Хрустящие булочки от попаданки

Глава 8

– Какая ещё проблема? – напряглась я.

– У нас уже три пекаря пропали, – с каким-то непонятным ехидством сообщил старик, – за неполный год. Приезжают, ну, прямо как ты, сообщают, так мол и так, хотим у вас хлеб печь и продавать. Недели не проходит, как фьють! – старик присвистнул и махнул рукой, – исчезают. Словно и не было их.

От такой новости я просто оторопела. Вот тебе и милая деревня, называется!

Я ожидала всего, что угодно, от бандитских разборок до происков конкурентов. А тут такое…

– И что, вы их даже не искали?

– Отчего же, – обиделся старик, – конечно, искали. И в подвал лазали, и в речке смотрели, и даже сено шевелили. В колодец заглядывали. Только их не было нигде. Как будто испарились.

Помолчал и добавил:

– Их даже родственники искать не приезжали.

Я оглядела остальных людей, молча наблюдающих за мной. У каждого на лицах читалось жадное ожидание: как она себя поведёт? Развернётся и уедет, или…

Или.

Я встряхнулась и решительно сказала:

– Ну, а я не пропаду. Вот увидите. Ни через неделю, ни через две!

Сказала – и почувствовала прилив какого-то мрачного азарта. Чёрт его знает, что там творится с этой булочной, но у меня просто нет другого выбора. Если есть возможность открыть свою пекарню, да ещё и на привычном для местных месте – почему бы и нет?

– Ну-ну, – усмехнулся старик, – ладно, Годфридова дочка, как знаешь. Моё дело – предупредить.

И отошёл. По людям прокатился дружный вздох разочарования. Я удивлённо взглянула на них: им что же, булочная не нужна? Ну ладно.

– Я ничего не боюсь, – громко сказала я, обращаясь ко всем собравшимся, – так что в ближайшие дни ждите открытия моей лавки!

Люди стали переглядываться, невнятно перешёптываться и расходиться по домам. Я залезла обратно в экипаж и сказала кучеру:

– Ну, а теперь можно уже и домой.

Он молча подхлестнул лошадей, и колёса экипажа с шорохом покатились по брусчатке. Я задумчиво смотрела в окно на синеющее небо, где уже начали зажигаться первые звёзды.

Несмотря на мою браваду, на душе было тревожно. Что за чертовщина у них в Шварцвальде творится? Люди пропали, а они тут как будто даже не особо почесались!

Может, в этом мире порядки такие? Вот бы Милена что-то подсказала…

Но Милена молчала. Она вообще не подавала голоса с того момента, как рассказала мне про монеты, и я даже почувствовала какую-то давящую пустоту внутри. Внезапно стало очень горько, когда я подумала, что она может исчезнуть насовсем, оставив меня совсем одну в чужом мире.

Но захандрить мне не дала ещё одна мысль.

А если Рейвенн знает об пропажах пекарей и специально сослал меня сюда, чтобы я сгинула?

***

Дом отца Милены оказался под стать другим домам в Шварцвальде. Деревянный, двухэтажный, с аккуратным крылечком и тёмно-коричневыми наличниками.

Кучер внёс на крыльцо небольшой потёртый чемоданчик, в который мне собрали Миленины пожитки в особняке Рейвенна, и вручил маленький ключ, прицепленный к тяжёлой деревянной груше.

– Счастливо оставаться, – буркнул он, развернулся и укатил прочь так быстро, что я не успела опомниться.

Я посмотрела ему вслед, пожала плечами и сунула ключ в замочную скважину. Благо, напротив дома стоял невысокий фонарь, в свете которого я её и разглядела.

Меня обдало затхлым запахом давно не проветриваемого помещения. Я внесла чемоданчик вовнутрь и едва не поседела: стоило мне переступить порог, как в темноте помещения вспыхнул ярко-оранжевый свет.

Это была настенная лампа, похожая на продолговатый цилиндр. Только нити накаливания в ней не было, зато вовсю светилась густая маслянистая жидкость апельсинового цвета, которая плескалась за стеклянными стенками, как живая.

– Ну что ж, – вздохнула я, – добро пожаловать мне.

Тщательно заперла дверь и отправилась на разведку.

На первом этаже дома обнаружились две комнаты, выходящие в небольшой холл, и кухня с печкой, зажатая между ними. В противоположном конце я отыскала небольшую комнатку, открыв которую, едва не подпрыгнула от радости.

В этой комнатке стояла большая железная лохань и висел крохотный рукомойник – ну точная копия того, под которым я умывалась в детстве у бабушки в деревне.

Живём! Осталось только раздобыть воду и понять, как её тут нагревают.

На второй этаж вела лесенка, попасть на которую можно было как раз из кухни. Но наверх я пока соваться не стала: после всего пережитого меня терзала страшная усталость, и больше всего сейчас хотелось рухнуть на узкий диванчик в холле и забыться сном.

Но сделать этого я не могла. Помешала одна очень раздражающая вещь.

Пыль и грязь.

Этого добра тут было навалом. Лампы-цилиндры, висящие на стенах и вспыхивающие при моём появлении, услужливо подсветили мне просто королевские залежи хлама в каждой комнате.

– Чем же ты тут таким занимался, папочка? – не удержалась я от ехидного комментария, рассматривая кучу каких-то тюков, гордо громоздившихся на покосившемся столе. На полу мотались обрывки бумаги, щепки, стружка, обломки каких-то железных инструментов…

Украшением всего этого была деревянная рыба, водружённая прямо посреди кухни. Она была размером мне по пояс, но смотрела на меня с таким пренебрежением, словно была, как минимум, рыбьим королём.

Рыба меня доконала.

Я поняла, что не усну, пока хоть немного не приберусь.

К чистоте я относилась очень трепетно, и сама мысль о том, что придётся спать посреди такого кавардака, вызывала нервные мурашки по всему телу.

– Ну ладно, – деловито сказала я и засучила рукава, – отоспимся потом. Где у него тут швабра хранится?

В поисках швабры или хотя бы какого-нибудь захудалого веника, я обошла весь первый этаж. По дороге распахивала окна, чтобы хорошо проветрить комнаты – воздух внутри был спёртый и влажный, а мне только плесени на стенах не хватало.

Швабры нигде не обраружилось. В поисках неё я полезла за лохань… и подскочила от неожиданности, больно ударившись локтем об неё.

Со стороны двери донёсся громкий стук.

– Открывай, хозяюшка! – послышался с улице глухой мужской голос.

Глава 9

Кого там ещё принесло на ночь глядя?

Выкарабкалась из-за лохани, отряхнула юбку и подошла к входной двери. Протянула руку, чтобы повернуть ключ, но тут же одёрнула сама себя.

С ума сошла, Наталья Павловна? Ты одна в незнакомом месте, на дворе уже темень, а хочешь открыть дверь не пойми, кому?

В дверь опять постучали. На этот раз ещё более настойчиво.

Блин, глазка нет. И не посмотришь, кому это там так приспичило нагрянуть ко мне в гости…

Зато есть окошко рядом с дверью!

Я тут же подскочила к нему и выглянула наружу.

Около двери в свете фонаря маячил сухонький сгорбленный старичок. В руках у него была какая-то банка и небольшой свёрток.

Видимо, привлечённый движением в окне, он обернулся, увидел меня и радостно помахал.

Я перевела дух. Старичок выглядел совсем безобидным, ну, точь-в-точь настоящий домовой!

Отперла дверь и бодро сказала:

– Добрый вечер. Чем могу помочь?

– Да что ж ты как неродная-то, – хмыкнул старичок. У него оказался на удивление низкий и звучный голос, совсем не подходящий к внешности, – сосед я твой, Клаус Кох. Вот, Грета, жена моя, меня к тебе отправила, говорит, передай девочке от чистого сердца, так сказать. По-добрососедски. Она голодная, поди, с дороги-то, и худющая, ей кушать хорошо надо.

И протянул мне небольшую банку, в которой бултыхалась белая жидкость.

– Спасибо, – протянула я, беря её в руки и разглядывая, – это…

– Так молоко от Клары, коровы нашей, – словоохотливо пояснил Клаус, – как раз после вечернего подоя. Парное! Ты бери, бери, не стесняйся! А заешь вот этим.

С этими словами он сунул мне что-то плоское, завёрнутое в тканевую салфетку с бахромой. Я развернула её и увидела пару больших круглых лепёшек, посыпанных сыром. Они пахли ржаным хлебом и были ещё тёплыми.

Желудок немедленно свело, и я только сейчас поняла, насколько голодна.

– Спасибо вам огромное! – повторила я обрадованно, – Вы очень кстати! Проходите, давайте вместе молока выпьем.

И посторонилась, чтобы впустить его в дом.

Но Клаус покачал головой.

– Я этим молоком уже булькаю, – бесхитростно сообщил он, – мне бы чего покрепче… не завалялось там, случайно, у Годфри какой-нибудь наливочки?

И наклонился, чтобы заглянуть в дом сбоку от меня, как будто подозревал, что я прячу за спиной огромную бутыль.

– Ничего такого нет, – рассмеялась я, и лицо Клауса погрустнело.

– Вот у Годфри тоже никогда ничего не водилось, – пробурчал он и развернулся, чтобы уйти. Но я так просто отпускать его не собиралась.

– Уважаемый Клаус, я тут убираться начала… – заговорила я, но старичок не дослушал и тут же перебил:

– Помочь не смогу! У меня спина больная! И голова по утрам болит! Найди себе кого помоложе.

– Да я ж вас не буду просить шкафы таскать, – улыбнулась я, – мне просто подсказка нужна. Я тут только-только осваиваюсь.

Старик с подозрением взглянул на меня, будто подозревая, что, стоит ему ступить за порог, как я тут же коварно расхохочусь и поволоку его таскать шкафы.

– Ну, и что нужно? – наконец, спросил он, – Только давай быстрее, меня Грета ждёт.

Я провела его в ванную комнату и указала на рукомойник:

– Как у вас тут нагревается вода? И где мне вообще её взять?

– А, это, – Клаус явно обрадовался, что шкафы отменяются, – видишь руны?

Он ткнул пальцем в две квадратные плиточки размером с ладонь, прикрученные к стене по обе стороны рукомойника. Они сливались по цвету с деревянной стеной, и сначала я не обратила на них внимания.

На плиточках были выгравированы два символа. Один был похож на букет из трех рогулин, а второй напоминал коробку, полную иголок.

– Вижу, – протянула я, – и что это?

– Ты, поди, давно у отца-то не бывала, раз позабыла, как этим пользоваться, – проворчал Клаус, – или ты так далеко уезжала? Годфри мне ничего не говорил.

Точно, спохватилась я. Ведь в Шварцвальде все считают меня Миленой, дочкой Годфри. Не буду же я объяснять им, кто я такая на самом деле… Рейвенн вон грозится в сумасшедший дом упечь, а местные жители вообще могут решить, что я ведьма, и прийти с вилами...

Глава 10

– Я в городе долгое время жила, – обтекаемо ответила я.

Клауса это вполне удовлетворило.

– Тогда понятно, – с важным видом кивнул он, – эх, избаловала тебя городская жизнь. Ты там, небось, саламандру использовала, не то, что мы…

Он махнул рукой, а я неопределенно пожала плечами. Понятия не имею, что значит “использовала саламандру”, но выяснять сейчас не буду. Саламандра так саламандра.

– Так вот, – продолжил старик, – наливаешь воды, прикладываешь руку к руне огня, – он указал на букет рогулин, – крепко прижимаешь и ждешь. Чем дольше ждёшь, тем сильнее нагреется. А вот эта руна, – он ткнул пальцем в коробку, – охладит воду. Делаешь то же самое.

– Вот спасибо! – воодушевилась я. Ура! Теперь у меня будет теплая вода, – А эти руны… их, наверное, надо как-то подзаряжать? Не на честном же слове они работают.

Клаус захихикал.

– Раз в месяц в Шварцвальд приезжает Герберт, это наш местный маг-зарядник. Попросишь у него, он их зарядит магией, на месяц как раз хватит. И недорого берет. В этот раз он через неделю приедет, ты его не пропустишь.

Я задумчиво посмотрела на рукомойник. Надеюсь, в этих рунах ещё сохранился заряд… если нет, просто холодной водой руки помою. Не страшно.

– А воду где брать? Тоже у кого-то заказывать?

В памяти всплыло, как я ездила к подруге, которая когда-то вышла замуж за турка и переехала к нему. Я хорошо запомнила, что там надо было заранее заказывать огромные бутыли с питьевой водой у специальных людей. Может, тут так же?

– Зачем? – удивился Клаус, – У нас колодец есть. Он в паре кварталов отсюда, прогуляешься к нему с ведром с утра и наберешь. Там вода хорошая, чистая!

Ага, это мне утра ещё надо дождаться. А сейчас что делать? Без воды уборки не получится…

Видимо, старик уловил мои сомнения. Он пожевал губами и сказал:

– Сейчас ты по темноте вряд ли куда-то пойдешь, так что я тебе отолью из нашего ведра. Мы с Гретой как раз сегодня запаслись, она возражать не будет.

– Ох, даже не знаю, как вас благодарить, – прижала я руки к груди. Клаус только небрежно отмахнулся, пустяки, мол. Хотя по его лицу было видно, что ему приятно.

– А еду как греть? – задала я следующий вопрос.

Если уж есть такая возможность, то надо разузнать побольше о тонкостях жизни тут. Я же тут задержусь на какое-то время, как-никак.

– Разводишь огонь и греешь, – пожал плечами Клаус, – тебе тоже показать, что ли?

Я развела руками с показной беспомощностью: уж покажите, мол.

Ехидно ворча что-то под нос насчет безрукости и беспомощности городских, Клаус прошёл на кухню, чуть не споткнулся об рыбу – я быстро отодвинула её с дороги – и указал на небольшую кованую печку, похожую на железный короб на ножках.

– А, это я знаю! – обрадовалась я, – У меня…

И осеклась, чуть не сказав “на даче была такая же”. Старик с подозрением уставился на меня.

– У меня в книге такая же печка была нарисована, – быстро выкрутилась я.

– Ну и славно, – потёр руки Клаус, – дрова суешь внутрь, нажимаешь вот сюда, – он ткнул пальцем в небольшой штырек на боку печки, – это пробуждает дух огня. Всё быстро разгорится, поставишь наверх кастрюлю, и грей, что захочешь.

И тут же спохватился:

– Заболтался я что-то с тобой! Грета мне, наверное, уже готова голову открутить. Удачи тебе и заглядывай к нам на чай.

– А вы – ко мне в лавку, когда откроюсь, – радушно пригласила я его, и Клаус тут же помрачнел.

– Жалко мне тебя, девочка, – проскрипел он, – ведь тоже пропадёшь, как и остальные. Разговоры давно ходят, что лавка эта проклята, и вот в ней уже и люди пропадать начали…

Он горестно махнул рукой и только вздохнул.

Мне стало не по себе от таких известий, но я взяла себя в руки.

“Тебе надо зарабатывать на жизнь, – строго сказала я самой себе, – и вернуться обратно домой. Не допусти, чтобы какие-то там вшивые проклятия тебе помешали!”

– Я не пропаду, – уверенно заявила я, – и проклятий никаких не боюсь. Это они меня бояться должны. Кстати, а лавка-то эта далеко отсюда?

Клаус покосился на меня, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло уважение.

– Как знаешь, как знаешь, – пожал он плечами, – а сама лавка недалеко. Пройди нашу улицу до конца и заверни направо, сразу её увидишь. Не пропустишь её, точно тебе говорю.

И как-то по-особенному хитро блеснул глазами и опять засобирался домой, постоянно поминая Грету.

Я попыталась в качестве благодарности всучить ему пресловутую рыбу, но он в ужасе отпрыгнул от неё, заявив, что жена с таким уловом его на порог не пустит. И, откланявшись, ушёл.

Засучив рукава, я принялась за уборку, твёрдо решив привести в порядок хотя бы одну комнату. Как и обещал, Клаус занёс мне воды, и мне удалось даже протереть пыль.

Уборка затянулась. Казалось, прошла вечность, пока я разбирала завалы хлама в одной из комнат, что была справа от кухни. В нём обнаружилось даже несколько сносных тряпок, которые я пустила в дело.

А самое главное, в глубине кучи мусора нашлась метла! Старая, правда, но вполне годная на то, чтобы подметать.

С ней дело пошло повеселее. Я подмела полы на первом этаже, убрала паутину из-под потолка и из углов. Как обычно, начав убираться, я уже не могла остановиться, и опомнилась только тогда, когда наведя относительный порядок в одной комнате и вытащив в холл кучу мусора, бодро нацелилась на вторую.

За окнами уже была глухая ночь.

Хватит, волевым решением остановила я сама себя, завтра в моем распоряжении весь день, а мне ещё надо разузнать, как можно начать работать в лавке!

Наскоро выпив молоко и съев одну из лепешек, любезно присланных Клаусовой Гертой, я почувствовала, насколько устала. Силы как будто одним махом покинули меня, и их хватило только на то, чтобы доползти до диванчика и рухнуть на него, даже не раздеваясь.

Сон тут же окутал меня, и я стремительно выключилась.

А с утра меня ждал один очень неприятный сюрприз…

Глава 11

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Почему-то вокруг было тихо, слышался только щебет птичек, далёкое мычание коров и негромкие разговоры.

А где вечный шум машин? У меня в городе недалеко от дома пролегает магистраль, куда она делась? Снесли за ночь, что ли?

Поворочалась, открыла глаза и, увидев над головой потолок из обтесанных брёвен, сразу всё вспомнила.

Дом с магистралью ой, как далеко… а мне пора вставать. Пока я не разобралась, как у них тут измеряется время, а самое главное, где его посмотреть, буду полагаться на собственные биологические часы.

И они мне подсказывали, что сейчас на дворе часов семь утра, не больше. Мышцы гудели после ночной уборки, но всё перекрывало удовлетворение за сделанное. В теле Милены удалось сделать раза в полтора больше, чем я бы, наверное, смогла в моём собственном…

“Спасибо, милая,” – мысленно поблагодарила я её. Милена не ответила, но я уловила слабый импульс радости, пришедший откуда-то из глубин сознания. Улыбнулась.

Так глядишь, и я дом быстренько в порядок приведу!

На сегодня у меня по плану стояло наведаться в хлебную лавку и разузнать на месте, что к чему и почему. Самое главное – где брать сырье и как зарегистрировать своё дело. Наверняка тут есть какое-то официальное лицо, к которому надо идти на поклон, если хочешь легально заниматься каким-то прибыльным делом…

А в том, что дело у меня прибыльное, я даже не сомневалась!

Отчаянно зевая, побрела на кухню. Там у меня лежали остатки вчерашних лепёшек.

Кстати, ещё надо бы разъяснить вопрос с холодильником. Иначе вся моя затея обернётся сплошным пшиком!

Блин, забыла вчера узнать у Клауса насчёт местных продуктовых. Ладно, пойду в лавку и поспрашиваю по дороге.

Внезапно моё внимание привлёк внезапный звук, долетевший как будто бы откуда-то рядом.

Ш-ш-шух. Ш-ш-шух. Ш-ш-шух.

Словно по траве рывками волокут мешок, туго набитый чем-то, не очень тяжёлым!

Ш-ш-шух. Ш-ш-шух. Ш-ш-шух.

И всё это сопровождается ритмичным посвистыванием.

Звук показался мне подозрительно знакомым, но я сразу не смогла вспомнить, что это такое.

Ш-ш-шух…

И тут меня осенило. Я вспомнила!

Именно такой звук получается, когда косишь траву косой! Я так и не удосужилась завести газонокосилку, поэтому периодически вручную косила траву на даче.

Тут же пришла вторая мысль, которая мне совершенно не понравилась.

Выходит, кто-то подобрался совсем близко к дому и теперь самозабвенно косит траву. Нет, так дело не пойдет!

Я немедленно выглянула на улицу, но не увидела там ничего, кроме улицы, вдоль которой мирно тянулись домики соседей. Непонимающе нахмурилась.

А звук-то не утихает! Словно издевается.

Тут я вспомнила, что вчера, убираясь, обнаружила в противоположной стене дома ещё одну дверь. Открывать её не стала, потому что было уже совсем поздно… а вдруг это второй выход? Может, с той стороны дома есть что-то, вроде садика?

Или огородика! Это было бы совсем здорово. Овощи можно было бы свои вырастить…

Но если есть садик, тогда, получается, кто-то сейчас в него забрался и косит там траву!

Эта мысль так возмутила меня, что я немедленно сорвалась с места и рысью побежала на другой конец дома, прямо к той самой двери.

Она действительно была там, темнея на фоне чуть более светлой стены, и закрывалась на простенькую щеколду. Мельком подумав, что неплохо было бы сменить замки во всем доме, я откинула её, распахнула дверь и замерла на пороге. От увиденного возмущение тут же сменилось негодованием.

Глазам предстала дивная картина.

За домом действительно раскинулся сад, небольшой, правда, зато уютный. И заросший. Розовые и белые короны пионов терялись в буйной траве, а между ними мелькали сиреневые ирисы и ярко-красные люпины. В воздухе разливался дивный аромат, и я глубоко вздохнула полной грудью…

И всю эту красоту деловито косила какая-то незнакомая женщина! Она стояла спиной ко мне, по-хозяйски широко расставив ноги, и размашисто махала косой, безжалостно срезая траву и цветы.

Это ещё что за дела?! В этом мире такие порядки – пробираться в чужой сад и там шуровать?!

– Вы что делаете? – звенящим от гнева голосом спросила я. Женщина вздрогнула, опустила косу и повернулась ко мне.

На вид ей было лет пятьдесят. Глаз тут же отметил сухощавую фигуру, затянутое в простое мешковатое платье до земли, и вытянутое, какое-то по-лисьему хитрое лицо.

– Уже проснулась? – расплылась она в широкой улыбке, – А я-то думала, подольше покемаришь… устала, небось, после вчерашнего.

– Вы кто такая? – жёстко перебила я её, отогнав неприятное чувство, что она за мной следила со вчерашнего вечера.

Улыбка незнакомки увяла.

– Теодора я, – представилась она, явно недовольная моим возмущением, – соседка твоя.

– Очень интересно, – сухо ответила я, – а почему вы хозяйничаете в моём саду?

Краем глаза я заметила дыру в штакетном заборе, который огораживал садик. Две доски из него были отодвинуты в сторону так, чтобы в образовавшуюся дыру пролез кто-то как раз комплекции Теодоры!

Калитка при этом была нетронута, и на ней виднелся тяжёлый висячий замок.

Теодора непонимающе заморгала.

– Так я ж это… ничего особенного, – пожала она плечами, – травку кошу для коровы. У тебя ж коровы нет, и у Годфри тоже не было, зачем тебе столько травы? Жалко, что ли? Молодая девка, а такая жадина, тьфу!

И, скривившись, она плюнула, явно целясь в пион.

У меня в глазах потемнело. Травы мне жалко не было. а вот цветы – очень даже. Она бы ещё корову привела в мой сад и пустила пастись! Да и вообще, что это за порядки такие!

– Вот что, – гневно сказала я, – не знаю, как у вас в Шварцвальде принято, а у нас в городе заведено так: если кто-то чужой лезет без спроса в твой сад и косит там траву, то на него тут же падает проклятие!

И, сощурившись, решительно спустилась с ступенек. Быстро зашагала к Теодоре, хмуро глядя на неё, вытянув вперёд руки и бормоча под нос первое, что пришло в голову.

А в голову, как назло, пришла только песенка осьминожек из старого мультика!