- -
- 100%
- +
Она замолчала, а в голове пронеслась пугающая мысль. От леса Вычи до усадьбы два часа ехать, а Пустопряд не показался ей особо быстрым. Конечно, дела свои он не за один день делает, но есть ли вероятность, что он не один?
— Ох, не знаю, сестрица, — тем временем покачал головой леший, — Не видал я тута похожего. Авось старый стал совсем, зёнки не те уже, однако, думается,запомнил бы такое.
“Или нет”, — с грустью подумала Вея.
— Но я услышал тебя, Веюшка. Буду бдить, приглядываться, искать ворога, — Выча переминался с ноги на ногу, покряхтывая и зевая. Все же потревожила его Вея, разбудила, а перед зимой лесные совсем вялыми становятся, им покой нужен.
— Да, спасибо. Извини еще раз, что взбудоражила, — поднимаясь, сказала Вея, — Пойду я, и ты спать иди. Если случиться что, или помощь нужна будет, зови.
— Позову-позову, куда же денусь.
Вея пошла к машине, прислушиваясь к ковылянию маленьких ног за спиной. Что-то было не так. Каждый шаг давался сложнее, ее будто что-то тянуло назад, не давало уйти, вопило внутри грудной клетки.
— Слушай, Выча, а ты… — она не договорила.
Над головой повернувшегося к ней лешего висели ножницы. По крайней мере, так казалось на первый взгляд: такой же около-человеческий силуэт, как и у Пустопряда, только он не переливался, а рябил, как телевизор с помехами. Вместо рук — два длинных, до самой земли, лезвия, которые сейчас, в эту самую минуту, скрестились над головой Вычи.
“Щелк”.
Тихий, частотный звук. Глаза Вычи опустели, он сгорбился, замерев на месте и вперив немигающий взгляд в землю. Между ним и существом блеснула толстая, прочная нить, в одночасье разошедшаяся на две половинки, как разрубленный червяк.
— Хватай, — бесстрастно шепнул ей кто-то в ухо.
Вея не раздумывала. По мере расхождения две половинки истончались, исчезали, действовать нужно было мгновенно. В один прыжок преодолев разделяющее их расстояние, она схватила расползающиеся в разные стороны нитки, и тут же осознала свою ошибку: теперь она была абсолютно беззащитна перед существом с руками-ножницами. Она стояла перед ним с распростертыми руками, открыв всю себя, и не могла отпустить. Вея не знала точно, что произойдет, если нити окончательно растворяться, но, само собой, ничего хорошего. А в ее руках они оставались целыми, прочными, хоть и все еще разрезанными.
Существо стояло неподвижно, склонив голову и рассматривая ее.
— Что, и ты обидишься, что мешаю? — прохрипела Вея.
Тварь взревела, бросилась вперед, острые конечности вспороли рыхлую землю. Вея не успела и вскрикнуть, как из-за спины наперерез твари метнулся силуэт. Абсолютно человеческий.
— Сшивай, — услышала она прежде, чем две фигуры столкнулись.
Незнакомец толкнул воздух перед собой, и существо отлетело, врезавшись в дерево с жутким визгом. Тут же подскочило, занесло вмиг удлинившееся лезвие над головой мужчины,но тот поднял руку, и конечность твари врезалась в нее, не рассекая. Раздался противный скрежет, как металлом о камень, в глаза Вее брызнули серые искры.
Она отвернулась, подтягия ладони с зажатыми в них нитями друг к другу.
“Сшивай.. Легко сказать. Я кто, портниха?”
Но делать что-то надо было. Она свела разрезанные концы вместе, зашептала:
— Сок течет по древу, речь течет по роду, память стынет в венах. Не
прервется слово, не покинет мысль, не порвет покровы… Сок течет по древу…
Концы нитки распушились, Вея свела их вместе, не прекращая шептать и наблюдая, как те переплетаются, образовывая большой, несуразный узел, через который в неё хлынула целая волна. Смутные образы: вековые корни, шепот листьев, память о каждом звере, рождённом в этом лесу, и о каждом, кто в нём умер, мысль каждого живого существа, хаотичный, громкий гул. Головокружительный, всепоглощающий поток бытия Вычи. Она едва удержалась на ногах, стиснув зубы, чтобы не закричать от перегрузки и не сбить выдуманный на ходу речитатив.
Леший отмер, встрепенулся.
— Мать сыра земля… — рассеянно пробурчал он, — Совсем что-ли мозги утекли… Зима суровая, да, продуло… Надобно лисов закликать, погреться… Лисов… Лисы!
Выча заметался, закружился на месте. Нить, все ещё натянутая между ними и существом, опасно задрожала. Ни Вею, ни сражающихся он будто не замечал, просто бегал в панике, бормоча что-то под нос.
— Не слышу… не чую… оглох, ослеп… не леший боле… Что ж творится…
Слишком топорный узел, слишком неуклюжий. Леший очнулся, но его суть, его природа и способности застряли на полпути, не в силах преодолеть преграду. Что делают с нестабильными узелками? Прижигают.
Вея кинула взгляд на неожиданного заступника и обомлела. Тот стоял, облокотившись на согнутое колено, ботинком прижимая извивающуюся тварь к земле, и скучающие наблюдал за ней и Вычей. Тварь дергалась, по телу непрерывно пробегали рябящие всполохи, острые руки-лезвия кромсали чужую ногу на собственной груди, но, как и раньше, не могли навредить. Мужчина, казалось, и вовсе не замечал его потуг.
— Ну, — спокойно произнес он, будто они вели светскую беседу где-то в парке, — Поняла же уже, что делать. Ждешь одобрения?
— С тобой мы поговорим отдельно, — прошипела Вея и сосредоточилась на узле, — Огонь-Сварожич, поможи….
От ее плечей побежали искры, распаляясь с каждым мигом, и по ладоням уже текло чистое пламя. Жаркие языки хлынули в две стороны. Лешего они мягко обняли, не причиняя никакого вреда, а к твари рванули, как из огнемета. Та завизжала, и тот конец нити, который тянулся к ней, с тихим треском опал на землю. Существо отчаянно рванулось, и в этот момент незнакомец перестал ее удерживать и просто отступил. Вея хотела возмутиться, но тело твари почти тут же начало истончаться, таять, и вот уже на земле ничего нет, кроме примятых черных листьев.
Огонь побежал по нити, сжигая ее полностью, и, столкнувшись посередине, на узле, вспыхнул синим огнивом и затух.
Выча, до этого пытавшийся в буквальном смысле достучаться до ближайшего дерева, колотя по нему маленькими кулачками, замер.
— Не ори, — скривился он, — Не ори, говорю. Прощеньица прошу, вспылил… — он с улыбкой повернулся к Вее, открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут заметил мужчину и улыбка спала, — Камень… Сестрица, бачишь? Камень, а дышит….
Оставив Вычу без ответа, Вея повернулась к мужчине.
— Спасибо за помощь, — сказала она, — А теперь пора знакомиться. Кто ты?
Мужчина на вопрос не ответил. Развернулся и бросил через плечо:
— Не ищи с ними встречи. Этот сдох, на него месте где-то только что появился новый. Они тянуться к тебе, так что, если не хочешь подвергать опасности близких, забудь и живи, будто ничего не случилось, — он начал уходить, но Вея услышала тихое: — Впрочем, как ты делала всегда.
Мужская фигура ступила в тень дерева и растворилась в ней. Он просто исчез, совсем как то существо недавно.
Вея молча смотрела на то место, где только что стоял человек, которого она видела впервые в жизни, который помог ей спасти друга, обругал, просверлил странным желтыми глазами и просто исчез без объяснений.
— Эту тварь Стригуном назову, — наконец тихо сказала она лешему.
— Да какой Стригун, — досадливо махнул он рукой, и с мшистого рукава посыпался иней, — Говорю же тебе: каменюка! Жить не живёт, а разговаривает.
— Да я не про него. Я про то существо, которое напало на нас.
— Какое существо?
Стригуна Выча не видел.
***
Феня песочил ее долго и со вкусом. По всему прошелся: и по интеллектуальным способностям, и по характеру, и по старческому маразму, который Вея после его получасовой проповеди начала сама у себя подозревать.
— Вроде столько годков землю топчешь, почитай, поболе меня! А разуму то, разуму, как у дитёнка, — сокрушался он после того, как Вея рассказала ему про Пустопряда и Стригуна, — На кой лезешь, кто тебе медаль даст за это? Целый отряд за это монету с наших налогов получает, но нет, нашлась альт…альт… альтруистка, задарма на рожон лезешь!
— Ты не платишь налоги, — между делом заметила Вея.
— И что? — не сдавался домовой, — Ты платишь, из своего кармана, да ещё и работу за них делаешь. Удобно устроились, дармоеды!
Спич этот Вея слушала с флегматичным спокойствием. Сегодня, сражаясь со Стригуном за Вычу, она кое-что поняла: эти твари тянуться именно к ней, и, похоже, считают за свою, совершенно непонятно, почему. А значит, пока она их намеренное выискивание приостановит. Но ненадолго. Понять бы, что они и откуда взялись, проанализировать силу и поведение, и можно снова в бой.
За много лет “топтания земли”, как удачно заметил Выча, она успела изрядно заскучать. Возможно, прозвучит эгоистично, но недавние события как будто снова разбудили в ней азарт и тягу к жизни.
В этот момент зазвонил телефон. Не Стрельцов. Голос в трубке был старческим, дребезжащим, но твёрдым, как морёный дуб.
— Верея? Это Ульяна, с Пятой улицы. У меня к тебе дело. Не по аномалиям твоим, по своему, бабьему. Придёшь?
Ульяна — одна из немногих старух-знахарок в городе, кто помнил ещё свечные заводы и конку. Не ведьма, нет. Сила её была тише, домашнее — в травах, в шепоте над хлебной закваской, в умении договориться с мелкой нечистью, что ютится за печками. Вея уважала её за это молчаливое, многовековое упорство.
Дом Ульяны пах сушеной мятой, печным дымом и покоем. Сама старуха, сморщенная, как печёное яблоко, сидела за столом и с нескрываемой досадой разминала в пальцах комок теста.
— Спасибо, что пришла, панночка, — кивнула она, указывая Вее на лавку. — Извини за беспокойство. Да дело вышло, с которым мне одной не совладать. С моим-то стариком беда приключилася.
— С домовым? — уточнила Вея. Для таких, как Ульяна, «старик» мог быть только один.
— С ним самым, — вздохнула старуха. — Обиделся на меня да и сбежал. И не куда-нибудь, а к соседям молодым. К тем, что с ремонтом своим, с блестящими шкафами да с коробками, что по ночам голосами говорят.
Вея сдержанно кивнула, представляя картину. Типичная история. Но на лице Ульяны читалась не просто досада, а настоящая, глубокая обида.
— А причина? Домовые просто так не уходят.
— Причина... — Ульяна с силой шлёпнула тесто о стол. — Был у меня сундук старый, дубовый. В нём и рушники мои венчальные, и прядь волос первенца, и землицы с могилки матери... Всю жизнь он в красном углу стоял. А эти... эти прогрессивные соседи уговорили меня его на помойку вынести. Говорят, «бабка, зачем тебе этот хлам, место пылит». Я и сдуру послушала... Не знаю, что нашло, бес попутал… А потом в окошко смотрю — тащат, ироды, до хаты своей! А старик-то с тем сундуком, выходит, душой сроднился. Посчитал, что я его прошлое, нашу общую память, предала. Вот и ушёл. Теперь у них порядок идеальный, техника не ломается, а у меня — сквозняк по ногам гуляет да каша пригорает.
Вея напряглась. Чтоб старая знахарка, что больше полувека с тем домовым прожила, да сундук со всеми дорогими скарбами столько хранила, вот так просто взяла и выкинула? Странно.
Скользнула мысль — а не тот ли Эдвард руки-ножница постарался?2 Вдруг он может не только как с Вычей, радикально обрезать суть, но и нарезать что-то мелкое, по чуть-чуть отстраняя от всего, что дорого.
— И что же ты хочешь от меня, Ульяна? Сама бы могла его вернуть, кашей попотчевав.
— Не пойдёт он на мою кашу теперь, — горько покачала головой старуха. — Обида в нём глубокая, как трещина в дереве. Он тебя знает, твою силу уважает. Может, твоим словом, чужим, но весомым, его уговорить удастся. Объяснишь ему, что старуха я глупая, раскаиваюсь... Что без него мне тут одной —как без рук.
Вея смотрела на Ульяну и видела в её глазах человека, потерявшего единственное ценное, что у нее было. Детей-то да мужа Ульяна похоронила, вот и повелась, наверно, на уговоры соседей — чтоб на душе легче стало, и без Стригунов всяких. Не смотреть на сундук, не вспоминать, убрать с глаз долой.
В этот момент из складок её собственной куртки высунулась мохнатая морда Фени.
— Слышь, а ты чего расшумелась? — проворчал он, обращаясь к Ульяне, но его взгляд был полон не ворчливости, а странного понимания. — Мужика своего довела, а теперь чужими руками помощи ждешь?
— Феня, — строго предупредила Вея.
Но Ульяна вместо обиды грустно улыбнулась.
— Везёт тебе, панночка. Твой-то хоть с тобой, на новоселье не ворчит. А мой... мой, видно, совсем отчаялся.
Феня фыркнул, но юркнул обратно в карман, будто смущённый. И Вея поймала себя на мысли, что в этой истории видела отражение чего-то очень личного. Она тоже таскает за собой свой «сундук» — в виде вечно ворчащего, но преданного духа, который был её единственным постоянным спутником сквозь века и переезды. Сейчас он ютился в кармане, цепляясь за веточку из ее веника — с Фомой, домовым Ульяны, он подружился сразу, как они переехали в этот город. Хотел навестить, а тут вот как получилось.
— Хорошо, Ульяна, — сказала Вея, поднимаясь. — Попробую поговорить с твоим стариком. А тесто ты брось. Извести соседей не изведешь, только себе хуже сделаешь.
Ульяна стыдливо откинула от себя импровизированную куклу вуду.
Вея стояла на пороге соседской квартиры, и её охватывало странное чувство дежавю. Не в смысле обстановки — здесь всё было стерильно, ново и пахло синтетическим «альпийским лугом». Нет. Это чувство возникало каждый раз, когда она входила в пространство, где старый дух пытался прижиться на новой почве. Так было с Феней на первых порах в её каменном доме, так было с банником в её первой городской квартире с газовой колонкой.
Дверь открыла молодая женщина в ярком спортивном костюме. За её спиной мелькала фигура мужчины, что-то уверенно рассказывающего умной колонке.
— Здравствуйте, — начала Вея, ловя на себе лучистый, но ничего не значащий взгляд. — Я от Ульяны, вашей соседки.
— А, баба Уля! — лицо женщины озарилось ещё большей улыбкой. — Мы ей тот старый шкаф ещё на прошлой неделе вынесли! Что, опять что-то нужно передвинуть?
«Шкаф», — с горькой усмешкой подумала Вея.
— Нет, — Вея шагнула вперёд, заставляя хозяйку инстинктивно отступить. — Я по другому делу. К вашему новому жильцу.
— К какому ещё жильцу? — женщина нервно обернулась к мужу, который уже подошёл из гостиной. — У нас никто не живёт, кроме нас!
Вея не стала отвечать. Она прошла в гостиную, её взгляд сразу упал на массивный дубовый сундук, стоявший в углу на белоснежном ковре, как чужеродный артефакт.
— Эй, а это что за самодеятельность? — возмутился мужчина. — Вы кто вообще такая? Я сейчас полицию вызову!
— Вызовите, — равнодушно бросила Вея, опускаясь на корточки перед диваном. Она вытащила из кармана маленький горшочек с густой сметаной. — Но сначала вам придётся объяснить, как вещь, выброшенная на помойку, оказалась у вас в гостиной. И почему вы собираетесь её продать, не поставив в известность владелицу.
По лицам пары пробежала виноватая судорога. Их уверенность пошатнулась.
— Мы... мы просто нашли... — начала женщина, но Вея её перебила.
— У вас тут… очень уютно, — произнесла Вея, подбирая слова. — И всё так ладно работает. Нигде не скрипит, не ломается.
— О, да! — рассеяно подтвердил мужчина. — Я же говорил, Людочка, тут какая-то положительная аура! С тех пор как заехали, даже кофеварка перестала капризничать!
«Не аура, а дедушка на побегушках», — тихо поправил его Феня, высунувшись из кармана Веи и с презрением осматривая блестящий пол.
— Старик, — тихо, почти шёпотом, позвала Вея. — Выходи. Поговорить надо.
Воздух в комнате сгустился. Лампочки на умной гирлянде мигнули. Мужчина потянулся за телефоном, но рука его дрогнула.
— Что она делает? — прошептала его жена, вжимаясь в дверной косяк.
Из темноты под диваном медленно выплыла полупрозрачная фигурка.
— Чего пришла? — проскрипел домовой, игнорируя новых хозяев. — Неужто та, что память нашу за гроши продала, подослала?
— Она не продавала, — с укором отрезала Вея. — Там сложно все, не время и не место объяснять. Может, обманули старуху,а ты,вместо того, чтобы поговорить, сразу в обиду, да уходишь, не попрощавшись.
Домовой фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде сомнения или вины.
— Слова... все слова. А сундук тут. Я столько лет в щелочки его дух впускал, а они... на продажу выставили. Я слышал, как они по телефону говорили.
— Значит, ты точно должен к ней вернуться, — не отступала Вея. — Чтобы помочь ей это исправить. Она одна, старая. А ты — её сила, память. Защитник, в конце концов.
Из кармана донеслось одобрительное кряхтение Фени.
Хозяева перешёптывались у двери, глядя на то, как незнакомка разговаривает с пустотой.
— А тут что? — Вея обвела рукой комнату. — Лучше что ли? Пусто, стерильно. А ты как очередная умная колонка. Или система “умный дом”, — Вея тихо хихикнула.
Домовой потупился. Он провёл ладонью по идеально гладкому ламинату, и под его пальцем на секунду проступил призрак старой, шершавой половицы из дома Ульяны.
— Сундук вернёт? — тихо спросил он.
— Обещает, — сказала Вея. — И будет каждый вечер у порога миску с молоком ставить. Как раньше. Ты же помнишь тот запах? Настоящий дом, не этот... консервный бокс.
Он долго молчал, глядя в пол, а потом наконец вздохнул. Звук, похожий на шелест осенних листьев.
— Ладно, — сдался он. — Уговариваешь. Пойду к старухе.
Когда домовой окончательно растворился в воздухе, с кухни донёсся полный ужаса визг.
— Всё сломалось! Тёрка, наушники... кофеварка дымится!
Мужчина, бледный как полотно, тыкал пальцем в экран телефона, но тот не реагировал.
Вея встала и посмотрела на них тяжелым, полным неодобрения взглядом.
— Ваша «положительная аура», кажется, закончилась, — холодно констатировала она. — И, думаю, надолго. Духи обиды не прощают. А вам теперь есть о чём подумать. Баба Ульяна скоро сама к вам зайдёт, и вам будет очень выгодно вернуть ей сундук. Очень.
Не дожидаясь ответа, она вышла в подъезд, оставив за спиной пару в состоянии, близком к истерике. Теперь они не просто столкнулись с чем-то необъяснимым — они поняли, что эта необъяснимая сила на стороне той, кого они обманули.
В кармане её куртки Феня довольно потирал мохнатые лапки.
— Глядь, панночка, как их потрясло! — радостно бубнил он. — Теперь, поди, до утра отходить будут. Помнишь, как я в первые годы у тебя лампочки щёлками пугал?
Вея провела рукой по шершавой стене подъезда.
— Помню, Феня. Помню. Иногда нужно напомнить людям, что за их блестящими игрушками скрываются старые, как мир, правила.
Вея вернулась домой со странным настроением. К Ульяне заходить не стала — Фома сам ей все расскажет, а что делать, она и так знает. Не маленькая, разберется. Она усмехнулась: помогать другим хранить их прошлое и восстанавливать справедливость было проще, чем разбираться в собственном.
Рука сама собой потянулась к верхнему ящику кухонного гарнитура, на полках которого стояла начатая бутылка вина. Вея покрутила ей, вглядываясь в густой алый водоворот, и достала кружку. Налила вино, секунда — и кружка запотела, зашлась паром. Вея кинула туда кориандр, гвоздику, корицу, пару ложек тертого имбиря и дольку апельсина. Идеальный осенний напиток.
Чашка со стуком опустилась на стол, вторя неожиданной телефонной трели. Вея посмотрела на экран, преодолевая желания не глядя отключить мобильник.
«Вея, привет! Я тут пирогов с капустой напекла, бабушкин рецепт. Не прогонишь, если заскочу? Мне бы твоего мнения по одному амулету...»
Вея глянула на остывающий напиток, вздохнула, и достала вторую чашку.
“Какая я сегодня популярная”
«Не прогоню», — набрала она ответ.
Все же Марта хорошая девушка. Они познакомились четыре года назад, когда старая умирающая ведьма попросила Вею приглядеть за своей внучкой. С Еленой, бабушкой Марты, они были знакомы уже лет шестьдесят. Вея помнила, как Елена рассказывала ей о рождении дочери, и как у самой Веи сжималось от этого сердце в смешанном порыве радости и зависти. Потом родилась Марта. А потом Елены не стало.
Вскоре дом наполнился звонким голосом Марты, запахом сдобного теста и той особой энергией, которую вносят с собой молодые и увлечённые. Они сидели на кухне: Вея с вином, Марта с чаем, а на столе красовался румяный пирог, на который из угла алчно поглядывал Феня. Вея отрезала кусок и поставила на тарелку рядом с собой, домовой шустро забрался на свободный стул.
Марта смотрела на это с немым вопросом. Где это видано — домовой, да за столом хозяйским? Вея понимающе улыбнулась.
—Так что там у тебя с амулетом? — спросила она.
— Ах да! — Марта всплеснула руками, откладывая в сторону кусок пирога. — Чуть не забыла. — Она покосилась на Феню, который, устроившись на стуле, с важным видом уплетал угощение. — В общем, представляешь, я прочитала, что для усиления связи с городом можно использовать энергию коммуникаций. Ну, там, Wi-Fi волны, сотовые сигналы… Чтобы чутье прокачать. Находишься дома, и обо всех событиях в курсе!
Вея медленно поставила кружку на стол, глаза сузились. Марта же понимает, что вместе с информацией получит и ощущения? Прибьет малую отдачей от заклинания, и пискнуть не успеет.
— Марта. Ты что сделала?
— Ну я... — девушка заерзала на стуле. — Я взяла обычный обережный камень, заряженный на защиту, и... положила его на роутер. В чате одном заговор нашла…
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь довольным чавканьем Фени.
— И? — с ледяным спокойствием спросила Вея.
— И он... — Марта вытащила из кармана небольшой черный камень, обвязанный красной нитью. — Он теперь не защищает, а спамит, — она горько вздохнула.
— Как «спамит»? — Вея почувствовала, как у нее начинает пульсировать висок.
— Не знаю, как объяснить, — Марта сглотнула. — Я как будто весь чужой негатив собираю. Голова болит постоянно, перепады настроения, злость какая-то необъяснимая, тревожность…
— Понятно, — произнесла Вея с обреченным достоинством. — Ты пыталась скрестить лапоть с микросхемой. Энергия городских сетей — это хаос, шум, тысячи чужих мыслей и желаний. И ты по сути свою защиту от оберега натянула на радиус работы твоего роутера, вот он и посылает всю эту метафизическую шелуху тебе.
— Я думала, это будет круто... —— пролепетала Марта, разглядывая злополучный камень.
— Ладно, — Вея отпила глинтвейна, чувствуя, как тёплая волна разливается по телу, смягчая острые углы раздражения. — Придется его основательно чистить. Заваривай себе чай покрепче, сейчас будем откачивать твой «спам-фильтр».
Марта с надеждой ухватилась за эту соломинку. Разговор плавно перетек на другие темы — на сплетни из общего чата, на подготовку к зиме, последние новости. Вея рассказала про домового Ульяны, вроде как в назидание, но Марта возмутилась.
— Столько лет вместе, а он из-за вещи чуть не ушел навсегда!
— Домовые — существа привычки, — пожала плечами Вея. — Для них вещь — это не предмет, а сосуд памяти. Выбросить сундук — всё равно что вырвать страницу из их собственной биографии.
— Да уж... — Марта покачала головой, а потом её взгляд упал на Феню, который, насытившись, умывался в углу, по-кошачьи проводя лапой за ухом. — Эх, Вея, вот вам с Феней повезло. Вы же, кажется, всегда вместе. Он ни разу не сбегал? А как вы вообще познакомились? Он же должен был остаться в твоём родовом доме, да?
Феня фыркнул, откладывая в сторону крошки от пирога.
— А кто сказал, что я из её деревни? Я домовой городской. Приличный.
Вея улыбнулась, глядя в свою кружку. Её взгляд стал отстранённым, словно она разглядывала в густом вине не специи, а призраки прошлого.
— Не было в моей избе домового. Не знаю, почему — у всех порядочных людей был, даже в палатах княжеских, а у меня нет. Мы встретились в голодные двадцатые, — начала она тихо. — Я тогда в городе уже обосновалась, снимала комнату в старом купеческом особняке, который под общежитие приспособили. Революция, атеизм, все дела. Заказов никаких не было, перебивалась чем могла. Холодно, голодно, сыро... и тихо. Слишком тихо. В таких домах всегда есть домовой, а в том — мёртвая тишина. Как в гробу.
Марта замерла, забыв про пирог.
— Хозяйка, бабка одна старая, плакалась, что всё из рук валится, последнюю кастрюлю прожгла. Говорит, раньше домовой был, дед Федот, а как революция грянула, хозяев повыгоняли, он и исчез. Обиделся, видно. А без него дом стремительно разрушался.
— И что ты сделала? — прошептала Марта.
— Что делает ведьма, когда в доме нет духа? — Вея пожала плечами. — Особенно когда ей обещают за это заплатить. Идет его искать. Хозяйка сказала, что последние владельцы, те купцы, бежали в спешке, едва ли не в чём стояли. Я нашла их бывшего кучеря, повезло, парень чувствительным оказался, сказал, что видел, как из ворот в ту ночь вышел старичок в рваном зипуне и пропал в переулке. Долго я его искала. Оказалось, он в самом тёмном и грязном подвале на окраине сидел, в бывшей каретнике, и просто... ждал, когда всё кончится.