Пленница клана Орков

Глава 9. ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ ЖЕЛАНИЙ

Прошла неделя.

Я начала вести дневник.

Это получилось почти случайно. В кузнице Торг выбросил обрезок мягкой кожи – слишком тонкий для доспеха, слишком неровный для ножен. Я подобрала его, сама не зная зачем. А вечером, сидя у очага, взяла уголёк из костра, остудила его и на первом клочке вывела:

«День седьмой. Или восьмой. Кто считает».

Уголёк писал плохо – крошился, осыпался серой пылью. Но буквы оставались. Русские буквы – потому что писать на орочьем я пока не умела, хоть и понимала устную речь. Никто здесь не прочитает мой дневник. Это успокаивало.

Я писала коротко, отрывисто – не литературу, а факты. Привычка дизайнера: сначала инвентаризация, потом проект.

«Тело: акклиматизация 70%. Мышцы слушаются, реакции быстрее человеческих. Сплю мало, высыпаюсь полностью. Ем много – мясо, каша, травяные отвары. Клыки перестали мешать при разговоре. Когти на ногах – надо подпиливать, растут быстро».

«Клан: дружелюбен. Брат Горш – молчаливый щит. Крату – единственная, кто говорит со мной как с равной. Урга – мудрая, не давит. Нарг – посматривает оценивающе. Остальные – привыкают ко мне заново».

«Предложения шаг'ра: четыре. Брок, Рагх, Тарг, Крош. Всем отказано – не нар'ши. Ждут».

Я перечитала последнюю строчку и задумалась. Четыре предложения за неделю. Для Москвы это был бы рекорд. Для клана – норма. Крату говорила, что после того, как я «очнулась», ко мне присматриваются активнее обычного: во-первых, я чуть не умерла, и это вызывает сочувствие пополам с интересом; во-вторых, прежняя Зарга была довольно закрытой и редко принимала предложения, а теперь все ждали, изменилось ли что-то.

Изменилось. Но не так, как они думали.

Я отложила уголёк и уставилась в огонь. В голове крутился один и тот же вопрос, который я гнала от себя уже несколько дней.

Чего я хочу?

Не «должна». Не «принято». Не «тело просит». А я – Александра, которая сидит внутри орчихи и смотрит на мир сквозь жёлтые глаза. Чего я хочу?

В Москве у меня были отношения. Немного – три романа за десять лет, если считать тот, студенческий, который кончился через месяц. Последний парень, Антон, работал в смежной фирме и был хорош собой в том смысле, в каком хороша мебель из ИКЕА: функционально, приятно глазу, но без души. Мы расстались полтора года назад – он сказал, что я слишком много работаю, я сказала, что он слишком мало зарабатывает. Оба были неправы и оба не жалели.

Секс с Антоном был... обычным. Иногда приятным, иногда скучным. Я никогда не понимала подруг, которые говорили о сексе взахлёб, с горящими глазами и почти шёпотом. Мне казалось, что все преувеличивают. Что в реальности это просто физический процесс – как обед, только с другим набором движений.

Теперь я знала, что ошибалась. Вернее – моё новое тело знало.

Орочья физиология была другой. Я чувствовала это каждый день – по тому, как реагировала на запахи, на прикосновения, на случайные взгляды. В кузнице, когда Торг невзначай задевал моё плечо, показывая, куда бить, по коже пробегала волна тепла – мгновенная, неожиданная. Когда Крату обнимала меня утром, я чувствовала её тепло всем телом, и оно отзывалось где-то глубоко: в мышцах, в костях, внизу живота.

Это не было похотью. Во всяком случае, не той, которую я знала раньше. Скорее – присутствие. Обострённое чувство собственного тела и его возможностей. Как если бы я всю жизнь ездила на «Логане», а теперь пересела на спорткар – и вдруг поняла, что можно разгоняться до сотни за три секунды.

– Ты опять сидишь одна, – раздался голос от двери.

Крату. Она вошла неслышно (орки вообще двигались тихо для своих габаритов) и уселась рядом со мной у очага. Заглянула в клочок кожи, который я поспешно убрала.

– Что это?

– Дневник. Пишу... чтобы не забыть.

– Умно. – Она не стала спрашивать, на каком языке – её это, казалось, не волновало. – И что пишешь?

– Пытаюсь разобраться в себе.

Крату хмыкнула, подбросила дров в огонь.

– Разбираться в себе – это по-человечески, – сказала она вдруг.

Я замерла.

– В смысле?

– Ну, люди всё время рефлексируют. Так мне говорили. – Она пожала плечами. – Орки проще. Мы чувствуем – и делаем. А люди чувствуют – и думают о том, что чувствуют, а потом думают о том, что думают о своих чувствах, а потом идут к жрецу или там к философу и обсуждают это с ним. – Она фыркнула. – Глупо.

Я не ответила. В её словах была доля правды, которую мне не хотелось признавать. Да, я рефлексировала. Да, анализировала каждое своё ощущение. Да, пыталась разложить по полочкам то, что орки просто принимали как данность. Может быть, это действительно была человеческая черта. И, может быть, она не всегда полезна.

– Расскажи мне, – попросила я. – Про тело. Про то, как орки чувствуют... желание.

Крату усмехнулась, но не стала смеяться надо мной.

– Ты правда хочешь знать?

– Да.

– Ну, слушай. – Она улеглась на меха, закинув руки за голову. – Орки – существа с горячей кровью. У нас всё быстрее, чем у людей. Сердце бьётся чаще, кровь бежит быстрее, гормоны играют сильнее. Ты знаешь, что такое гон?

– Гон?

– Период, когда тело хочет больше обычного. У женщин – раз в две луны. У мужчин – когда рядом женщина в гоне. Это как жажда. Ты можешь не пить, но тело будет кричать. – Она повернула голову ко мне. – У тебя гон будет через пару недель. Ты почувствуешь.

Я сглотнула.

– И что делают?

– Что хотят. Если есть шаг'ра – идут к нему. Если нет – ищут. Это не стыдно. Это природа. – Она заметила моё лицо и добавила: – Но ты можешь переждать. Некоторые пережидают. Это неудобно, но возможно. Как голод. Ты же не умираешь от голода, если не поешь день? Просто хочется.

Я кивнула. Медленно.

– Значит, тело будет... просить?

– Ещё как. – Крату широко улыбнулась. – Поэтому я и говорю: подумай заранее. Выбери того, кто тебе нравится. Чтобы, когда придёт время, не метаться.

– Ты говоришь так, будто это выбор обеда.

– А что, нет? – Она приподнялась на локте. – Послушай, Зарга. Я знаю, что ты изменилась. Ты думаешь иначе. Может, ты думаешь, что секс – это что-то... особенное. Что нельзя просто так.

– А ты так не думаешь?

– Нет. – Она сказала это без вызова, просто констатировала факт. – Секс – это часть жизни. Как охота. Как еда. Как тренировка. Ты можешь делать это одна, можешь с кем-то. Главное – чтобы тебе было хорошо. Если тебе хорошо одной – будь одна. Но если тело просит, а ты ему отказываешь без причины... – она развела руками. – Зачем мучиться?

Я молчала. Её логика была безупречна – внутри её системы координат. Но моя система координат была другой. Двадцать семь лет жизни в Москве не выкинешь за неделю.

– Я боюсь, – сказала я честно.

– Чего?

– Что если я начну – я не смогу остановиться. Что я потеряю себя. Что я стану... просто телом.

Крату села. Взяла мою руку в свои – её ладони были сухими, тёплыми, шершавыми от работы с травами.

– Слушай меня, – сказала она серьёзно. – Ты – это ты. Твоё тело – это инструмент. Ты можешь использовать его, можешь не использовать, можешь использовать по-разному. Но инструмент не управляет мастером. Ты управляешь инструментом. – Она сжала мои пальцы. – Если ты боишься, что секс изменит тебя, – не бойся. Это просто секс. Вода мокрая, огонь горячий, секс приятный. Это факты. Они не делают тебя хуже или лучше. Они просто есть.

Я смотрела на её лицо: на яркие оранжевые глаза, на кожу без шрамов, на лёгкую улыбку. Она была мудрее меня. Проще – и мудрее.

– Я подумаю, – сказала я.

– Думай. – Она отпустила мою руку, поднялась. – Но не слишком долго. Я видела, как на тебя смотрит Брок. И Рагх. И ещё пара охотников. Они ждут. Но они не будут ждать вечно. Рано или поздно кто-то спросит «нар'ши или нет», и тогда тебе придётся ответить.

Она ушла, а я осталась сидеть у огня с уголёком в пальцах и пустым клочком кожи на коленях.

«Чего я хочу».

Я хочу, чтобы этот мир имел смысл. Я хочу понять, зачем я здесь. Я хочу перестать бояться собственного тела. Я хочу... я хочу, чтобы кто-то смотрел на меня не как на возможность, а как на личность. Даже здесь, даже среди орков, которые не знают слова «личность» в человеческом смысле.

Я вздохнула и начала писать снова – уже не аналитику, а просто мысли. Беспорядочные, обрывочные, честные. О том, как страшно начинать новую жизнь. О том, как одиноко быть единственным человеком (в душе) среди орков. О том, что иногда я смотрю на Горша и думаю: «Ты – чудовище, огромное, зелёное, клыкастое», – а через секунду: «Ты – лучшее, что у меня здесь есть».

Я писала, пока уголёк не истёрся в пыль. Потом спрятала кожу под матрас и легла спать.

Ночью мне снилось, что я бегу через лес. Тело двигалось легко, мощно, с какой-то звериной радостью. Я перепрыгивала корни, уворачивалась от веток, и ветер свистел в ушах. За мной кто-то гнался – но я не боялась, потому что это была игра. Погоня, в которой догоняющий не желает зла.

Я проснулась с бешено колотящимся сердцем. В теле гудела энергия – незнакомая, острая. Я лежала в темноте и пыталась успокоить дыхание.

Кажется, Крату была права. Тело просыпалось. И скоро мне придётся считаться с ним – хочу я этого или нет.

Глава 10. ДРОК

Он появился на восьмой день.

Я работала в кузнице – Торг наконец доверил мне не просто бить молотом, а помогать с настоящей работой: держать заготовку щипцами, пока он наносил тонкий узор по краю. Мы почти закончили, когда в дверях кузницы возник силуэт – высокий, поджарый, с луком за спиной.

– Мир этому дому, – сказал он негромко.

– Мир, – отозвался Торг, не оборачиваясь. – Дрок. Давно не заходил.

– Охота, – коротко ответил тот и прошёл внутрь.

Я подняла глаза от наковальни.

Он был... другой. Не такой, как большинство орков в клане. Выше среднего, но не массивный – скорее жилистый, с длинными мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Кожа тёмно-зелёная, как старый мох, с сеткой мелких шрамов на руках – не боевых, а от шипов и когтей, следы охотничьей жизни. Волосы тёмные, почти чёрные, собраны в низкий хвост, перехваченный кожаным шнурком. Лицо – скуластое, с крупным носом и небольшими клыками, которые почти не выступали за линию рта. Глаза – тёмные, карие, а не жёлтые, что было редкостью среди орков, и от этого его взгляд казался глубже, спокойнее, мягче.

Он не был красивым в том смысле, в каком был красив Брок – открытой, яркой, почти плакатной красотой. Он был... интересным. Лицо, в которое хотелось вглядываться.

– Ты Зарга, – сказал он, останавливаясь в двух шагах от меня.

– Ты Дрок, – ответила я в тон.

Уголок его рта дрогнул.

– Я слышал, ты вернулась. И что ты другая. – Он говорил спокойно, без вызова. – Не знаю, другая или нет, но смотришь ты так же.

– Как?

– Как будто видишь больше, чем тебе показывают.

Я не нашлась, что ответить. Торг хмыкнул и сказал, не поднимая головы:

– Хватит болтать. Если пришёл – помогай. Вон тот мех, раздувай горн.

Дрок повесил лук на крюк и взялся за мех. Мы проработали в кузнице ещё пару часов – Торг ковал, я держала, Дрок качал воздух. Говорили мало. Но эта тишина не была неловкой – скорее удобной, как бывает между теми, кому не нужно заполнять паузы словами.

Потом Торг отпустил нас, и мы вышли вместе. Солнце уже садилось – небо наливалось густым фиолетовым, у горизонта розовело.

– Спасибо, – сказал Дрок. – За помощь.

– Это ты помогал, – возразила я.

– Я качал мех. Это не помощь, это разминка. – Он упёр ногу в нижнюю перекладину верстака и хмыкнул. – Ты давно в кузнице?

– Неделю.

– Хорошо. Руки сильные. – Он посмотрел на мои ладони – не облизывая взглядом, а оценивающе, как мастер смотрит на инструмент. – Из тебя выйдет хороший кузнец. Или воин.

– Или охотник, – сказала я, вспомнив татуировку на предплечье.

– Охотник – лучше, – отозвался он, и в его голосе прозвучала тёплая нотка. – Лес – он честный. Зверь не предаёт. Он просто хочет жить, как ты. Кто победил – тот и прав.

Мы шли через лагерь. У костра Крату махала мне рукой, но, увидев Дрока, опустила ладонь и только многозначительно подняла брови. Я сделала вид, что не заметила.

– Ты давно охотишься? – спросила я.

– С десяти лет. Сначала с отцом, потом один. – Он бросил на меня короткий взгляд. – Ты охотилась раньше. До падения. Говорят, хорошо стреляла.

– Я... не помню.

– Помнишь, – сказал он уверенно. – Тело помнит. Ты просто не пробовала.

Мы остановились у моего дома. Дрок посмотрел на резной столб у входа – на нём был вырезан символ охотницы, птица с распахнутыми крыльями.

– Завтра я иду в лес, – сказал он. – На восточный склон. Там сейчас хорошая охота – кабаны вышли из болот. Если хочешь – идём со мной.

– Приглашаешь?

– Предлагаю. – Он улыбнулся – скупо, одними глазами. – Ты можешь отказаться.

Я не отводила взгляда. Он не давил. Он не ждал, что я соглашусь из вежливости. Он просто предлагал – как равный равному. И это подкупало больше, чем все комплименты Брока и Рагха вместе взятые.

– Хорошо, – сказала я. – Во сколько?

– На рассвете. Я буду у ворот. – Он кивнул и пошёл прочь – не оглядываясь, не задерживаясь. Спокойной, пружинистой походкой человека, который привык ходить по лесу один.

Я зашла в дом. Села у очага. Долго смотрела в огонь.

Крату не заставила себя ждать – влетела через пять минут, глаза горят.

– Это был Дрок! – выпалила она с порога.

– Правда? А я думала, это был Торг в юбке.

– Не ёрничай. Дрок – лучший охотник клана! Он никогда не подходит к женщинам! Никогда! Я уж думала, он вообще... ну, сам по себе. А тут – сам, первый!

– Он не подходил, – сказала я. – Просто позвал на охоту.

– На охоту! – Крату всплеснула руками. – Зарга, ты понимаешь, что у орков «пойти на охоту вдвоём» – это почти то же самое, что «пойти в постель»? Охота – это доверие. Ты доверяешь ему свою жизнь, он – свою. Это больше, чем секс.

– Я не знала.

– Теперь знаешь. – Она плюхнулась рядом. – И что ты думаешь?

Я подумала. О его глазах – тёмных, спокойных. О том, как он сказал «лес честный». О том, что он не сделал ни одного намёка, не бросил ни одного оценивающего взгляда. О том, что рядом с ним было спокойно – как с Горшем, но иначе. С Горшем – как за каменной стеной. С Дроком – как у костра в холодную ночь.

– Я думаю, что пойду, – сказала я.

Крату улыбнулась – широко, довольно.

– Ну наконец-то, – сказала она.

Глава 11. ИСПЫТАНИЕ ОХОТОЙ

Рассвет в Аргароте был розово-лиловым – солнце вставало медленно, окрашивая туман в странные пастельные тона, каких я никогда не видела на Земле. Я стояла у ворот поселения, кутаясь в кожаную куртку, которую одолжила Крату, и ждала.

Дрок появился бесшумно – просто вышел из тумана, как будто туман сам решил стать орком. На нём была лёгкая охотничья броня – кожаные наплечники, пояс с ножами, высокие сапоги из мягкой шкуры. Лук за спиной, колчан со стрелами у бедра. В руке – второй лук, поменьше.

– Держи, – сказал он, протягивая его мне. – Старый, но бьёт точно.

Я взяла лук. Пальцы легли на рукоять – и я почувствовала, как тело отзывается. Да. Помнит. Вот это ощущение натянутой тетивы, вот это положение рук, вот это усилие в плече. Прежняя Зарга стреляла. И стреляла хорошо.

– Спасибо.

– Идём.

Мы вошли в лес. Утренний туман стелился по земле, скрывая корни и мелкий подлесок. Дрок шёл впереди – легко, бесшумно, находя дорогу без видимых усилий. Я старалась не отставать. Новое тело слушалось всё лучше – я уже не спотыкалась на ровном месте, но до его кошачьей грации мне было далеко.

Лес жил. Птицы перекликались в кронах. Где-то далеко трещали ветки – кто-то крупный продирался сквозь подлесок. В воздухе висел запах влажной земли, грибов и того самого сладковато-терпкого аромата, который я чувствовала в первый день.

Мы шли молча. Дрок не пытался развлекать меня разговором – и это было хорошо. Я могла сосредоточиться на ощущениях: на том, как ноги сами находят опору среди корней, как уши ловят малейшие звуки, как ноздри раздуваются, втягивая запахи леса. Тело вспоминало. Тело знало.

Через час ходьбы Дрок остановился, поднял руку.

– Слышишь? – спросил он шёпотом.

Я прислушалась. Сначала – ничего. Потом – хруст. Тяжёлый, ритмичный. Кто-то крупный топтался впереди, за полосой кустов.

– Кабан, – сказала я, и слово пришло само.

– Да. Крупный. – Дрок посмотрел на меня с лёгким интересом. – Готова?

– К чему?

– К охоте. – Он снял лук с плеча. – Я страхую. Ты стреляешь.

Я хотела возразить – «я не помню, как», «я давно не стреляла», «а вдруг промажу». Но тело уже натягивало тетиву, и возражения застряли в горле.

Мы двинулись вперёд – медленно, пригнувшись. Кусты расступились, и я увидела его.

Кабан был огромен. Даже по меркам земных кабанов – а земные кабаны рядом с ним показались бы поросятами. Высотой мне по грудь, с мощным загривком, покрытым жёсткой щетиной. Клыки – два изогнутых жёлтых кинжала, каждый длиной с мою ладонь. Он рыл землю у корней дерева и не замечал нас.

Я подняла лук. Руки двигались сами – наложить стрелу, натянуть тетиву, прицелиться. Дыхание замедлилось. В голове – пустота, чистая, звонкая. Только зверь. Только расстояние. Только точка за лопаткой, куда должна войти стрела.

Я выстрелила.

Стрела пошла ровно – но в последний момент кабан дёрнулся, почуяв что-то, и стрела вонзилась не за лопатку, а в бок. Зверь взревел – низко, яростно – и развернулся к нам.

– Уходи влево! – крикнул Дрок.