски умереть. Он держал меч неловко, но крепко. На груди у него, под разорванной тканью, горел золотой знак защитника.