Сквозь лед

— Хез-ер, - обратился он к ней. Когда она закончила и вернула ему миску, поклонившись, как полагается,

— расскажи мне, что ты видела?

Она нахмурилась и снова закашлялась. Сейчас ее температура немного опустилась, и она стала больше кашлять.

— я видела, как что-то попало в пещёру. Когда вы с Кан-Теем выходили. Видела, как оно шло за вами. Я приняла это за сон. Наверное, оно скрывалось на потолке. Я видела, как оно тянулось к Чмен-х.

— Где оно сейчас? - спросил он.

— Здесь. Оно снова прячется где-то наверху.

— Ты видишь это?

— Сейчас Нет. Но я знаю, что это здесь. -Он нахмурился, похоже, у нее начались галлюцинации.

—Твой разум воспален, он обманывает тебя. Ты путаешь сон с явью, - подытожил он.

Она помолчала и ответила.

— Ты прав, мой вожак. - Замолчав, виновато опустив голову.

Цвеин’де вздохнул. Он никогда не думал, что повиновение будет так его раздражать. Она даже не пытается отстоять свои слова. Он привык, что его воины время от времени бунтуют. И это нормально. Это дисциплинирует их и его. А уманка даже не пытается соперничать. Из-за этого даже неплохая, особенно для нее, трофейная коллекция не укрепляет ее статус. Он не знал, как заставить ее верить в себя. И теперь, когда ее время на исходе, он уже ничего не сможет изменить. Он поднялся и вернулся к костру.

— зачем тратить на нее припасы, - обратился к Цвеин’де Клабит, когда он опускался у огня. - лучше будет отправить ее к предкам. Положить конец ее страданиям.

— Хе-зер такой же член клана, как ты, Клабит. У нее ни меньше трофеев, чем у остальных. Она идет тропой воина. И пока она не изъявила желания с нее сойти. Запомни Клабит, решение уйти или бороться до конца принимает охотник или вожак, а не члены клана за него. Я напоминаю тебе об этом, на случай если захочешь «положить конец страданиям» кому-то из своих братьев по оружию.

— Мягкое мясо никогда не станет мне собратом и не будет равно нам, - прорычал он.

—Пока уман член клана и идет тропой Кетану, соблюдая кодекс, мы будем считать ее своим сородичем. Так велит кодекс, - отрезал он.

Клабит сжал кулаки, но промолчал. Кан-Тей и Ирм’ор едва напряглись, не сводя глаз с Клабита.

Вожак - гарантирует соблюдение кодекса и выживание клана. Можно оспорить его лидерство, как неподходящего на эту роль. Но нельзя оспаривать положения кодекса. Клабит как раз это регулярно делал. И в случае брошенного вызова и победы Клабита их клан мог получить статус «дурной крови». Ни Кан-Тей, ни Ирм’ор этого не хотели, тем более из-за убийства и без того чуть живого умана, который ни сегодня, завтра сам отойдет к предкам. Клабит окинул собратьев взглядом, поняв, что поддержки его слова не имели, немного успокоился, фыркнул, поднялся и ушёл в свой угол, где он разложил свои вещи.

— Что сказал уман? - спросил Кан-Тей.

— Она бредит, - ответил Цвеин’де. Говорит, видит кого-то над Чмен-х. И что оно зашло с нами в пещеру и по-прежнему здесь.

Кан-Тей и Ирм’ор одновременно посмотрели в ее сторону, она по-прежнему смотрела в пустоту над охотниками.

Цвеин’де снова отправился на разведку в туннели. На этот раз один, активируя лазерную сетку за собой. Троих охотников оставил в лагере. Дежурил сейчас Ирм’ор. Клабит пропустит это дежурство, недоверие клана станет ему наказанием. Он шёл по огромным залам, похожим на туннели улья. И при этом никакой органики. Ни намека на жизнь. Сквозняк говорил о том, что где-то есть ещё выход из пещёр. Продвигаясь в глубь, его охотничьи инстинкты обострились. Он чувствовал опасность, что-то определенно было здесь. Он ощущал присутствие чего-то или кого-то. За ним наблюдают. Захотелось разложить сюрикен и запустить его, раскроив голову подкрадывающемуся со спины существу. Он раздвинул Кин-ти-па и резко развернулся, рыча. Лезвия со свистом разрезали воздух. А его рев раскатился эхом по пустым сводчатым туннелям. Но за его спиной никого не оказалось. Только ветер слабо завыл. Он развернулся ещё. Осмотрев все вокруг себя. Ничего не было. «Дурное место» - подумал он. Возвращаясь, он остановился на полпути. Ощущение не могло его настолько подводить. Тем более это чувствовал не только он. Он поставил датчики движения с камерой. Они приняли вид окружения, сливаясь со стеной пещёры. Теперь он мог видеть, что здесь происходит, когда здесь никого нет.

Хизер лежала на боку и смотрела на черное пятно на своде потолка. Там была тень, отброшенная светом от костра. Раньше она так думала. Но теперь ей стало казаться, что есть ещё что-то. Точно замерший в ожидании своей жертвы паук. Лишь изредка она видела легкое шевеление. Это было по-настоящему или ее сознание действительно подводит ее? Когда их вожак ушёл, а охотники разбрелись и занялись своими делами, эта тварь стала шевелиться сильнее. Она точно ждала, когда все перестанут смотреть на нее. Она медленно стала вытягивать свои длинные членистоногие конечности. Они стали медленно тянуться к груди Чмен-х. Хизер замерла от ужаса. Она посмотрела в сторону Ирм’ора. Тот стоял на дежурстве и ничего не замечал. Существо переползло ему на грудь. Чмен-х вздрогнул, когда тварь вонзила в него свои конечности. Одну за другой. Сгорбилось и наклонилось к Чмен-х. «Нет, это не может быть правдой!» – шалея от ужаса, думала она. Она отвернулась. «Это просто приступ жара, это лихорадка, этого нет!» Когда она повернулась снова, твари не было. «Вот так» - подумала она, «всего лишь наваждение, я вижу кошмары наяву, это просто болезнь так меня убивает». Она посмотрела на потолок. Там тоже ничего. Она выдохнула и закрыла глаза. «Они инопланетяне, охотники, самые опасные существа во вселенной. Совершенные машины для убийства. Они не подпустят к себе ничего, что могло бы навредить им». С этой мыслью она стала проваливаться в забытье.

Ирм’ор неподвижно стоял у стены. В месте, где просматривалось все помещёние. Он разложил копье, как полагалось часовому. И лишь изредка, чуть поворачивая головой, внимательно всматривалась в пещёру. Все было спокойно. Остальные члены клана спали, и даже беспокойный уман наконец заснул. Ирм’ор не питал неприязни к ней, ему были безразличны ее достижения. Он с ней не соревновался, в отличие от Клабита. Тот готов был соперничать чуть ли не со своей тенью. Он не уважал ни дичь, ни своих братьев, но ему был неинтересен и Клабит. Он убьет себя сам. Такие, как он, живут крайне мало. Ему достаточно держаться от него подальше. Не известно, сколько жизней может забрать с собой этот глупец. Ирм’ора интересовали только свои трофеи, а точнее самки, которых он может за них получить. Больше и лучше трофеи – лучше и больше самок, статусные самки. Дочери вождей, о них он мечтал. Ему нравились самочки. И когда Великий Вормур привел в их клан умна, его обрадовало то, что она была женского пола. Как охотника он просто не мог ее воспринимать. Забавная, с забавными рассуждениями. Бегала туда-сюда. Иногда была даже полезна. Только вот ее запах раздражал. Становясь иногда сильнее и совсем невыносимым. Одно дело на охоте чувствовать запах добычи, другое – чувствовать его постоянно. Ее запах провоцировал. В спаррингах некоторые охотники свирепели настолько, что вожаку приходилось их осаживать. Иначе они бы убили мелкую. Но потом он понял, почему он был для него неприятен. Она пахла как женщина. Не совсем так, но очень похоже. Она вызывала желание, и похоже, не только у него. Но до остальных этот факт все никак не доходил, поскольку осознать такой позорный факт было очень сложно. Охотники крови и вожаки ещё умели сдерживать свои порывы. Им были доступны женщины. Они не допускали и намека на порочащие их честь желания, а вот у молодняка голову срывало по полной. Никто из них не осознавал истинную причину раздражения к самке. Члены клана просто старались держаться от нее подольше, а он осознал это. Понимая причину, ему стал нравиться ее запах. Теперь он казался ему приятным. Ему стали нравиться спарринги с ней. Вполсилы, играя, касался ее бедра или валаров. Иногда удерживал ее под собой, словно строптивую самку. Это стало напоминать любовную прелюдию. Он догадывался, что Клабит, будучи хорошо развитым и имея низший статус, испытывает более острую нужду в женщинах. А значит, ее запах дразнит его сильнее остальных. Он искренне расстроился, когда стало понятно, что она скорее всего умрет. Она красила своим присутствием долгие перелеты. Может, когда ее не станет, попробовать отловить ещё одну самочку умана? Пусть летает с ними. Ей будет интересно, и им. Но уже не пытаться из нее сделать охотника, это все не нужно. Статус клана портит, и миссию может завалить или, как сейчас, заболеть, и непонятно, что с ней делать. Он снова представил самок вождей и немного расслабился. Когда-нибудь он обзаведется собственным гаремом. Сейчас это были случайные самки, которые по какой-то причине не принадлежали ни одному из охранников. Но потом он обязательно выберет себе лучших. Иногда он даже представлял, что в его гарем могли бы попасть женщины других видов. Из этих мыслей его вывел резкий шум. Чмен-х неожиданно пришёл в себя, хотя он исправно давал ему лекарства. Он не должен был проснуться.

Чмен-х взвыл утробным ревом и резко сел, хватаясь за горло. Кан-Тей и Клабит моментально оказались рядом с ним. Ирм’ор оказался первым, сложив копье и убрав его за спину. Чмен-х рычал, переходя на хрип. Вцепляясь когтями в горло и грудь, раздирая их. Твей брызнул в разные стороны. Уман, что спала рядом, вскочила и забилась в угол, твей залил ей лицо и голову. Ирм’ор схватил Чмен-х за руки и попытался его остановить. К нему подбежал Кан-Тей, тоже пытаясь перехватить руки. Чмен-х был довольно крупный, комплекции ближе к Клабиту, им вдвоем было сложно удержать его руки. Мышцы Чмен-х вздулись. Он наносил себе увечья, разрывая горло, глаза горели безумным огнем.

— Снимите, снимите это! – Захлебываясь твеем, хрипел он, размахивая руками.

Ирм’ор не удержался и упал на одно колено, ударившись о стену, чуть не раздавив маленькую самку. Но Хизер быстро отпрыгнула. В какой-то момент Ирм’ор посмотрел на раны и увидел, что все горло Чмен-х превратилось в кровавое месиво. Он стал слабеть в их руках от потери твея. Он всё-таки добрался до артерии. И теперь сердца мощными толчками выталкивало твей из раны. Кан-Тей попытался зажать рану, но артерия была разорвана в нескольких местах. Из пасти Чмен-х с каждым хрипом выливалась кровавая пена. Его глаза закатились. Он стал слабеть. Его голова безвольно откинулась назад, а грудь постепенно перестала подниматься. Клабит отпустил ноги, которые он удерживал все это время. Кан-Тей и Ирм’ор аккуратно опустили тело, сложив руки Чмен-х на груди. Кан-Тей, тяжело дыша, перепачканный в его твее, собрат, поднялся и отошёл. Ирм’ор остался сидеть на корточках. Он не мог понять, что сейчас произошло? Уман, забившись в угол, раскинула руки в стороны, не отрывая глаз от тела Чмен-х, вжалась в стену. Он уловил ее печаль. Она скорбела по одному из них? Клабит встал в боевую стойку, перебирая пальцами и сверля самку взглядом. Кан-Тей напрягся, наблюдая за Клабитом. Клабит сделал резкий выпад и оттолкнул Ирм’ора. Он не ожидал нападения сзади и отлетел в стену. Кан-Тей сделал ответный выпад, но Клабит отмахнулся от него. Кан-Тей лишь немного задел его. Клабит не собирался с ним драться и уходя от выпада, схватил самку за горло и оторвал ее от земли. Маленькое тельце, как игрушка, взлетело в воздух. В этот момент уманка выдвинула свои Кин-Типа и вонзила их в бок Клабиту. Он взревел. Ножи вошли не глубоко, под углом, не задев органы, но он все равно рванулся от боли. Ее наручный браслет сполз, цепляясь и застревая в плоти. Раздался треск. Ее Кин-типа сломали ей руку.

Хизер смотрела на тело Чмен-х, единственного, кто ей помогал, кто мог ей помочь был мертв. Тоска сжала ей сердце. В последний момент она увидела несущегося к ней Клабита. Все его тело было окутано черной дымкой. Она тянулась за ним шлейфом, точно черный огонь. Кан-Тей не успел его перехватить. «Вот и все», подумала она. «Быть может, так мне будет лучше уйти», - пронеслась холодком мысль в ее голове. Но когда Клабит оказался прямо перед ней, в ней проснулся до этого ранее неведомый порыв злости. «Пусть я уйду, но я пролью твою кровь, ублюдок, я так просто не сдамся». Он схватил ее за шею. Она разложила запястные лезвия и вонзила их в него, так сильно, как только смогла. Но они сползли с руки и попали по касательной в бок. В глазах Хизер стало темнеть, а голова закружилась от давления. Даже полоснувшая острая боль в руке не помогла вернуть ее к реальности.

Клабит чуть ослабил хватку, удивленный, что уману всё-таки удалось до него добраться. Глядя на свой окровавленный бок, в этот момент сзади его схватили за валары и рывком откинули. Он сделал несколько неуклюжих шагов, откинув самку в сторону и упал на спину в центр пещёры.

Цвеин’де встал в боевую стойку, рыча и разведя руки в стороны. Цвеин’де, вожак клана, бросил ему вызов. Клабит поднялся и резко кивнув головой, вызов был принят. После чего бросился в атаку в корпус Цвеин’де. Он снес его мощным ударом плеча. Они врезались в стену. С потолка посыпались камни и песок. Цвеин’де перехватил Клабита и ударил с размаху коленом по незащищенным шлемам мандибулам, добавляя удар справа в голову. Клабит разжал руки и отлетел влево. Вскочил и пошёл во вторую атаку. Кан-Тей тем временем обходил их по кругу, подходя к месту, где лежала самка. Она лежала лицом вниз. Он подцепил ее за лодыжку и подтянул к себе, очень удивившись, увидев, что она все ещё в сознании. Он передал ее Ирм’ору, продолжая следить за поединком. Если он закончится плохо для его вожака, он встанет на его место и продолжит драться с Клабитом. Никакой альтернативы он не видел. Теперь Клабит — дурная кровь. Своим вожаком он не назовет его никогда, даже если ему сегодня придется умереть. Ирм’ор также вряд ли захочет себе судьбу изгоя. Если их вожакак сейчас погибнет, клан Малаховой перестанет существовать.

В это время Клабит сцепился с вожаком. Его удары были в разы мощнее, но Цвеин’де блокировал часть из них. От очередного удара Цвеин’де упал на колено, но моментально поднялся и в очередной раз схватив Клабита за валары, ударил его головой о стену. Клабит на секунду потерял ориентацию в пространстве и получил прямой удар в грудь. Доспехи на нём промялись. Он отступил на несколько шагов, тряхнул головой, залитой твеем, и раскрыв все четыре мандибулы, зашипел. Цвеин’де ничего не ответил и молча встал в стойку. Клабит бросился опять. Его глаза горели, зрачки расширялись до неестественного почернения. Цвеин’де заметил это и ему показалось это ненормальным. Бой продолжился. Клабит стал сдавать позиции, всё больше пропускал удары и уходил в оборону. Он был крупнее и сильнее своего вожака, но Цвеин’де превосходил его в мастерстве боя. Он прекрасно знал каждого своего охотника, как он дерется, его сильные и слабые стороны. Клабит в последний раз попытался опрокинуть Цвеин’де, сделав бросок в ноги, но получил удар ногой в голову и упал. Его отшвырнуло на лопатки. Он лежал, раскинув руки в стороны, тяжело дыша, клокоча и выплёвывая твей. Бой был закончен и Цвеин’де заговорил:

— Ты напал на члена клана, когда он был болен и не мог принять твой вызов. Ты обесчестил себя и нарушил кодекс. С этого момента ты – дурная кровь и изгнан из клана. Ты не сможешь присоединиться к другим охотникам и кланам. Твоё имя будет вычеркнуто из древа предков, а трофеи уничтожены. Ты не сможешь покинуть эту планету и примешь на ней смерть в изгнании. Из оружия тебе остаются твои Кин-типа, всё остальное оружие и экипировка принадлежит теперь клану. Ты больше не можешь рассчитывать на своих собратьев, ты предал их. Пусть Кетану вершит твою судьбу.

Клабит, преодолевая слабость от полученных ран, молча поднялся и проводил всех взглядом. Снял копье, разложив, вогнал в каменный пол. Было видно, что это далось ему нелегко. Весь залитый твеем, он отстегнул наплечную пушку и откинул её в сторону. Ударились об пол и его доспехи. Медленно развернулся и пошёл к выходу. Его силуэт растворился в черноте мглы и снегу. Трос натянулся, заскрипел, потом ослаб.

— Цвеин’де, Чмен-х мёртв – к нему обратился Кан-Тей.

— Его убил Клабит?

— Нет. Он убил себя.

Он подошёл к телу. Приклонил колено возле мертвого собрата. Положил руку на его залитую твеем голову. Поклонился падшему товарищу. Посмотрел на Ирм’ора, тот держал уманку на руках. Судя по тепловому сигналу, к ней снова вернулась лихорадка.

— Что здесь произошло? – спросил Цвеин’де, глядя на залитых твеем охотников.

— Чмен-х пришёл в себя. Он находился в состоянии спутанного сознания и начал наносить себе увечья, от которых впоследствии скончался. Нам не удалось ему помешать, – опустил голову Кан-Тей.

— Трое охотников не могли удержать одного? Что было дальше? Почему Клабит напал на умана? – прорычал он.

— Возможно, он решил, что самка как-то причастна к его смерти, – предположил Ирм’ор.

— Возможно? Что делала самка, когда все это произошло?

— Спала, – ответил Ирм’ор.

— Есть предложения, как Клабит решил, что умана причастна, если она спала? – Как он и предполагал, Клабит оказался недалёк и своими руками загубил свою жизнь.

— Оснований для нападения не было, – ответил Кан-Тей.

— Прошу наказания, я подвел клан, – продолжил Ирм’ор, склонив голову.

— Не сейчас, ты ответишь за это, но не здесь, – отвлеченно ответил Цвеин’де. Глаза Клабита… Сейчас он о них думал. Возможно, Клабит был тоже болен? Возможно, эта планета убивает не только холодом? И они все больны. Кан-Тею что-то показалось, умана мучали галлюцинации. Возможно, и поступок Клабита был вызван этим же?

— Умана в сознании? – спросил Цвеин’де. Ирм’ор посмотрел на самку в своих руках. Она тяжело дышала. На ее странном рте блестели капельки твея. Глаза были закрыты. Она не шевелилась, обмякла как свежая дичь.

— Нет, – ответил Ирм’ор.

— Так приведи ее в чувства. Возможно, она сможет нам что-то рассказать. Ещё было что-то, о чем мне стоит знать? – спросил он.

— Когда Чмен-х пришёл в себя, он говорил странные вещи. Он говорил, что на него напало что-то. Он пытался от этого избавиться.

— Возможно, это то, что видел уман и я тогда? – сказал Кан-Тей.

Цвеин’де тяжело вздохнул. Чмен-х, похоже, попал во власть видений или здесь действительно было что-то?

— Кан-Тей, нужно отнести тело в глубь пещёры, – продолжил он.

Тут в шлем Цвеин’де пришло уведомление от датчика движения, он сработал и включился. Но на трансляции ничего не было. «Техника, похоже, тоже стала подводить», – он отключил камеру. Ирм’ор положил самку на шкуры у стены, где раньше было место Клабита. Осмотрел её несмотря на то, что Клабит пытался её задушить, трахея не была повреждена. Но дыхание было затруднено. Дыхательные пути, речевые связки сильно отекли. «Возможно, это связано с её болезнью?» Как вывести её из Тей-де он не знал. Была бы она просто ранена, было бы проще. Он расстегнул крепления Кин-типа. Когда стал снимать, она неожиданно пришла в себя и закашляла. «Хорошо, что всё решилось само собой» – подумал он. Осмотрел руку, кости запястья сломаны и смещёны. Рука тоже начала отекать. Прикинул, если сейчас вправить кости, она может снова отключиться. Приподнял её и попробовал дать воды. Она сделала несколько глотков, зайдясь снова кашлем. «Кажется, это то, что нужно» – подумал он. Подошёл Цвеин’де и опустился рядом с ними на корточки.

— Хиз-ер, ответь мне. Ты видела, что произошло с Чмен-х? – спросил он.

— Я спала, и он меня разбудил. Он поранил себя. Наверное, это из-за того, что вернулась та тень. Та, что я видела первый раз, или та, что на него спустилась потом. Она сидела у него на груди, я не знаю, может не та. Их теперь пришло много. Они стали приходить из глубины пещёры, – она тянула слова, при этом она смотрела куда-то за спину Цвеин’де. Он повернулся и посмотрел на то место. Там ничего не было.

— Сейчас ты тоже их видишь?

— Да.

— Можешь указать на них?

— Они были на Клабите, он был окутан ими. Теперь они рядом с К’дигом. Их всё больше.

Ирм’ор и Кан-Тей разом повернулись в сторону, где лежал К’диг. Цвеин’де ничего не сказал, лишь застрекотал, возвращая внимание Ирм’ора. «Вправь ей руку», – поднимаясь, сказал он, и освобождая место для Ирм’ора. Он потребовал от неё лечь. Прижал коленом её плечо, чтобы не вырывалась. Сначала мягко провел по её руке, прощупав её. Почувствовал её напряжение. Подождал, когда она расслабится, и одним рывком вернул кости на место. Уманка вздрогнула и обмякла. Как он и предполагал, она потеряла сознание. Цвеин’де подошёл к Кан-Тею. Он всё ещё смотрел на К’дига.

– Чмен-х умер от лихорадки, а Клабит только и ждал момента, чтобы убить уманку, – рыкнул Цвеин’де.

– А если…? Уманы видят в спектре, недоступном для нас. И я тоже что-то видел тогда, —сказал Кан-Тей.

– Уманка больна, её сознание угасает. Она сама не понимает, о чём говорит и что она видит. Если бы здесь что-то было, оно бы уже было мертво.

Хизер потерялась в калейдоскопе образов, прежде чем её образы выстроились во что-то осмысленное. Ей казалось, что она проснулась в этой пещёре. Но совершенно одна. Очаг потух. Снова было так холодно. Рука не болела, ничего не болело. Она поднялась. Ей было так одиноко здесь, в чёрных холодных стенах. Она вышла на середину и посмотрела на выход из пещёры. Снежного бурана не было. Небо опять полыхало фантастическими цветами северного сияния. Здесь было что-то не так. Что-то делало это место таким неестественным. Здесь не было ни звука, абсолютная тишина, только её дыхание. Она подошла наблюдая за парящими магнитными полями. Она почувствовала чей-то взгляд на себе. Развернулась и увидела охотника. Она его узнала с трудом, это был Чмен-х… он был похож на тёмную тень, и ей казалось, что она может видеть сквозь него. Как будто у него был не до конца включён камуфляж. Она прекрасно понимала, что такого быть не может. Он был без шлема. Его глаза светились тусклым зелёным светом, как у кошки при попадании света. Она тихо позвала его. Он не ответил, не пошевелился даже. Что-то в нём было не так. Она сделала шаг в его сторону, преодолевая волнение. В этот момент за её спиной раздался сильный хлопок и звук разбитого стекла. «Откуда здесь стекло?» – подумала она. Резко повернувшись на звук, но ничего не увидела. Повернулась обратно, Чмен-х пропал. Она поискала его глазами. Его нигде не было. Сквозь эту тишину издалека, нарастая, она услышала едва заметный плач ребёнка. Ещё раз обернулась к выходу. Всё поменялось. Не было ни гор, ни северного сияния, ни обрыва. Из пещёры открывался вид на шоссе, на её родной планете. Была по-прежнему ночь. И был лес по обоим сторонам. Мокрый асфальт, стены пещёры стали освещать красно-синие вспышки сирены. Но по-прежнему других звуков не было, только тихий плач ребёнка. Она пошла к выходу. Босые ноги коснулись тёплой и мокрой дороги. Глаза сразу отыскали источник звука. Там, дальше по дороге, стояла на обочине патрульная машина и скорая помощь. А чуть дальше – фура, загруженная брёвнами. Её развернуло поперек дороги. Чуть в стороне, на боку, лежала разбитая легковушка. От удара у легковой машины не осталось переда. Машину она узнала, это был её красный Фольксваген. Его номера были видны в свете фар. «Нет, не надо, я так не могу», – прошептала она. Её тянуло туда и одновременно хотелось убежать. Она качнулась вперёд и пошла к выходу.

Цвеин’де, Ирм’ор сели у костра. Кан-Тей закончил с оборудованием и присоединился к ним.

Как с прогнозами, Кан-Тей?

– Буря немного ослабла, но эпицентр по-прежнему над нами.

– У нас совсем не осталось времени. Ещё немного здесь и клану Ксинда нечего будет забирать, – мрачно ответил Цвеин’де.

Он недовольно тряхнул головой, его стало сильно раздражать постоянно срабатывающие датчики движения. Похоже, они были неисправны.

– Ирм’ор, в каком состоянии К’диг?

– Заканчиваются препараты для поддержания жизни в состоянии Тей-де.

Кан-Тей рыкнул, привлекая внимание. Они посмотрели на него. Он вытянул руку, показывая на место Клабита, где была уманка. Оно было пустым. Все дружно развернулись к выходу. Там стояла самка. На месте, где недавно прошёл Клабит раскидавший снег, она была босая. «Куда она дела свою обувь? И как она так тихо встала и прошла?» – подумал Цвеин’де. – Уманка в принципе тихо перемещаться не умела. Ломилась через джунгли как обезумевший При-нау в брачный период. Ее слышно было с трапа корабля. Кажется сейчас, ее рука ее совсем не беспокоит и слабость отступила. Уманка немного постояла и уверенно двинулась к выходу из пещёры, проигнорировав трос, выходя на каменную платформу. Там бушевал сильный ветер, слишком сильный для нее. Он стал сносить ее маленькую фигурку, но она упрямо двигалась к краю платформы. «Зачем она туда идет?»

– Что она делает? Она хочет убить себя?—спросил Кан-Тей.

– У нее это не получится. Если хочет умереть, ей придется соблюсти правила, – ответил Цвеин’де, махнув рукой Ирм’ору, чтобы тот ее остановил.

Ирм’ор молниеносно и бесшумно сорвался с места и в пару прыжков добрался до нее. Только пламя костра колыхнулось, когда он пронесся мимо. Он схватил ее за здоровую руку в момент, когда она уверенно сделала шаг с обрыва, как будто не видя его. Она резко вздрогнула, шарахнувшись в сторону и если бы Ирм’ор не схватил, она бы сорвалась. К ней сразу вернулась скованность движений и какая-то растерянность. Ирм´ор взял ее на руки и понес обратно, принеся на место завернул ее в шкуру, так чтобы она лежала спокойно. Она вскинула голову и выпутала здоровую руку, пристально смотря в сторону К’дига. Потом что-то прошептала.