- -
- 100%
- +
Вея вздохнула и сжала только что заговоренный нож.
—Скиньте данные на почту, буду в течение получаса.
Она сбросила вызов, прицепила ножны к джинсам из плотной ткани, надела вышитую оберегами рубашку, куртку накидывала на ходу. Из сейфа, замаскированного под старую кладовую, достала не амулеты, а практичный тактический фонарь и пачку черной, липкой от времени соли.
Феня, наблюдавший за сборами из-за печки, мрачно хмыкнул.
— Опять на подмогу государевым людям? Льстят тебе, панночка, больно.
— Не льстят, а платят, — отрезала Вея, проверяя заряд фонаря, — Неприкосновенностью. И это дороже любой их бумажной купюры.
— Тьфу! Неприкосновенность… Лучше бы мешок картошки оплатили, пользы больше, — проворчал домовой, но исчез, чтобы вернуться с её старой кожаной перчаткой, на ладони которой была выжжен огненный знак.
Вея кивком поблагодарила, натянула перчатку. Неприкосновенность… Она усмехнулась. Отчасти Феня был прав — для самой Веи мешок картошки был бы полезнее в каком-то смысле. Но если сильным мира сего хочется думать, что они не трогают ее только потому, что у них заключен договор… что ж, пусть. Она же не дура, чтобы самолично наживать себе врагов, задевая их самолюбие.
Отдел «К.» — часть очень старого негласного договора. Когда десять лет назад в колдовском сообществе начали расползаться слухи, что в этом городе происходит что-то странное, Вея, как бы ей этого не хотелось, не смогла просто пройти мимо. Допустим, странное поведение нечисти или изменение климатических условий она еще могла как-то оправдать, но так называемые “аномалии”, являющие собой просто разрыв реальности и изменение привычных порядков и законов, игнорировать было сложнее. Когда живешь долго, начинаешь скучать. Дни протекают однообразно, остается все меньше вещей, которые могли бы удивить или хотя бы заинтересовать, поэтому соблазн был велик.
Она столкнулась с ней сразу по приезде в город, прямо на вокзале, который должен был выглядеть как типичный вокзал 21го века. Но вместо него Вея видела три разные версии одновременно.
На левой периферии зрения станция была выстроена из красного кирпича, с высокими арочными окнами, закопчёнными дымом паровозов. Впереди — привычный бетонный бункер с неоновыми табло и эскалаторами. А справа здание и вовсе представляло собой груду ржавых металлических конструкций, словно недостроенный ангар, затянутый колючей проволокой.
И самое странное: люди. Они двигались сквозь эти наложенные друг на друга реальности, сами постоянно меняясь. Бизнесмен в костюме, сделав три шага, на мгновение становился солдатом в шинели, а затем — техно-бродягой с кибернетическим имплантом на виске. Старушка с сумкой-тележкой то и дело превращалась в девушку с портфелем, а та — в измождённую женщину в платке, несущую узел.
Сначала Вее показалось, что у нее наконец-то окончательно поехала крыша.Когда-нибудь это должно было случиться. Она ходила туда-сюда сквозь невидимые границы, ловила на себе заинтересованные и осуждающие взгляды, но ее внешность не менялась. Что в предполагаемом прошлом, что в кибер-фэнтезийном будущем ее одежда и чемодан оставались точно такими же, с какими она приехала.
И не только она. Спустя пару минут Вея заметила несколько человек, на которых также не действовал новый иррациональный порядок: группа мужчин сновала на трех версиях вокзала, не меняясь внешне. Кто-то пытался расспросить прохожих, кто-то измерял какие-то данные при помощи странных аппаратов, несколько женщин, в которых она сразу узнала ведьм, хором читали заговоры и окуривали пространство. Но ничего не помогало.
Ей пришлось изрядно повозиться, чтобы помочь тогда еще не знакомым людям вернуть помещению его привычный вид. Это была ее первая аномалия, а значит нет ни представления о том,с чем имеет дело, ни выстроенных паттернов работы, ни подручных материалов. Тогда нужно было найти что-то стабильное, хоть что-то, одинаково характерное для всех граней реальности. Сквозь гул толпы, запах кофе, бензина и угольной пыли она услышала глухой, ритмичный стук. Это были… водопроводные трубы. Где-то глубоко под полом, вне зависимости от эпохи, по ним текла вода. Они были общими для всех трёх наложенных реальностей.
Вея пробилась к колонне, мигающей, как неисправная лампочка, и острым концом заколки нацарапала на ней круг с тремя пересекающимися линиями внутри. Ни в одном учебнике такого знака не было — чистый экспромт. Дальше нужен был какой-то закрепитель. Из своего чемодана Вея вытащила флакон — настойка из мандрагоры, полыни и голубики, заговоренный на порядок и спокойствие, вылила на знак. Нужно было притянуть… как-то скрепить все пласты реальности в один. Взяв за основу те самые трубы, закрепив их образ в сознании, она начала медленно натягивать их на колонну, будто натягивает холст на раму. Один на один, медленно,слыша, как трещит порванными нитями пространство вокруг. Но этого было мало. Нужен был «клей». Вея, стиснув зубы, провела той же заколкой по ладони, глубоко разрезая кожу. Её кровь, кровь древней сущности, для которой эти временные аномалии были лишь рябью на воде, стала катализатором. Она втерла её в символ на колонне, приказывая: «Замри. Будь одним. Здесь и сейчас». И все стихло.
И тогда ее заметили те самые, не менявшиеся люди. Так родился Договор. Отдел «К» — «Контроля» сделал ей деловое предложение, в котором сквозил хорошо скрытый страх. Они, что столкнулись с чем-то, чего не понимают, а значит — не могут контролировать. А что нельзя контролировать, то проще… легализовать. Приручить. Назначить ответственного. Он брал на себя обязанность скрывать её деятельность от любопытных глаз и предоставлять оперативную информацию, подчищать и не лезть. Взамен Вея становилась их козырем в рукаве на случай, когда все остальные методы оказывались бессильны. Её не вызывали на каждую пропавшую корову или испорченный урожай. Её номер был последней инстанцией, когда речь шла об угрозах, способных изменить саму карту города или выкосить его население.
Вея прибыла на место в точно указанный срок. У проходной заброшенного химкомбината её уже ждал строгий мужчина в штатском, с лицом, выточенным из гранита служебных инструкций и лишений. Рядом — молодой капитан, не умеющий скрывать любопытство в глазах.
— Верея, — кивнул Стрельцов, отдавая ей пропуск. — Обстановка не меняется. «Тишь» держит радиус.
— Пошли, — коротко бросила она, окидывая территорию взглядом. Её пальцы непроизвольно сжали рукоять ножа под курткой.
Молодой офицер робко протянул планшет.
— Тут тепловизор, карта зоны...
— Не надо, — она даже не взглянула на экран. — Мои приборы надёжнее.
Она закрыла глаза, Воздух здесь был густым и мёртвым, словно в гигантском склепе. Птиц не было слышно, и даже ветер, пробивавшийся сквозь дыры в заборе, не шелестел листьями — он просто дул, беззвучно и беспричинно.
— Здесь, — она ткнула пальцем в сторону главного корпуса. — Эпицентр смещается к старой котельной.
Стрельцов что-то сказал в рацию, отдавая распоряжения по усилению периметра, а Вея уже шла вперёд. Её шаги были бесшумны, а взгляд прикован к тёмному проёму в стене, за которым начиналась та самая «Тишь», грозящая поглотить всё на своём пути.
Она вошла в здание, и звук шагов за спиной стих, словно дверь в мир захлопнулась. Здесь царила не просто тишина — это был вакуум, высасывающий саму возможность звука. Воздух был тяжелым и холодным, пахнущим остывшим металлом и пылью, простоявшей не годы, а века.
Стены котельной покрывал иней, серый и зернистый, словно пепел. Он хрустел под ногами, и этот хруст был единственным звуком, плоским и безэмоциональным, как сигнал метронома в пустой комнате. Вея провела рукой в перчатке по стене — иней не таял. Он был статичным, застывшим явлением.
Она шла по коридору, и ее внутренний компас, тот самый, что вел ее сквозь века, здесь беспомощно вращался. Это место было слепым пятном в теле мира. Ее взгляд скользнул по свисающим с потолка трубам — они изгибались под невозможными углами, словно их вылепили из пластилина, а не выковали из металла. Окна, закопченные грязью, пропускали тусклый свет, но он не освещал, а лишь подчеркивал неестественную серость пространства.
И тут она их увидела. Пострадавшие. Двое рабочих в застывших позах, словно их застали врасплох. Они не были мертвы, но их глаза были открыты и пусты, как полированные камни. Из чуть приоткрытых ртов не доносилось ни звука, ни дыхания. Они были просто… выключены.
Вея поднесла руку к лицу одного из них, не касаясь кожи. От него не исходило ни тепла, ни холода. Ничего. И в этот миг что-то внутри нее дернулось в сторону тревожным импульсом.
Она подняла взгляд и увидела его.
В дальнем конце цеха, у основания массивного котла, стоял мужчина. Высокий, в длинном темном пальто, он был повернут к ней спиной. Его фигура казалась неестественно неподвижной, но не застывшей, а собранной, как пружина. От него исходила та же ледяная пустота, что и от этого места, но сгущенная, кристаллизованная.
Он медленно обернулся. Вея прищурилась. Ей будто отводили глаза — сколько ни приглядывалась, она никак не могла понять его внешность. Та будто рябила, как и все это место, лицо вроде и было, но будто и нет. Пройди он мимо нее в толпе, она бы и не заметила, не вспомнила бы, не смогла опознать. Единственное, что хоть как-то считывалось — глаза: желтые, звериные, но совершенно мертвые.
— Ты, — произнесла она, и ее голос, тихий, но отчетливый, был первым живым звуком в этой гробнице за долгие часы. Она выхватила нож, крепко сжала в руке. Мужчина лишь равнодушно проводил его глазами.
—Верея, это свой, — ее руку сжали пальцы Стрельцова, — Такой же независимый эксперт.
—Уж ли такой же? — язвительно спросила она.
—Абсолютно.
А это уже было странно. Вея вырвала руку из мужской хватки. В груди пылало, будто отвечая на ледяное безмолвие, исходившее от незнакомца. Он стоял, все так же неподвижно, и в его пустом взгляде не отражалось ничего, кроме беспросветной, вековой скуки. Голос Стрельцова прозвучал как из-под толстого слоя льда:
— Деян. Он здесь по тому же договору, что и ты.
И в этот момент аномалия взорвалась.
Глава 2.
Это был не звук, взорвалась сама тишина. Безмолвная ударная волна, вышибающая из сознания все мысли, оставляя лишь животный ужас. Стены цеха закачались, расслаиваясь, словно плохая голограмма. Сквозь них проступили другие стены из истлевшего дерева, будто сквозь время проглядывал слой прошлого этого места. Вея как обычно прищурилась, стараясь сконцентрироваться только на образах «настоящего». Пол под ногами поплыл, плитка превратилась в зыбучий песок.
— Черт! — прорычал Стрельцов, хватаясь за косяк двери, которая вот-вот должна была перестать существовать.
Обычно Вея одергивала такие высказывания чем-то вроде «Не поминай нечистого всуе!», но сейчас было не до этого. Ее взгляд был прикован к Деяну. Вспышка аномалии, казалось, впервые вывела его из оцепенения. Его тело напряглось, и по лицу, словно молнии, пробежали тени чего-то живого. Он резко повернулся к эпицентру, к тому месту у котла, где пространство теперь рвалось и клубилось черной пеной.
Их взгляды встретились на долю секунды. Ноль понимания причины, но общий, какой-то интуитивный, вывод — времени мало. В горле пересохло и пульсировало. Если сейчас же что-то не сделать, эта штука проглотит завод со всеми потрохами и трубами. Ну и с работниками заодно.
Вея, превозмогая тошнотворную дезориентацию, сделала шаг вперед, вытаскивая мешочек с черной солью. Пальцы обжигало.
— Не сможешь одна, — его голос врезался в грохот рушащейся реальности. Он не кричал, но слова резали шум, как нож — плоть.
— Мешаешь! — прошипела Вея, с размаху рассыпая соль туда, откуда шли волны. Крупные минералы увязли в густом киселе, не долетев до пола. Они задымились, плавя сам воздух, будто раскаленные металлические шарики кинули в глыбу льда.
Вея достала нож. Лезвие, заговоренное утром, угольком вспыхнуло в окружающем их пепле. Она вонзила его в пространство перед собой, представляя, что рвет туго натянутую ткань. Послышался звук, которого не могло быть — скрежет разрываемой пустоты, противный и стеклянно-звонкий.
Аномалия взревела. Стены запрыгали в лихорадочном танце, показывая то цех XIX века, то бетонную коробку совдепа, то голые, промерзшие балки. Из черной пены у котла вырвались щупальца густого мрака, поползли к неподвижным рабочим.
— Держи периметр! — крикнул Деян. Его голос был низким и властным, без толики просьбы или сомнения: он знал, что Вея послушается. Это бесило и настораживало.
Мужчина не стал читать заклинаний и сыпать соль. Он просто... упёрся. Его неподвижность, до этого казавшаяся оцепенением, обрела вдруг гранитную, неумолимую плотность. Он вытянул руку, и пространство вокруг него застыло. Дрожь пола прекратилась, расслаивающиеся стены на мгновение обрели четкость. Он создавал островок стабильности в бушующем хаосе, сдерживая распространение «Тиши» чистой силой воли.
Это был ее шанс.
Вея рванулась вперед. Ее нож, оставляя в воздухе дымящийся багровый шлейф, рассекал щупальца тьмы. Те коченели и рассыпались в серую пыль, похожую на стенной иней.
Они не сговаривались, не искали друг у друга поддержки. Их действия были идеально дополняющими, как будто они годами оттачивали этот танец. Ее яростная, почти дикая магия, уходящая корнями в землю и кровь, и его холодная, абстрактная сила, замораживающая саму реальность.
Она добралась до котла. Эпицентр пульсировал, как черное сердце. Здесь «Тишь» была гуще, тяжелее. Воздух стал желеобразным, каждый шаг давался с нечеловеческим усилием. Вея почувствовала, как аномалия пытается вытянуть из нее не только силы, но и память, сами мысли. В глазах поплыли тени забытых лиц, обрывки давно отшумевших разговоров.
— Не сейчас... — проскрежетала она себе под нос, вонзая нож в основание черной пульсации.
Раздался оглушительный хлопок. Полная противоположность звука, абсолютный вакуум, вышибивший ее назад. Она ударилась спиной о что-то твердое и податливое одновременно. Это был Деян. Он принял ее удар, не сдвинувшись с места, продолжая удерживать барьер.
— Еще! — его команда прозвучала у самого ее уха.
Вея оттолкнулась от него, снова ринулась в атаку. Она выхватила из кармана оставшуюся черную соль и, смешав ее с собственной кровью из протертой ладони, швырнула в эпицентр.
— Соль на погребение, кровь на забвение! Печать!
Соль, заряженная ее кровью и словом, сработала иначе, вспыхнув ослепительно-белым пламенем. «Тишь» сжалась, издавая предсмертный визг, неслышимый, но от этого не менее жуткий. Черная пена стала скукоживаться, темнеть еще больше и оседать на пол тяжелым пеплом.
Давление ослабло, дрожь прекратилась. Расслоение реальности медленно затухало, оставляя после себя лишь полуразрушенный цех химического завода.
Вея, тяжело дыша, опустилась на одно колено. Рука с ножом дрожала от перенапряжения, перед глазами плыли круги.
Она подняла взгляд. Деян стоял на том же месте, его пальто было покрыто слоем серой пыли. Он смотрел на то место, где был эпицентр, а потом медленно перевел этот пустой, аномального цвета взгляд на нее. От него пахло остывшим пеплом и старыми камнями. Его лицо было так близко, и всё так же размыто, будто её собственное зрение отказывалось его фокусировать.
— Эпично, — прокомментировал Стрельцов, подходя к ним. Он был бледен, но собран, а рядом семенил явно перепуганный капитан, — Пострадавших эвакуируем. Объяснять журналистам будем утечкой хладагента.
Стрельцов перевел взгляд с Веи на Деяна, и в его глазах читалась непростая смесь благодарности и глубокой неприязни.
— Работа сделана, можете расходиться. Благодарю за помощь.
Деян молча развернулся и направился к выходу, даже не кивнув на прощание. Его длинное пальто скрывало очертания фигуры, делая его безликой тенью, растворяющейся в полумраке.
Вея смотрела ему вслед, все еще чувствуя на коже ледяной отпечаток его пальцев. Ее внутренний архив, эта бесконечная картотека памяти, лихорадочно искал зацепку, ярлык, хоть что-то, что могло бы объяснить, кто он и почему ей так отчаянно хочется догнать его и… ударить. Но папка с его именем была пуста. И от этой пустоты становилось еще тревожнее.
— Кто он? — тихо спросила она Стрельцова, не отрывая взгляда от дверного проема, в котором исчез Деян.
— Независимый эксперт, как и вы, — ответил полковник, доставая пачку сигарет. Его руки чуть заметно дрожали. — С ним свой договор. И его методы... отличаются. Больше вопросов нет?
Вопросов было много. Слишком много. Но все они упирались в одно — в абсолютную пустоту, которую она чувствовала, глядя ему вслед, и ноющую боль в груди. И в осознание, что этот жук Стрельцов ничегошеньки ей не расскажет, а если и расскажет, то грош цена будет его словам
— Нет, — сказала Вея, поворачиваясь к выходу. — Вопросов нет.
Она уже сделала несколько шагов, когда молодой капитан, нервно покусывая губу, догнал её.
— Вея, извините... — он сунул руку в карман и протянул ей чёрную, чуть мятую визитку. — Просто... на всякий случай. Вдруг пригодится.
На картонке значилось: «Черненко Деян Иванович. Кризис-эксперт».
Капитан стоял, краснея, будто совершил что-то запретное. Вея молча взяла визитку, сунула её в карман куртки и, не оборачиваясь, пошла к своей машине, чувствуя, как от этого кусочка картона исходит тот же ледяной холод, что и от его рук.
—Если что, мою ему не давайте, — не оборачиваясь, бросила она.
Дверь машины захлопнулась, отсекая мир. Тишина салона была уже своей, привычной. Вея запустила двигатель, долго сидела, глядя перед собой на покорёженные ворота завода. Потом достала из кармана смятую визитку.
«Черненко Деян Иванович. Кризис-эксперт».
Почему она в первый раз слышит это имя? Вея знает всех и каждого одаренного человека как минимум в этом городе. Как ведун, равный ей по силе, прошел мимо?
Она провела пальцем по шрифту, пытаясь «прочесть» картон, ощутить его историю. Но карточка была новая, чистая, без намёка на память. Словно его и не существовало вовсе до этого дня.
Положив визитку в бардачок, она тронула с места. В голове, поверх усталости, уже выстраивался новый план. Нужно было проверить имя. Проследить связи. Найти щель, через которую можно было бы разглядеть хоть что-то за завесой угрюмого молчания этого странного мужчины и Стрельцова.
Дорога домой промелькнула как калейдоскоп — тротуары, знаки, светофоры, пешеходы. Она торопилась, но причина спешки вязла в голове, как в паутине.
— Ну шо, панночка? — Феня встретил её на пороге, сверкая глазами-угольками. — Показала этим псам армейским, кто тут настоящая ведьма? Рассказывай, не томи!
Вея скинула куртку, повесила её на вешалку и потянулась к чайнику.
— Да ничего особенного, — начала она, заваривая ромашку. — «Тишь» на химзаводе. Пространство плавилось, люди в ступоре. Стрельцов вызвал. Пришлось очаг гасить... — Она сделала глоток, пытаясь упорядочить расплывающиеся воспоминания. — Вместе справились.
— С кем вместе? — уточнил Феня, потирая мохнатые руки. — Наш кто-то? Из отдела?
— Нет... — Вея нахмурилась, пытаясь выцепить из тумана детали. — Стрельцов сказал, эксперт. Высокий. В пальто... — Она замолчала, вглядываясь в пар, поднимающийся из кружки. Лицо. Какое у него было лицо? Имя... Ей дали визитку. Она сунула её в карман.
Она резко потянулась к куртке, запустила руку в карман. Пусто.
Вея застыла, стискивая пустые кулаки. Лёд пробежал по спине.
— Феня, — голос её сорвался. — Я... я не помню. Не помню, как он выглядел. Как его звали.
Она обернулась к домовому. В её глазах, всегда таких уверенных и знающих, плескался настоящий ужас.
— Я забыла.
Феня перестал ухмыляться. Его бородатая морщинистая физиономия скукожилась, морщась. Он подошёл ближе, принюхался к воздуху вокруг неё.
— Чужого не чую, панночка, — проговорил он. — Это... не наведённое.
Вея смотрела на домового и осознавала, что больше не могла полагаться на самое стабильное, самое важное, что было в ее жизни — свою память.
***
Лида Тихонова выступала под псевдонимом «Морена». В свои двадцать шесть лет она являлась достаточно известной фолк-исполнительницей с большим фан клубом и хорошим послужным списком выпущенных песен и приглашений на различные концерты и фесты. Свое дело она любила, и жанр музыки был выбран неспроста: с детства Лиду тянуло ко всему оккультному и сакральному. Было очень приятно чувствовать себя частью чего-то древнего, неизведанного, непонятного обычным людям. Поэтому бумажное письмо, стилизованное под старину, с приглашением на личное выступление в настоящем древнем замке, повергло ее просто в щенячий восторг.
Письмо было не просто бумажным — густо испещренное витиеватым готическим шрифтом, а вместо обычной подписи внизу красовалась странная печать: стилизованное солнце, опутанное корнями мертвого дерева. Сумасшедший гонорар, который в три раза превышал ее стандартные расценки, был указан почти небрежно, будто дело было в мелочи. Лида проигнорировала легкий укол тревоги где-то глубоко внутри. Деньги и аура мистики оказались сильнее.
Начало было назначено на одиннадцать часов вечера. Они с командой отправились за несколько часов — замок располагался за городом, практически на границе леса, где вокруг на десятки километров не было никакой инфраструктуры. Как Лида узнала уже перед самым выездом — и самого замка на карте не было.
Их микроавтобус плутал по разбитым проселочным дорогам, пока за окном не стемнело окончательно. Внутри царила гнетущая, напряженная тишина — чем ближе они подъезжали, тем больше каждому члену команды хотелось развернуться и на максимальной скорости поехать обратно. Лида практически всю дорогу комкала салфетки и бубнила под нос тексты песен, как мантру. Грудь гудела от безотчетного страха и напряжения, но она упорно винила в этом предвыступательный мандраж.
Микроавтобус вяз в расквашенной мокрой земли, и остановился, не доезжая до места пару сотен метров. Пришлось идти пешком, таща за собой чемоданы с влажным чавкающим звуком, вжимая голову в плечи и озираясь. И вот, наконец, в разрыве деревьев показался он — замок. Как на открытке — романтичный, отреставрированный, сказочный. Лида слегка приободрилась.
У главного входа их ждала девушка. Высокая, какая-то болезненно худая, в закрытом наглухо платье. Она монотонно поприветствовала их, представившись Эльгой, пожала руки и повела внутрь.
Лида не могла отделаться от какой-то назойливой зудящей мысли, и после второго лестничного пролета ее озарило, — на улице конец сентября, практически ночь, температура около нуля. Вся ее команда, как и она сама, закутаны в теплые куртки. Эльга стояла на улице в одном платье, будто совсем не замечая холода, ее руки были ледяными, а изо рта во время разговора не вышло ни единого облачка пара.
Их разместили в каком-то подвале, похожем на склеп. Другого описания просто не подобрать. В отличие от того, каким замок казался снаружи, внутри становилось понятно, что он давным-давно заброшен, и его поддержанием и обустройством никто не занимается. Могильный холод, исходивший от каменных стен, пробирал до самых костей. Никакого электричества, только старые, чадящие свечи и факелы. В каждом углу, если хорошо присмотреться, можно рассмотреть плантации плесени.
—Лид, может, ну его? — стуча зубами, спросил Стас, их басист, — Стрёмно что-то…
—Гонорар уже поступил, — без особой уверенности ответила Лида. В душе она была согласна со Стасом — нужно бежать, как можно дальше и быстрее, но неустойка сильно ударит по карману.
Они переоделись, содрогаясь от холода и отвращения, стараясь не прикасаться к холодным и липким стенам, и Эльга проводила их в главный зал. Народу было не так много, как ожидала Лада — человек пятнадцать максимум, включая Эльгу. Все в таких же закрытых старомодных нарядах, в полутьме зала казавшиеся мертвецки бледными.
С трудом настроив аппаратуру без света и электричества, они начали выступление. Первая песня — спокойная, настраивающая на нужную атмосферу баллада. Гости завороженно слушали, не двигаясь с места и слегка покачиваясь. Но с каждой новой песней, ритм которой все ускорялся, настроение в зале менялось.
«Лихая, пьяная жизнь, эй!
Расскажи мне, как тебя потрепало!
Сегодня священная ночь, эй!
Танцуй, пока солнце не встало!»
Гости танцевали. Дерганые, рваные, первобытные движения сопровождались повизгиванием и маниакальным хохотом.
«Танцуй же, танцуй, не жалея подошвы,
Сегодня все можно, ночь так длинна!
Завтра не будет. Оно не наступит,
Кровь этой ночью так горяча и пьяна!»
Голос Лиды сорвался на последней строчке. Факелы на стенах вспыхнули, сами по себе, будто на них плеснули бензином, и она увидела настоящих гостей. Истлевшие от времени нарядные платья и фраки, из-под которых проглядывала серая, иссохшая кожа. В некоторых местах обнажались кости. У парочки кавалеров отсутствовали конечности. Почти у всех на голове вместо волос — путанные колтуны или голый череп.