Орки, умоляю, хватит

Глава 4. КЛАН КРОВАВОГО КЛЫКА

– Первое, что ты должна знать, – Крату подняла палец, – это про «нар'ши».

Она произнесла слово с нажимом, и я почувствовала, как тяжесть под рёбрами отзывается на него. Нар'ши. Память услужливо подсказала: твёрдый отказ. Не «нет, спасибо», не «может, позже», не «я подумаю». Именно нар'ши – короткое, рубленое, окончательное.

– Нар'ши, – продолжила Крату, – это главный закон клана. Если кто-то предлагает тебе близость, а ты говоришь «нар'ши» – всё. Конец. Он отступает и больше не предлагает. Никогда. Если он продолжит – его накажут. Если он прикоснётся к тебе после нар'ши – его изгонят. Или убьют. Зависит от того, насколько он был настойчив.

Я кивнула. Это звучало... разумно. Более чем разумно. В моём прежнем мире за изнасилование давали срок – но это если жертва доходила до полиции, если доказывала, если проходила через всё это. А здесь – просто слово. Одно слово – и всё.

– А если я не скажу «нар'ши»? – спросила я. – Если я просто... не хочу?

– Тогда скажи «позже». Или «может быть». Или «я сегодня не в настроении». Он отступит на время. Может, предложит завтра. Может, через неделю. Но если ты не хочешь совсем – говори «нар'ши». Не стесняйся. Никто не обидится. – Крату усмехнулась. – Ну, почти никто. Некоторые молодые обижаются, но это проходит. Как прыщи.

– А что такое «шаг'ра»? – я вспомнила, как Горш назвал ту пару у дома. – И «гор'ра»?

– О! – Крату явно обрадовалась вопросу. – Это просто. Шаг'ра – временный партнёр. Вы встречаетесь – ну, знаешь, – она сделала жест рукой, который был понятен без перевода, – но не живёте вместе. Никто никому ничего не должен. Можешь встретиться раз, можешь десять. Можешь сегодня с одним, завтра с другим. Это нормально.

– А гор'ра?

– Гор'ра – это постоянный партнёр. Вы живёте вместе. Делите дом, еду, детей. Это серьёзно. – Она понизила голос, как будто сообщала секрет. – У некоторых бывает по два-три гор'ра одновременно, но это редко. Обычно – один. Иногда – два. Урга говорит, что гор'ра – это не про секс. Это про жизнь.

– А дети? – спросила я. – Если шаг'ра – временный партнёр, то дети от него...

– Дети рождаются в клан. – Крату пожала плечами. – Они растут здесь, их растят все. Мать, конечно, главная, но помогают все женщины клана. И мужчины тоже. Ребёнок принадлежит клану, а не отцу или матери. Так было всегда.

Я переваривала информацию. В голове крутились обрывки московского воспитания: «секс – это серьёзно», «приличные девушки не спят с первым встречным», «нормальные отношения должны вести к браку». Брак. Забавное слово. Здесь его не было. Здесь были шаг'ра и гор'ра – и ни то, ни другое не было браком в человеческом смысле. Никаких колец, никаких клятв перед алтарём, никакого «пока смерть не разлучит вас». Просто договорённость. Просто жизнь.

– Ты слишком много думаешь, – прервала мои размышления Крату. – У тебя лицо такое, как будто ты пытаешься пересчитать все деревья в лесу.

– Я пытаюсь понять, – призналась я.

– Тут нечего понимать. Это просто есть. Как воздух. Как вода. Ты не думаешь о том, как дышать, – ты просто дышишь. – Она наклонилась ко мне ближе. – Слушай. Я знаю, что ты ударилась головой и всё такое. Но тело-то помнит? Тело не забыло, как хотеть?

Я замялась. Честно говоря, я сама ещё не разобралась. Новое тело реагировало на что-то – я чувствовала это, – но не так, как прежнее. Иначе. Глубже, что ли. Как если бы у меня внутри был музыкальный инструмент, о котором я не знала, и кто-то иногда дёргал струны – неожиданно, незнакомо, тревожно.

– Тело помнит, – сказала я. – Но... голова мешает.

Крату рассмеялась.

– Голова всегда мешает. Это нормально. Ты найдёшь свой ритм. – Она похлопала меня по плечу. – А пока – держись рядом со мной. Я покажу тебе всё. И предупрежу, если кто-то будет слишком настойчив.

– А такое бывает? Ты же сказала – нар'ши.

– Бывает. – Её лицо на секунду стало серьёзным. – Не в клане, но... орки разные. Из других кланов, путники, охотники. Иногда те, кто не чтит закон. Поэтому, – она понизила голос, – если ты одна и кто-то к тебе подходит, а ты не уверена, – зови Горша. Или меня. Или любого воина клана. Нас здесь все знают. И никто не смеет нарушать закон на нашей земле.

Я кивнула. Это было похоже на... человеческое общежитие, если честно. С правилами, защитой, иерархией. Только без одежды. Или почти без одежды.

Сквозь открытую дверь дома я видела жизнь клана. Орки ходили туда-сюда, занимались делами. Двое молодых парней – совсем юных, может, лет шестнадцати, – боролись на песке, и вокруг них собралась небольшая толпа, подбадривая криками. Орчиха чистила рыбу у соседнего дома, и её движения были такими же точными и уверенными, как у повара в дорогом ресторане. Старый орк с седыми волосами и лицом, покрытым татуировками, сидел у костра и что-то рассказывал детям – они слушали, раскрыв рты.

И везде – везде – были пары. Не все занимались сексом на виду, но многие сидели в обнимку, или держались за руки, или просто лежали рядом, касаясь друг друга. Тактильный контакт здесь был нормой. Не только сексуальный – просто прикосновения. Орки трогали друг друга постоянно: при встрече, при разговоре, при прощании. Как будто кожа была ещё одним языком – и они говорили на нём постоянно.

Я поймала себя на мысли, что мне это... нравится? В Москве я могла неделями никого не касаться. Рукопожатия, случайные прикосновения в метро – и всё. Здесь прикосновения были повсюду, и от этого мир казался теплее.

– О чём задумалась? – Крату толкнула меня локтем.

– О том, как здесь... много касаются друг друга.

– А, это. – Она кивнула. – Мы так общаемся. Прикосновение говорит то, что слова не могут. Вот смотри. – Она положила ладонь мне на плечо – легко, расслабленно. – Это значит «я здесь». А вот так, – она сжала пальцы чуть сильнее, – это «я с тобой, что бы ни случилось». А вот так, – она убрала руку и вместо этого легонько стукнула меня кулаком в плечо, – «ты дура, но я тебя всё равно люблю».

Я засмеялась. Смех получился неожиданно лёгким, почти прежним – Александриным.

– Я поняла, – сказала я.

– Вот и хорошо. – Крату встала, отряхнула колени. – Пойдём. Я покажу тебе клан. Заодно посмотрим, кто из молодых уже положил на тебя глаз. Спорим, что Брок подойдёт первым?

– Какой Брок?

– Охотник. Молодой, симпатичный. Он на тебя засматривался ещё до того, как ты упала. А теперь, когда ты вернулась... – Она подмигнула. – Готова?

Я встала. Тело отозвалось послушно, мышцы перекатывались под кожей плавно и мощно. Я вдруг поняла, что больше не боюсь. Не боюсь этого мира, этих орков, этого тела. Любопытство пересилило страх.

– Готова, – сказала я.

И мы вышли из дома – в солнечный, шумный, пахнущий дымом и травами мир клана Грош'Фанг.

Крату вела меня по центральному проходу, мимо костра, мимо резных столбов с тотемами. Орки оборачивались на меня – одни с улыбкой, другие с любопытством, третьи с тем особым интересом, который я уже начинала распознавать. Несколько человек окликнули меня по имени: «Зарга!», «Вернулась!», «А мы уж думали...». Я кивала в ответ, стараясь запоминать лица.

У одного из домов сидел Горш. Он не присоединился к нам, но я чувствовала его взгляд – спокойный, тяжёлый, как якорь. Он следил за мной. Не контролировал – охранял. И от этого было странно спокойно.

– Вот кузница, – Крату махнула рукой на приземистое строение, из которого доносился ритмичный звон металла. – Там работает Торг, лучший кузнец к востоку от гор. Если тебе нужно оружие – иди к нему.

– А мне нужно оружие?

– Ты же хочешь стать воином, – Крату посмотрела на меня сбоку. – Или удар головой выбил из тебя и это тоже?

Я запнулась. Прежняя Зарга хотела стать воином? Память тела молчала. Но тяжесть под рёбрами – не память, а интуиция – подсказала: да. Хотела. Или не хотела, но собиралась.

– Я подумаю, – сказала я.

– Думай быстрее. Нарг набирает отряд. Если хочешь попасть к нему – нужно заявить о себе до конца луны.

– А Нарг – это кто?

– Командир воинов. – Крату остановилась у большого дома с изображением оскаленной пасти над входом. – Его дом. Не ходи туда без приглашения. Он не злой, но... суровый. Считает, что женщины должны сидеть дома и рожать детей.

– А Урга? – вспомнила я. – Она же женщина. И вождь.

– Урга – исключение. Она стала вождём, когда убила предыдущего вождя в поединке. – Крату усмехнулась. – После этого никто не говорит, что женщины не могут воевать.

Я хмыкнула. Впечатляло, чёрт возьми. Убила предыдущего вождя. Сама. В поединке.

– Сколько ей лет? – спросила я.

– Пятьдесят. Может, больше. Она не говорит. Но она сильнее большинства молодых воинов.

Мы пошли дальше. Крату показывала мне дома, рассказывала имена, истории, сплетни. Я впитывала информацию как губка. В голове складывалась карта клана: кто с кем, кто главный, кто опасен, кто дружелюбен. К середине дня я знала, что охотник Брок (тот самый, который «положил глаз») специализируется на болотной дичи. Что кузнец Торг потерял жену два года назад и с тех пор не берёт шаг'ра. Что у Нарга, командира воинов, есть дочь, которая сбежала с эльфом пять лет назад, и с тех пор он ненавидит эльфов ещё больше, чем людей.

– А люди? – спросила я, когда мы устроились на отдых у костра. – Что с ними? Война?

Крату долго смотрела на меня. Потом вздохнула.

– Война, – сказала она. – Уже двести лет. Люди считают нас дикарями. Они нападают на наши деревни, жгут дома, берут пленных. Мы отвечаем. И так – по кругу.

– А кто начал?

– Никто не помнит. – Она пожала плечами. – Говорят, люди начали. Говорят, мы начали. Говорят, эльфы натравили нас друг на друга. Но правды никто не знает. Есть только война.

Огонь потрескивал передо мной. Война. Это слово звучало иначе, чем в Москве. В Москве война была где-то далеко – в новостях, в интернете, в чужих странах. Здесь она была рядом. В двух днях пути. И люди – те, к кому я принадлежала когда-то, – были врагами.

– Ты боишься? – спросила Крату.

Я подумала.

– Нет, – сказала я. – Не боюсь. Но я хочу понять.

– Чего тут понимать? – Она горько усмехнулась. – Они нас убивают. Мы их убиваем. Остальное – слова.

Я не стала спорить. В её словах была правда – простая, грубая, как удар тесака. Но я, Александра Морозова, бывший дизайнер интерьеров из Москвы, знала: за каждой войной стоят слова. И за каждым миром – тоже.

И я собиралась узнать, какие слова ведут эту войну. Потому что если я здесь надолго – а судя по всему, так и есть, – я не собираюсь просто выживать. Я собираюсь жить. И жить осмысленно.

Вечером я сидела одна на пороге своего дома. Крату ушла к себе – сказала, что ей нужно «поговорить с одним охотником», и подмигнула. Горш сидел неподалёку, у костра, с другими воинами, но я знала: он видит меня. Он всегда видел.

Солнце – местное солнце, – садилось за деревья, и небо из фиолетового становилось тёмно-сливовым, почти чёрным. Светящиеся точки – споры, семена, кто их разберёт, – танцевали в воздухе, создавая иллюзию движения даже там, где его не было.

Я разглядывала свои руки. Зелёные. Сильные. Чужие. И одновременно – уже немного свои.

– Зарга, – сказала я вслух, пробуя имя. – Меня зовут Зарга.

И под рёбрами щёлкнуло. Не как дверной замок. Скорее как деталь конструктора, которая встала на место.

Я поднялась. Зашла в дом. Села на подушки у очага. И начала систематизировать всё, что узнала за день. Как делала когда-то в Москве, когда начинала новый проект. Информация. Ресурсы. Задачи.

Тело – есть. Сильное, выносливое, тренированное. Навыки – есть, вшиты в мышечную память. Язык – понятен. Культура – радикально иная, но внутренне логичная. Опасности – война, непонимание, возможное раскрытие моей тайны. Союзники – Горш, Крату, возможно, Урга. Цели – выжить, освоиться, понять этот мир.

И ещё одна цель, которую я не решилась бы сформулировать даже для себя, но которая уже пульсировала где-то на задворках сознания: понять, зачем я здесь. Что за «незаконченное дело» привело меня в этот мир. И кто тот голос, который говорил со мной в темноте.

Я заснула под треск огня, под шум леса, под далёкие голоса орков у костра. И после долгих дней – может, впервые за всю жизнь, и эту, и ту, – я заснула без тревоги.

Мне снилась Москва. Но уже не как дом. Как воспоминание. Как фотография, которую убрали в альбом – не выбросили, но и не повесили на стену.

А утром начался второй день моей новой жизни. День, который принёс первые настоящие испытания – и первые настоящие выборы.

Глава 5. ПРАВИЛА НОВОГО МИРА

Проснулась я от того, что кто-то пел.

Голос был низкий, женский, с той самой хрипотцой, которую я вчера обнаружила у себя. Песня звучала где-то снаружи – негромкая, ритмичная, похожая на колыбельную, но с каким-то военным оттенком: слова шли размеренно, как шаги марширующего отряда. Я лежала, слушала, смотрела в потолок – грубые балки, переплетённые ветвями, щели, сквозь которые сочился утренний свет, – и пыталась понять, что я чувствую.

Чувствовала я себя... странно хорошо. Тело было отдохнувшим, мышцы – тёплыми, готовыми к движению. Не было той утренней разбитости, к которой я привыкла за годы московской жизни: никакой затёкшей шеи, никакой тяжести в пояснице, никакого желания нажать на кнопку «отложить» и проспать ещё полчаса. Оркское тело просыпалось иначе – быстро, резко, как двигатель, которому не нужен прогрев.

Я села, потянулась – и чуть не задела рукой потолочную балку. Забыла о росте. Усмехнулась про себя, откинула меховое одеяло, встала.

В доме никого не было. Очаг едва тлел – угли покрылись серым пеплом, но всё ещё дышали жаром. Кто-то (Горш? Крату?) заходил, пока я спала, и подбросил дров – у стены лежала свежая вязанка, а рядом стояла глиняная кружка с водой и миска с чем-то похожим на вчерашнюю кашу. Забота. Молчаливая, без лишних слов.

Я умылась водой из большой кадки в углу – холодная, пахла травами, – провела пальцами по волосам, пытаясь распутать их без расчёски. Волосы были густые, жёсткие, тёмно-рыжего оттенка, до лопаток. У прежней Зарги явно не было проблем с уходом за ними – они лежали ровно, почти не путались, и я решила, что позже разберусь, чем здесь моют голову.

Завтракала я быстро, без церемоний. Еда была простой, сытной, с незнакомым пряным привкусом, который мне неожиданно понравился. Тело принимало её с благодарностью – я чувствовала, как энергия растекается по мышцам.

Потом я вышла наружу.

Утро в клане было шумным и деятельным. У костра уже собралась группа орков – в основном женщины, но было и несколько мужчин. Они готовили еду в больших котлах, переговаривались, смеялись. Дети носились между домами – маленькие зелёные вихри с клыками и горящими глазами. Двое воинов тренировались на площадке у дальнего конца деревни – звон оружия доносился даже сюда.

Крату я заметила сразу – она сидела у костра с миской в руках и оживлённо беседовала с крупным орком, которого я вчера не видела. Заметив меня, она махнула рукой:

– Зарга! Иди сюда!

Я подошла. Орк, с которым она говорила, обернулся – и я поняла, что это, скорее всего, тот самый Брок. Молодой – может, двадцать пять, – с гладкой ярко-зелёной кожей, без шрамов, что говорило о неопытности в бою. Плечи широкие, руки мощные, на поясе – охотничий нож в кожаных ножнах. Лицо приятное, открытое, с живыми жёлтыми глазами и лёгкой улыбкой, которая стала шире, когда он меня увидел.

– Зарга, – сказал он и слегка наклонил голову – жест приветствия, который я уже видела вчера. – Рад, что ты поправилась.

– Спасибо, – ответила я, садясь рядом с Крату. Та тут же сунула мне миску.

– Ешь. Ты вчера почти ничего не съела. А тебе нужно восстанавливаться.

Я послушно взяла миску, хотя есть уже не хотела. Крату болтала о чём-то – о предстоящей охоте, о том, что Брок вчера принёс отличную добычу, о том, что к вечеру обещают дождь. Я слушала вполуха, а сама наблюдала за Броком.

Он смотрел на меня. Не настойчиво, не вызывающе – но внимательно, с интересом. И его интерес был мне понятен. Крату вчера говорила, что он «положил глаз» на прежнюю Заргу ещё до её падения. Теперь, когда она «выздоровела», он явно хотел возобновить знакомство.

– Зарга, – сказал он вдруг, перебивая Крату на полуслове, – я хотел спросить...

Крату замолчала и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой – дескать, «я же говорила».

– Да? – сказала я.

– Ты... – он замялся, что выглядело странно для такого крупного и уверенного с виду орка. – После того, что случилось... Ты, наверное, ещё не готова. Но я хотел, чтобы ты знала. Я ждал, когда ты поправишься. И если ты захочешь... – он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни давления, ни похоти – только открытость. – Я буду рад быть твоим шаг'ра.

Я почувствовала, как под рёбрами переворачивается. Не влечение и не отвращение – скорее, острое осознание: это происходит. Вот так просто. Он подошёл и сказал. Без предисловий, без экивоков, без «ты мне нравишься, давай встретимся как-нибудь на кофе». Просто: «я буду рад быть твоим шаг'ра».

И теперь я должна ответить.

В Москве у меня было, наверное, десять разных стратегий для таких моментов. От «я подумаю» до «извини, у меня парень». Здесь – другое. Здесь отказ должен быть прямым, но не обидным. Или не отказ – согласие. Или отсрочка.

Я вспомнила слова Крату про «нар'ши». Но я не хотела говорить «нар'ши». Не потому, что Брок мне нравился – он был симпатичным, по-своему, но я не чувствовала к нему ничего, кроме любопытства. Просто я ещё не разобралась в себе. И отрезать навсегда – это было бы слишком резко.

– Спасибо. Я... польщена. Но я ещё не готова. После удара головой – всё... не так, как раньше. Мне нужно время.

Брок кивнул. На его лице не отразилось ни разочарования, ни обиды.

– Я понимаю, – сказал он. – Когда будешь готова – я здесь.

Он встал, легко коснулся моего плеча – жест «я здесь», которому меня вчера учила Крату, – и пошёл к дому охотников.

Крату подтолкнула меня локтём.

– Ну вот, – сказала она. – Первый. А ты боялась.

– Я не боялась.

– Боялась. Я видела твоё лицо. Ты думала, он будет давить? – Она покачала головой. – Брок не такой. Он хороший. Ждал три недели, пока ты лежала без сознания, ни к кому не подходил. Спрашивал о тебе каждый день. Если бы ты сказала «нар'ши», он бы ушёл и больше не беспокоил. Но ты не сказала.

– Я не знаю, что сказать. Я вообще ничего не знаю. – Я поставила миску на землю. – Крату, я чувствую себя... инопланетянкой.

– Кем?

– Не важно. Слово из моего... из старого сна. – Я потёрла лоб. – Слушай. Ты вчера рассказывала про шаг'ра и гор'ра. Но я хочу понять больше. Не только про секс. Про всё. Как у вас устроена жизнь? Что можно? Что нельзя? Кто за что отвечает?