Двойной капкан

Глава 11

Он не торопился. Он изучал меня так, как искусствовед изучает картину, которую хочет купить. Скулы — слишком острые, не модельные. Глаза — слишком большие, слишком зеленые, с крапинками, которые становятся золотыми на свету. Шея — длинная, с бьющейся жилкой, которую он, кажется, видел так же четко, как я видела пульсацию у себя на висках. Его взгляд опустился ниже. Ключицы — выступающие, хрупкие. Ложбинка — там, где платье открывало кожу. Он задержался там на секунду дольше, чем следовало, и я почувствовала, как моя грудь наливается тяжестью, как соски твердеют под тканью платья.

Нет. Только не это. Только не здесь. Только не перед ним.

Он посмотрел на мои руки — на пальцы, где сверкало обручальное кольцо. Огромный бриллиант в платиновой оправе. Клеймо «Cartier». Подарок Александра, который я ненавидела всем сердцем. Камни давили на кожу, напоминая о цепочке, которую я на себя надела.

— Невеста моего отца, — сказал он, и в его голосе не было уважения.

Было что-то другое. Неприятие — да, определенно. Насмешка — та самая кривая улыбка говорила об этом. Но еще... что-то, что заставило меня замереть. Ревность? Не может быть. Он видел меня впервые. Он не имеет права ревновать. Он сын. Я — невеста его отца. Между нами не может быть ничего, кроме вежливого безразличия. Но его глаза горели. Не холодным огнем Александра. Живым. Диким. Бешеным.

— А ты его сын, — ответила я, стараясь говорить спокойно. Мой голос дрожал — я знала, что он слышит эту дрожь. Но я не могла ее остановить. — Тот, который не приходит на семейные ужины.

Он хмыкнул. Коротко, резко. Как выстрел.

— Я не люблю фальшивые сборища, — сказал он, обводя рукой гостиную. Я проследила за его жестом — длинные пальцы, татуировки на костяшках, чистая линия ногтей. Руки, которые умеют не только держать бокал с виски. — Все эти люди... они приходят, потому что должны. Потому что отец позвал. Потому что боятся отказать. Знаешь, как называются такие сборища? Цирк. А мы — клоуны.

— А ты не боишься? — спросила я, и в моем голосе прозвучала дерзость, которой я не чувствовала. Дерзость, которую я выудила со дна души, где хранились остатки моей гордости. — Не боишься отказать?

Он посмотрел на меня внимательнее. Прищурился, и в глубине его темных глаз вспыхнуло что-то живое. Интерес. Не тот голодный, животный, что был секунду назад. Другой. Человеческий.

— А ты смелая, — сказал он. — Или глупая.

— И то, и другое, — ответила я.

Он рассмеялся. Тихо. Низко. Так, что вибрация его голоса прошла сквозь меня, заставляя внутренности сжаться в тугой узел. Я почувствовала, как низ живота отозвался на этот смех — горячей, тянущей волной. Как мышцы бедер напряглись, как стало трудно стоять на этих проклятых шпильках. Боже. Я реагировала на него. Физически. Телесно. Так, как никогда не реагировала ни на одного мужчину.

— Мне это нравится, — сказал он, делая шаг ближе.

Теперь между нами было не больше полуметра. Я чувствовала жар его тела — он бил в меня волнами, как от печки. Слышала его дыхание — ровное, глубокое, но с легкой хрипотцой. Видела, как пульсирует жилка на его шее — там, где заканчивалась татуировка, переходя в чистую смуглую кожу.

— Ты не похожа на тех кукол, которых он обычно приводит, — сказал он, и в его голосе прозвучало презрение. Не ко мне. К ним.

— Обычно приводит? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то горького.

Ревность. Это была ревность. Ко мне? К нему? К его отцу, который, оказывается, «обычно приводит» кукол? Я не должна была ревновать. Александр мне никто. Просто контракт. Просто сделка. Но внутри зажглось. Острое, неприятное, липкое.

— Не важно, — отрезал он, и его взгляд снова упал на мои губы. — Важно то, что ты здесь. И что ты носишь его кольцо. — Он кивнул на мой палец. Я сжала пальцы в кулак, пряча кольцо. Бесполезно — бриллиант сверкнул в свете свечей, предательски отражая огоньки.

— Это ничего не значит, — сказала я. — Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Они были правдой. Слишком большой правдой. Правдой, которую нельзя произносить вслух в доме, где у стен есть уши. Где каждый шепот становится доносом. Но я сказала. Потому что смотрела в его глаза и забывала о последствиях.

— О, я уверен, что это значит очень много, — ответил Кирилл, и его губы изогнулись в той же опасной усмешке. — Для него. А для тебя?

Я не успела ответить.

— Кирилл.

Голос Александра разрезал воздух, как ножом. Холодный. Спокойный. С металлическими нотками, от которых по спине пробежал мороз. Это был голос человека, который привык, чтобы его боялись. Который знал, что одно слово — и ты исчезнешь. Без следа. Без протокола.

Кирилл не обернулся. Он продолжал смотреть на меня, и я видела, как в его глазах что-то меняется. Голод не уходит — он прячется глубже, становясь опаснее. И только через секунду, когда отец подошел почти вплотную, Кирилл медленно, нехотя повернулся.

— Отец, — сказал он, и в его голосе не было ни капли уважения. Только насмешка. Только вызов. Только «я здесь, потому что сам решил, а не потому что ты позвал». — А я думал, ты забыл пригласить меня.

— Ты опоздал, — Александр остановился рядом со мной и положил руку мне на талию. Я вздрогнула. Его пальцы — холодные, длинные — легли на мое тело, и это было не прикосновение мужчины к женщине. Это была маркировка территории. «Моя. Не трогать. Не смотреть. Не дышать в ее сторону». — И ты не представился моей невесте.

— Мы уже познакомились, — ответил Кирилл, переводя взгляд с отца на меня и обратно. И в этом взгляде было что-то такое, что заставило Александра напрячься. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в мою талию — сильно, до хруста. Завтра здесь будут синяки. Я уже знала.

— Она... интересная, — добавил Кирилл, и его губы дрогнули в улыбке. Не той, насмешливой. Другой. Той, что говорила: «Я заметил. Я оценил. Я не отступлю».

Глава 12

Александр напрягся еще сильнее. Его лицо оставалось непроницаемым — маска, которую он надевал для света. Но в глазах — в этих темно-серых глазах, похожих на грозовые тучи — вспыхнуло что-то опасное. То, что я видела только раз. Когда его человек ошибся, перевел деньги не на тот счет. Александр тогда улыбнулся. А на следующий день того человека не стало.

— Анна, — сказал он, и его голос звучал ровно, но я слышала сталь под этой ровностью. Сталь, заточенную до бритвенной остроты. — Познакомься, это мой сын. Кирилл. Кирилл, это Анна. Моя будущая жена. Будь вежлив.

— Я всегда вежлив, — усмехнулся Кирилл.

И в этой усмешке было столько вызова, столько запретного, столько «ты мне не указ», что у меня перехватило дыхание. Я стояла между ними — отцом и сыном — и чувствовала, как между ними пробегает электричество. Не то, что было между мной и Кириллом. Другое. Враждебное. Опасное.

Искры, от которых могла загореться спичка. Ненависть, которая копилась годами. Соперничество, которому нет названия.

— Пойдем, — сказал Александр, сжимая мою талию так, что я едва не вскрикнула. — Я познакомлю тебя с остальными гостями.

Он повел меня прочь, и я послушно пошла — потому что некуда было деваться, потому что он сжимал меня, как тисками, потому что я чувствовала, что если ослушаюсь, будет хуже. Но на полпути я обернулась. Не смогла удержаться. Как наркоман, который знает, что доза убьет его, но все равно тянется.

Кирилл стоял на том же месте. Он не двинулся с места. Не сделал шага к отцу, не попытался влиться в толпу гостей. Он стоял и смотрел мне вслед. И в его взгляде было то, от чего у меня загорелась кожа. Голод. Да. Одержимость — определенно. Но еще что-то... что-то, что я не могла распознать. Темная, опасная нежность, которой не должно было быть между людьми, которые вот-вот станут родственниками.

Он поднял руку. Медленно, нарочито медленно, чтобы я видела каждое движение. Коснулся своих губ — тех самых, на которые я не могла перестать смотреть — и послал мне воздушный поцелуй. Нагло. Дерзко. Непристойно. Как будто мы были не на светском ужине, а в ночном клубе. Как будто его отец не стоял в трех метрах, сжимая мою талию. Как будто ему было плевать.

Мне стало жарко. Лицо горело, шея горела, грудь горела — там, где белье касалось кожи, казалось, что оно вот-вот воспламенится. Я отвернулась, чувствуя, как колотится сердце. Как внутри меня разгорается что-то запретное, постыдное, что не должно было появиться. Червь, который грызет изнутри. Жар, который не остудить. Я — невеста его отца. Я подписала контракт. Я продала себя. Но мое тело не знало о контрактах. Оно знало только то, что мужчина, который смотрел на меня с голодом в глазах, заставил меня забыть, как дышать.

Александр что-то говорил. Представлял меня каким-то людям — банкирам, политикам, олигархам, чьи лица сливались в одно пятно. Я кивала, улыбалась, пожимала руки, но не слышала ни слова. Мои уши были заняты другим — биением собственного сердца, тяжелым дыханием, которое я пыталась скрыть.

Я чувствовала только взгляд в спину. Тяжелый. Горячий. Прожигающий. Он буравил меня между лопаток, спускался ниже, к талии, к пояснице, туда, где платье облегало ягодицы. Я знала, что он смотрит. Я чувствовала его взгляд кожей, как солнечный ожог.

И когда через полчаса я снова обернулась — не удержалась, как мазохист, который сам тянется к боли — Кирилла в гостиной уже не было. Но запах его парфюма остался. Кожа, виски, табак, опасность. Он висел в воздухе, смешиваясь с ароматом орхидей и дорогих духов, и я не могла от него избавиться. Я вдыхала его снова и снова, как последний раз, и понимала, что запомню этот запах навсегда. Как и ощущение, что моя жизнь только что свернула на темную, опасную дорогу. И что этот мужчина — тот, кого не должно быть — станет моим проклятием. Или моим спасением. Я не знала, что хуже.

Ужин закончился поздно.

Гости разъехались после полуночи, оставив после себя горы посуды, запах сигар и тишину, которая давила на уши. Я стояла у выхода, вцепившись в сумочку, и мечтала только об одном — оказаться в своей квартире. Снять эти туфли. Смыть эту улыбку. Забыть этот вечер.

— Ты сегодня была прекрасна, — сказал Александр, провожая меня до машины.

Он поцеловал меня в щеку. Холодно. Собственнически. Как целуют дорогую вещь, которой пользуются, но не любят. А потом его пальцы сжали мой подбородок, заставляя поднять голову. Его серые глаза впились в мои, и в них не было ничего, кроме льда.

— Но в следующий раз не смотри на моего сына так, как смотрела сегодня. — У меня замерло сердце. Пульс остановился на секунду, а потом забился с бешеной силой — где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.

— Как? — спросила я. Голос звучал ровно. Я гордилась собой. Я не показала страха. Не показала паники. Не показала ничего. Но Александр знал. Он всегда знал.

— Так, что дает ему возможность тебя у меня украсть, — ответил он, и в его глазах вспыхнуло что-то темное. То, от чего кровь стынет в жилах. — Я не делюсь, Анна. Запомни это.

Он захлопнул дверцу машины, и «Мерседес» тронулся. Я смотрела в окно на удаляющийся особняк — белый, холодный, похожий на мавзолей — и чувствовала, как по щеке скатывается слеза. Я не плакала от страха. Я не плакала от унижения. Я плакала от того, что знала: я уже посмотрела. Я уже захотела. Я уже украла в своей голове то, что никогда не посмею взять в реальности.

Кирилл Вересов. Мужчина, который заставил меня забыть, как дышать. Мужчина, который смотрел на меня как на добычу. Мужчина, который посмел послать воздушный поцелуй невесте своего отца. Он — сын моего жениха. И я обречена.

Машина выехала за ворота, и в темноте ночи мне показалось, что я увидела силуэт. Темный. Высокий. С горящим огоньком сигареты. Он стоял у дерева, на границе света и тьмы, и смотрел мне вслед. Я зажмурилась.

А когда открыла глаза — его уже не было. Только сигаретный дым, медленно тающий в ночном воздухе. Как обещание. Как угроза. Как грех, который я не могу себе позволить, но уже совершила.

От автора

Встречайте все книги литмоба "Цена Любви"

https://litnet.com/shrt/fB7z

1.Сладкая Арман"Невеста его отца"

https://litnet.com/shrt/WTgj

2.Миранда Шелтон"Нам нельзя. Сын моего жениха"

https://litnet.com/shrt/gO6k

3.Юлия Гойгель"Сын мужа.Научи меня любить"

https://litnet.com/shrt/o8NH

4.Катя Островская"Любовь вне правил"

https://litnet.com/shrt/bEqj

5.Вера Рудецкая"Цена одного "Да". Невеста отца"

https://litnet.com/shrt/OzKM

6.Бэта Джейн"Пять лепестков на удачу"

https://litnet.com/shrt/UWu8

7.Люда Вэйд"Тебя не отпускаю"

https://litnet.com/shrt/6rYe

8.Зоя Берг"Невеста волка"

https://litnet.com/shrt/XR3i

9.Лебрута алей Ла, Майя Но"Ты (не) мой Сулейман"

https://litnet.com/shrt/zOkC

10.Мари Скай"Двойной капкан"

https://litnet.com/shrt/Fshr

11.Настя Перова"Ты будешь моей"

https://litnet.com/shrt/Agi1

12.АрмИя Бога"Запретная тема"

https://litnet.com/shrt/G824

13.Майя Рид"Чужая невеста. В плену у любви"

https://litnet.com/shrt/bq6-

14.Ванесса Рай"Нежеланная. Моя навеки"

https://litnet.com/shrt/j-Z0

15. Нина Харт"Диана"

https://litnet.com/shrt/U05S

16.Вивиана Торн"За гранью запрета"

https://litnet.com/shrt/7T6h

ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!

Глава 13

Через два дня после той встречи, которая перевернула всё, что я знала о себе, Александр позвонил ровно в полдень. Его звонок разрезал тишину моей маленькой кухни, как скальпель, и я вздрогнула, хотя ждала его. Я ждала его, как ждут приговора.

— Сегодня семейный ужин. Ты приедешь. Кирилл тоже будет.

Он произнес это тем самым тоном, которым отдают распоряжения о погрузке товара или подписании многомиллионного контракта. Тоном, не терпящим сослагательного наклонения. Будто не было той сцены в гостиной. Будто он не видел, как его сын смотрел на меня, а я — на Кирилла. Будто воздух между мной и его наследником не был пропитан электричеством и запахом надвигающейся катастрофы. Или он видел. Видел всё. И именно поэтому звонил сейчас — чтобы расставить фигуры на доске и показать, кто делает ход первым.

Я открыла рот, чтобы солгать. Сослаться на мигрень, на срочный проект, на внезапную эпидемию чумы в моем районе — на что угодно, лишь бы не переступать снова порог того особняка. Но Александр, как всегда, опередил мою жалкую попытку к сопротивлению.

— Машина будет в семь, — отрезал он, и в динамике раздались короткие гудки. Ни «до свидания», ни «я соскучился». Только власть, завернутая в оболочку из дорогой телефонной связи.

Я так и осталась стоять посреди кухни, прижимая к уху замолчавший телефон. Пальцы дрожали, и я чувствовала, как внутри, в районе солнечного сплетения, зарождается тугая, пульсирующая волна паники. Она поднималась вверх, к горлу, мешая дышать.

Семейный ужин.Отец. Сын. И я — между ними. Как кость, брошенная в клетку с двумя голодными псами, которые сначала растерзают добычу, а потом вцепятся друг другу в глотки.

Я подошла к зеркалу в прихожей. Из глубины запыленного стекла на меня смотрела испуганная девочка, которой я поклялась больше никогда не быть. Нет. Так не пойдет. Если я иду на эту войну, я надену лучшие доспехи.

Я вытащила из шкафа то самое черное платье. То, что было на мне во время светского приема, когда Александр впервые посмотрел на меня не как на дизайнера, а как на женщину. Платье, в котором я чувствовала себя одновременно голой и неуязвимой. Не потому, что хотела понравиться. А потому что в гардеробе скромного дизайнера не было другой вещи, способной выдержать давление этого дома, где каждая складка на скатерти кричит о миллионах, а каждая царапина на паркете — о вековой истории.

Я собиралась медленно. Ритуал одевания стал моей медитацией перед казнью. Шелк скользнул по бедрам холодной лаской, обтянул грудь, спрятал дрожащие колени. Волосы я зачесала в тугой, низкий узел — строго, как у виолончелистки перед выходом на сцену. Только у виска оставила тонкую прядь, которая падала на скулу, смягчая резкость линий. Макияж: тонкая стрелка, тронутые румянами скулы и помада цвета запекшейся крови. Всё. Я была готова.

Ровно в семь водитель, больше похожий на сотрудника службы безопасности, распахнул передо мной дверь черного «Мерседеса». Салон пах кожей и каким-то тяжелым, мужским парфюмом — аромат Александра въелся в подголовники. Всю дорогу до особняка я смотрела на мелькающие за тонированным стеклом фонари и сжимала замшевый клатч с такой силой, что на ладони остались красные полумесяцы от ногтей.

Особняк встретил меня не ярким светом, а приглушенным золотом. Так горят свечи в церкви перед исповедью. Дворецкий, чье лицо напоминало восковую маску, бесшумно провел меня в столовую. Я замерла на пороге.

Это была комната-демонстрация. Огромный стол из мореного дуба, рассчитанный на двадцать персон, но сегодня сервированный лишь на три прибора. Два с одной стороны, один — напротив. Белая, как первый снег, скатерть. Серебро с вензелями рода Волковых, тяжелый хрусталь, в котором дробился свет свечей, и три высоких подсвечника, стоящих ровно по центру. Это было идеально. Слишком идеально. Так идеально, что становилось тошно. Как в склепе.

— Анна.

Голос Александра раздался из глубины комнаты. Он поднялся с места во главе стола. На нем был темно-синий, почти черный, костюм, сидящий так, будто его шили прямо на теле. Белая рубашка, галстук цвета мокрого асфальта. Он был гладко выбрит, идеально причесан, и от него веяло ледяным спокойствием айсберга.

Он подошел ко мне, и я почувствовала запах его одеколона — терпкий, властный. Александр же в это время взял мою руку в свою. Его пальцы были сухими и горячими. Он поднес мою ладонь к губам, но не поцеловал, а лишь коснулся дыханием кожи. От этого интимного, почти неуловимого жеста у меня по спине побежали мурашки.

— Ты прекрасна, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. В его голосе не было ни капли восхищения. Только констатация факта и легкий оттенок собственнической гордости. — Садись.

Он лично отодвинул для меня тяжелый стул — справа от себя, поближе к своему трону. Я села, расправив плечи, как учила мама, и спрятала руки под стол, сцепив их в замок. Пусть не видит, что они дрожат.

— Кирилл опаздывает, — заметил Александр, бросив взгляд на массивный «Ролекс» на запястье. В его голосе не было раздражения. В нем было предвкушение. Жестокое, холодное предвкушение человека, расставившего ловушку.

— Как обычно, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Глава 14

Александр медленно повернул голову. Его взгляд, серый, как сталь клинка, прошелся по моему лицу. Он смотрел долго, с прищуром, сканируя каждую мою пору.

— Ты успела его изучить? — спросил он тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень в воду. Кровь прилила к моим щекам. Я почувствовала, как запылали уши. Нужно было срочно спасать положение.

— Мы обменялись парой фраз, — я постаралась придать голосу максимум равнодушия, рассматривая собственное отражение в ложке. — Этого достаточно, чтобы понять, что он не любит пунктуальность.

— Он не любит быть там, где я, — поправил меня Александр. Он взял бутылку вина и сам наполнил мой бокал ровно на треть. — Но сегодня он придет. Потому что я попросил.

Я не сдержала усмешки, тут же спрятав ее за бокалом. Попросил? Нет. Он приказал. Он вызвал его, как вызывают на дуэль. И я — пистолет, который должны зарядить. В этот момент я почувствовала его. Еще до того, как увидела. Воздух в столовой вдруг сгустился, стал вязким и жарким, как перед летней грозой. В висках застучало. Я подняла глаза, и ложка звякнула о край тарелки.

Кирилл стоял в дверном проеме, лениво прислонившись плечом к резному косяку. Он не вошел — он втек в комнату, заполнив собой всё пространство. Он был одет иначе, чем в прошлый раз. Сегодня на нем была черная рубашка из плотного хлопка, расстегнутая на две верхние пуговицы. Я видела его ключицы, резкие, как лезвия, и край татуировки, уходящей змеей на грудь. Черные брюки, заправленные в тяжелые армейские ботинки. В этом дворце, полном серебра и шелка, он выглядел как варвар, которого случайно пригласили на званый вечер. Волосы были влажными, темные пряди падали на лоб, и я поймала себя на мысли, что хочу убрать их с его лица. Но самое страшное — его глаза. Они нашли меня мгновенно, выхватили из полумрака, как прожектор. В них плескался тот самый голод, который я запомнила наизусть. Дикий, неприкрытый, животный голод.

— Простите за опоздание, — его голос, низкий, с хрипотцой, прокатился по комнате. Он не смотрел на отца. Он смотрел только на меня. — Пробки.

— Садись, — Александр указал на стул напротив меня, и в этом жесте было что-то от дрессировщика, тыкающего палкой в льва. — Мы ждали только тебя.

Кирилл двинулся к столу. Я не могла отвести от него взгляда, как кролик от удава. Он шел плавно, опасно, каждое его движение было пропитано скрытой угрозой и невероятной, магнетической силой. Он опустился на стул напротив, и теперь нас разделяли лишь два метра белой скатерти, серебро приборов и три дрожащих огонька свечи.

— Анна, — он произнес мое имя так, словно пробовал на вкус дорогое вино. Звук получился обволакивающим, глубоким, он проник мне под кожу и разлился теплом внизу живота. — Рад видеть тебя снова.

Я сглотнула. Горло пересохло, словно я наелась песка.

— Кирилл, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но проклятая хрипотца выдала меня с головой. — Взаимно.

Он улыбнулся. Медленно, растягивая губы, обнажая ровный ряд зубов. Это была не улыбка — это был оскал хищника, почуявшего страх жертвы. Александр поднял бокал. Звон хрусталя разрезал вязкую тишину.

— За семью, — произнес он громко и торжественно. Слишком громко для этой гробовой тишины. — За то, что мы вместе.

— За семью, — эхом отозвался Кирилл, поднимая свой бокал. Он смотрел на меня поверх ободка, и в его тоне сквозила такая вселенская насмешка, что я едва не поперхнулась, хотя еще даже не пригубила шампанское.

Мы выпили. Пузырьки газа ударили в нос, алкоголь побежал по венам, но облегчения не принес. Наоборот, нервы натянулись еще сильнее.

— Анна, расскажи о себе, — Кирилл откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Его поза была нарочито расслабленной, но взгляд оставался цепким. — Я знаю только официальную версию: дизайнер, двадцать пять, согласилась выйти за старика. Хочу узнать детали.

При слове «старик» вилка в руке Александра замерла на полпути ко рту, но он промолчал. Только желваки заходили ходуном под гладкой кожей.

— Что именно тебя интересует? — спросила я, беря вилку. Руки нужно было занять, чтобы не выдать дрожи.

— Всё, — Кирилл подался вперед, и свеча осветила его лицо снизу, делая его еще более резким, демоническим. — Почему «да»? Почему так быстро? Ты влюбилась? Или тебя впечатлили его деньги?

Его взгляд скользнул по моим пальцам, по запястью, поднялся к шее. Я кожей чувствовала траекторию этого взгляда, он обжигал.

— Кирилл, — голос Александра стал похож на удар хлыста. — Ты забываешься.

— Я интересуюсь, — парировал Кирилл, даже не взглянув на отца. Он смотрел только на меня. — Мы же семья. А семья, отец, должна знать друг о друге всё. Каждую родинку. Каждый секрет.

Я почувствовала, как под столом начинают дрожать колени. Не от страха. От напряжения, которое висело в воздухе, как электричество перед ударом молнии.

— Я здесь, потому что Александр сделал мне предложение, — я говорила медленно, подбирая каждое слово, как сапер подбирает мину. — И я его приняла. Это мое личное, осознанное решение.

— Решение... — Кирилл словно выплюнул это слово. В его глазах мелькнула горечь, старая, застарелая обида. — Интересный выбор слов, Анна.

— Кирилл, достаточно, — Александр положил ладонь на стол. Звук был глухим, угрожающим. — Анна — моя невеста. И ты не будешь устраивать ей допрос в моем доме.

— В нашем доме, — поправил Кирилл, и его глаза сверкнули в полумраке опасным огнем. — И я не допрашиваю. Я пытаюсь понять, кого ты привел в нашусемью.

— Ты узнаешь ее, — отрезал Александр ледяным тоном. — В свое время. А сейчас мы будем ужинать в тишине.

Повисла пауза. Тяжелая, давящая, заполненная лишь звоном серебра о фарфор. Я смотрела в свою тарелку с каким-то изысканным супом-пюре, чувствуя, как взгляд Кирилла прожигает во мне дыру на уровне декольте. Есть не хотелось. Хотелось вскочить и бежать без оглядки. Но понятное дело, мне никто не позволил бы это сделать.