Наследство

– то ли полоумная, то ли немая. Я никак не разберу. Да и видать

промерзла, как бы не захворала.

Старуха посмотрела в сторону печи, где сидела, с

настороженностью вслушиваясь в разговоры, странная незнакомка.

– Одета странно, можа не нашенская, да и на лицо страшная, –

пробормотала Матрена. – Посмотри ее, Катерина, жалко девку.

Шаркая ногами и кряхтя, знахарка подошла к печи.

– А, ну, девонька, открой рот.

Та оставалась сидеть неподвижно. Тогда старуха погладила ее по

голове сухой рукой и принялась что-то нашептывать еле слышно.

Странница вздрогнула, ноздри ее задрожали, и она принялась быстро

говорить на непонятном Матрене языке, судорожно хватая старуху за

края одежды.

– Ступай, Матрена, я сама с ней управлюсь, а ты ребенком

займись. – прохрипела Екатерина.

Матрена, опомнившись, схватила в охапку ребенка и припустила

в дом. Казалось, все тело этой женщины делает то, что положено, механически, самостоятельно от головы. Потому что голова у бабы

гудела как улей от событий минувшей ночи. Мысли вертелись, перемалывая полученную информацию, она составляла план, по

которому следовало вести себя и говорить, дабы в доме барском был мир

и спокойствие. Задача была не из легких, но Матрена знала, что

справится, так как кроме нее некому, да и не в первой...

Кормилицей к дитяте определили молодую бабенку, которая

месяц как разрешилась третьим сыном–богатырем. Молока у нее

хватило на троих.

Матрена разыскала дедушку Трофима и строго настрого

приказала ему помалкивать о ночной поездке. Заставила деда

побожиться перед иконами, хотя знала, что ее – Матрену дед Трофим

боится поболе, потому как Бог он небе, а Матрена со скалкой ходит

совсем рядом. Горничные и Фроська тоже будут помалкивать – это

- 49 -

Матрена знала. «Укоротив» все языки, Матрена вернулась в кухню, где

нужно было заканчивать прерванное приготовление блинов для графа.

Странная девка спала у печи на лавке, а Екатерина о чем-то

задумавшись сидела подле.

– По-каковски это ты с ней говорила? – поинтересовалась

Матрена.

– Старый это язык, из староверных отшельников она, –

отозвалась старуха.

– А в наши места как заблудила?

– Кто ее знает?

– Ох, темнишь ты, бабка! – не поверила в отговорку Матрена. –

Сама то откель тот язык разумеешь?

– Слышь, Матрена,– перевела разговор старуха. – Тебе лишние

объяснения перед барином ни к чему, ты отпусти девку со мной.

Матрена задумалась.

– И то верно, забирай, может хоть по человече разговаривать

научишь. Да я слыхивала, что староверы в лечениях понимают. А ей у

нас тяжко будет, без понимания то тяжело. – согласилась Матрена. – А

о чем ты с ней говорила то?

Старуха улыбнулась и принялась будить незнакомку, говоря ей

что-то на странном, булькающем языке.

Матрена тем временем завернула им с собой каравай хлеба, печеной репы, да бутыль с самогоном.

– На ка с собой, баба Катя, – сунула Матрена сверток старухе. –

Потом еще пришлю, как освобожусь. Масла постного, сала, крупы да

соли. Только вот разгребусь и пришлю свого мальца.

Старуха осенила Матрену крестом и вышла на мороз, уводя за

собой незнакомку.

«Ну, вот и ладно. Свидетелей меньше. Меньше объясняться» –

подумала с облегченьем Матрена.

3

Мир в барской усадьбе с приездом графа Орлова не нарушился.

Кто нужно помалкивал, что нужно Матрена доложила графу по приезду,

- 50 -

когда он кушал блины на кухне, по своему обыкновению, а не в

столовой.

Мальчика окрестили Дмитрием и переиначивать на английский

лад, как это тогда было модно, Михаил Владимирович не позволил.

– В России живем, по-русски и зовите, – грозно прикрикнул он, однажды услышав от барыни переиначенное имя.

Через шесть лет графини не стало. Нет, она не умерла. Анна

Федоровна сбежала с каким-то итальянским офицером, бросив мужа и

Митю.

Граф не был расстроен, он был оскорблен столь низким

поведением своей супруги. Всю свою любовь он перенес на Митю, хотя, понимал, наверное, что он не его сын. У Матрены сердце кровью

обливалось, как принималась она думать о графе. Ведь, достойнейший

человек, а обманут и предан со всех сторон. За что страдает человек?

Приезжала мать Анны Федоровны, бросалась зятю в ноги, уверяла, что ничего не ведала о распутных мыслях дочери. Умоляла зла

на нее не держать. Граф в ответ лишь молчал, да брови хмурил.

После того разговора пить начал безбожно, а через неделю запоя

и вовсе слег. Врача звать запретил. Так бы, наверно, и помер бы старый

граф, если бы Матрена не поступила опять по–своему.

Послала Матрена за бабкой Катериной.

– Ты здесь за каким дьяволом? – пробурчал граф, когда знахарка

появилась в дверях спальни.

– Рано тебе еще приставляться, вот и пришла. – ответила та, снимая теплый платок с головы.

– Уходи, мне ничего не нужно.

– О сыне подумай, – ухмыльнулась старуха и села на край

кровати. – Да, и не старик ты – помирать. Всего то шестой десяток

разменял.

– Что с того?

– А то, что подольше моего поживешь. А пришла к тебе с

просьбою. Уж не откажи старухе.

– С какой еще просьбой? Что ты, старая, удумала? Помирать

собралась?

– Да, нет, с десяток годков я еще поживу. До мутных времен.

- 51 -

– Ты это о чем?

– Ты сам доживешь, увидишь, а я не хочу.

– Ладно, говори, о чем просить пришла.

– Дело тут такое. Шесть годков назад взяла я к себе девку одну

жить. Бродяжничала она, да болела немотой ненужной. Сейчас

поправилась она, вот я и подумала – к чему ей со старухой в лесу

пропадать? Пусть у тебя она послужит. Никогда я тебя ни о чем не

просила, да и отца твоего не тревожила просьбами. Сделай старухе

милость.

– Что ж она делать умеет? – пожевав ус спросил граф.

– Она девка умная, добрая. Пусть при твоем сыночке послужит.

– Сама говоришь, что бродяжничала она. И к графскому

сыну...Где ж видано такое...– возмутился граф.

– Однажды спасла она отпрыска твоего, на то ты не жаловался.

– Ты о чем это, ведьма старая? – граф присел в кровати, побледнев от усилия. – Совсем из ума выжила? Чего несешь?

– Да, ты не бушуй, барин. – старуха мягким движением уложила

графа в подушки. – Ту историю от тебя все умолчали, чтоб в гроб не

свести, но сейчас, ужели жена твоя кукушку не сумела в себе скрыть, я

тебе правду открою.

Старая Екатерина рассказала историю рождения и прибытия в

отчий дом маленького Мити.

– Про ту девку только я да Матрена знаем. Звать ее Надей, –

произнесла после невеселого повествования Катерина. – А сейчас, граф, на ко, выпей.

Старуха отвязала от пояса скляночку с белым порошочком

внутри и пару гранул высыпала в стакан с водой. Граф, онемевший от

услышанной только что истории, покорно принял лекарство.

– Пусть приходит твоя девка, – шепотом, посиневшими губами

выдавил из себя граф Орлов. – Поглядим.

– Вот и ладно, – улыбнулась беззубым ртом и накидывая на

голову платок, произнесла старуха. – Сегодня пришлю ее к Матрене.

– Ты любила моего отца? – неожиданно спросил Михаил

Владимирович старуху, когда та была уже в дверях.

Катерина вздрогнула. Оглянулась.

- 52 -

– Мы любили друг друга больше жизни, – сверкнув глазами, произнесла она. – Я делала его счастливым. Тогда я была красива и

молода. Он был моим героем, вырвал из походной кровати самого

Наполеона. Рисковал ради меня не только жизнью, но и честью русского

дворянина и офицера.

Старуха вышла, оставив графа наедине с его мыслями. А мысли

у Михаила Владимировича кружились в голове шумным роем.

Проносились воспоминания детства: его отец – герой войны с

Наполеон, его мать – бледная, чахлая женщина с цепкими птичьими

пальцами, которые больно впивались в руку, когда матушка бранила

маленького Мишу. Повзрослев, Миша не мог понять, как его отец жил

столько лет с маменькой и при этом не потерял бодрости духа и

неуемную тягу к жизни. По прошествию еще некоторого времени Миша

понял, что отец попросту не замечал злую и вредную супругу, которую

навязал ему долг чести его родителей. Отец Миши никогда не любил

жену и искал утешения на стороне – среди своих крепостных девок, а в

столице, где семья проводила зиму среди себе подобной знати, графа

Орлова обожал, казалось, весь женский род.

Единственным родным и близким человеком, что называется

родной кровью, граф Орлов признавал своего сына Мишу, и тот никогда

не был обделен отеческой любовью и вниманием.

В пору Мишиного отрочества ходили слухи, что граф Орлов

привез с войны 1812г. некую девицу, на которой женится не смог, но и

расстаться с ней не сумел. Поселил он ее в специально отстроенной

избушке в лесу и хаживал туда регулярно. Кто была та девица, никто не

ведал. Известно было лишь, что красоты она была неописуемой, звали ее

Екатерина, и до встречи с графом Орловым была она любовницей самого

Наполеона.

Михаила все эти слухи окружали с юности, и он привык

относиться к ним несерьезно. Почему же сейчас, спустя столько лет

после смерти отца, и испытав боль от предательства собственной жены, он решил спросить эту старую, сгорбленную старуху, которая сама не

помнила, который десяток лет живет на этой грешной земле, счастлив ли

был его батюшка. И судя по ответу – да. Его отец, прожив всю жизнь

рядом с нелюбимой женой, нашел в себе сил быть счастливым и дарить

- 53 -

полноценное счастье сыну своему.

А он сам? Отчего раскис он сам? Он избавился от не любившей

его жены, ставшей в последнее время совсем чужой, так оно и лучше.

Она не забрала с собой Митю. Так отчего он хандрит? Нужно радоваться

жизни и дарить любовь своему мальчику. Воспитать его достойным

человеком и дворянином.

Все это пронеслось в голове графа за долю мгновенья ледяным

вихрем, сделав окружающий мир четким и понятным.

– Кузьма, – позвал граф, с трудом поднимаясь с кровати.

– Да, барин, – вездесущий Кузьма уже торчал в дверях.

– Вели баню истопить, свежее белье, камзол. И прибери тут все,

– отдал распоряжение Михаил Владимирович. – Матрене вели блинов

завести. Обедать буду после у нее, в кухне.

Отчего любил Граф кушать в кухне он иногда и сам не понимал.

Но именно там он чувствовал, что вместе с телом, насыщается и его

душа, отогреваясь у большого, пузатого самовара. Может, ощущение

покоя и тепла от кухни в нем осталось с детства? Тогда он всегда убегал

из за «взрослого» стола или когда маменька была сердита. Там, на

большой кухне кухарка Агафья принималась стряпать для него блины, метая их с жаркой сковороды на расстеленное на столе льняное

полотенце. Блины были обжигающими, но Миша хватал их и, дуя на

пальцы, ел, обмакивая в пахнущее семечкой постное масло. Съесть он их

мог штук сто, так тогда казалось. Потом, достряпав, Агафья садилась за

стол и принималась перебирать крупу, рассказывая при этом сказки. На

кухню сбегалась дворовая ребятня, садились кто где и, притихнув, слушали, затаив дыхание, россказни кухарки Агафьи. Потрескивали в

печи дрова, голос доброй женщины убаюкивал и Миша, разомлев, засыпал. Утром он просыпался в своей кроватке. Конюх Ефим каждый

раз уносил спящего мальчика в барский дом.

Миша вырос, но привычке своей не изменил. Кухня для него

являлась олицетворением колыбели жизни. Здесь все зарождалось и

начиналось. Поэтому, когда он мог, то с удовольствием покидал

роскошную столовую с ее серебряными приборами и люстрой

венецианского стекла, и отправлялся кушать в кухню.

Сейчас он тоже отправится туда. Теперь, ведь, нет рядом жены,

- 54 -

которая одернет его и напомнит, что ему нет места рядом с прислугой. И

питаться надобно, как подобает дворянину – в столовой. Он был

свободен и от этого счастлив.

4

Прибывшая вечером того же дня от старухи Екатерины девица

Надя оказалась на лицо неказиста, среднего росточку, волосы тускло

русого цвета забраны в узел на затылке, кожа на лице – сероватого

оттенка, как будь то никогда она не знала солнца. Черты лица

напоминали нечто мышиное.

Но вот глаза.

Как только подняла она на него свои глаза, так граф обомлел.

Нет, они тоже не были красивыми или выразительными: маленькие

голубые. Но от их взгляда сделалось тепло на сердце и спокойно на душе.

Так смотрят иконы, когда мы взываем к ним с мольбой за помощью.

Столько тепла было во взгляде этой женщины, что вся ее внешняя

некрасивость враз стала не важной.

«Вот,

подумаешь,

некрасива,»–

подумалось

Михаилу

Владимировичу. – «Зато добра сколько у нее, на сто человек хватит души

отогреть не хуже, чем у огня жаркого в студеный вечер».

– Здравствуй, Надя, – поприветствовал тепло граф девицу.

– Здравствуйте, Михаил Владимирович.

– Слышал я, что хочешь ко мне в поместье на службу наняться?

– Да, – еле слышно отозвалась Надя.

– Что ж, как вы, наверное, слышали, жена моя тут боле не живет.

Дом остался без женского надзору. Вот, подумалось мне нанять

экономку. Да за одним за Митей присмотр требуется. Как думаете?

Одолеете такую задачу?

– Я попытаюсь, – уже более смело ответила Надя.

– Вы кем будете? Откуда?

– Я не помню этого. Но я справлюсь.

Граф удивленно вскинул брови.

– Ну, я должен знать, кого в дом беру. Что вы имеете. Ну, предположим, письмо и счет вы разумеете? Ведь придется вести счета.

- 55 -

Дом у меня большой, как видите, затрат множество. Если же вы всю

жизнь на паперти милостыню просили, то не обессудьте, вынужден буду

вам отказать. Не хочу вас обидеть, но меня поймите правильно.

– Я умею читать и писать, и считать. Я знаю, как управлять

большим домом, но не помню откуда я. Я была больна долгое время. –

Надя гордо тряхнула головой.

– Я повторюсь – я не хотел обидеть вас.

– Я не оскорблена.

– Что ж, ступайте в кухню. Матрена вам все объяснит.

Этот нелепый, на взгляд Михаила Владимировича, разговор

происходил в его кабинете. И у графа вертелась неустанно одна только

мысль – как он, взрослый мудрый человек, может брать в дом

неизвестную девицу без роду – племени, без рекомендаций. Брать на

такую ответственную работу. Но, голова думала одно, а говорила иное.

– Совсем я спятил на старости лет, – проворчал граф тем вечером, засыпая.

Надежда Павловна, так стали звать особу неопределенного

возраста, появившуюся в усадьбе графа Орлова и ставшую там

экономкой. Была она спокойного нрава, но расторопна. В большом доме, как оказалось, управляться умела. Кто она и откуда взялась никто не

знал, потому слухам по этому поводу не суждено было даже зародится.

За свои обязанности Надежда Павловна с первого дня взялась хватко и

скользила по дому неслышной тенью. На первых порах во всем ей

помогала Матрена. Но и спустя время, когда Надя освоилась, ее часто

видели на кухне у Матрены за обсуждением хозяйственных вопросов.

Мирная и спокойная Надя со временем пришлась по душе всем.

Некрасивость лица ее с лихвой компенсировалась красотой души. Глаза

ее всегда смотрели открыто и с теплом, никогда в них не было ни зла, ни

обиды, ни зависти.

«Свет от нее, что от Богоматери», – переговаривались меж собой

бабы.

Михаил Владимирович часто ловил себя на мысли, что его

успокаивает присутствие Наденьки в доме. Он с удовольствие наблюдал, как она укладывает Митю спать, а перед сном долго, пока мальчик не

уснет, рассказывает ему сказки.

- 56 -

– Почему я взял ее без рекомендаций? – бранил себя граф. –

Завтра же пошлю запрос в столицу.

Но наступало завтра, и в голове у Михаила Владимировича

возникал вопрос: «А хочу ли я что-то знать о ней кроме того, что она

прекрасной души человек и почти сумела заменить моему сыну мать?

Ведь хорошо я знал Анну Федоровну и ее семью и что в итоге?»

Спустя год после своего исчезновения в поместье объявилась

Анна Федоровна. Одета она была по последней парижской моде и, спускаясь из коляски, вид имела крайне надменный. Какой разговор

состоялся меж бывшими супругами не известно. Одно было точно: приятных вещей они не обсуждали. Анна Федоровна вылетела из

кабинета Михаила Владимировича пунцовая, и шепелявя что-то зло на

английском умчалась в именье матушки. Удивительно было то, что эта

женщина даже не попыталась встретиться с сыном.

На следующий же день граф Орлов отбыл в столицу.

Приехав обратно через неделю, не снимая дорожного плаща, он

вызвал в свой кабинет Надежду Павловну.

Через шесть месяцев в местной маленькой часовне состоялось

венчание графа Орлова Михаила Владимировича и его экономки без

роду-племени Наденьки.

Хотя, пардон, имя и род после выхода из часовни у Надежды

Павловны Орловой появилось...

5

Старуха Екатерина померла, как и предрекала сама себе, в начале

века. Обнаружил ее тело Егорка – сын Матрены, когда относил старухе

продукты. Ее похоронили по распоряжению графа Орлова на фамильном

кладбище, рядом с могилой отца Михаила Владимировича.

Дмитрий Михайлович к тому времени подрос и был отдан по

семейной традиции в юнкера.

Граф Орлов с супругой жили в поместье и в столицу почти не

выезжали. Хотя за границей бывали частенько. Посещали страны

Европы: Венецию, Испанию, Францию, Англию. Одним словом, смотрели мир.

- 57 -

Надежда Павловна после замужества и свалившегося богатства

не изменилась – оставалась все такой же кроткой и приветливой

женщиной, которую, однако, ослушаться было невозможно. По

прошествии многих лет не изменилась Надежда Павловна и внешне.

Невозможно было угадать ее возраста: то ли в 25 она плохо выглядит, то

ли в 40 хорошо сохранилась.

Смутные времена начала века, что мы знаем о них? Наверное, то

же, что и люди того времени. Все чувствовали, что в воздухе витает

опасность, но откуда она и во что выльется предположить не мог никто.

Как никто тогда не мог предположить, что станется с Россией.

Граф Орлов Михаил Владимирович скончался после того, как в

1916г его поместье разграбили. Кто? Люди без роду и племени. Они

вышли из леса, в него и ушли. Подожгли барскую усадьбу и пару богатых

домов в деревне. Граф слег с сердцем, а через неделю скончался в избе

Матрены. Надежда Павловна неделю после смерти мужа не пила не ела.

Все молчала и молилась. Но беда не приходит одна. Через неделю

пришло известие, что погиб Дмитрий Михайлович в результате теракта

в столице.

Надежда Павловна пропала на следующий день после получения

этого извести. Ночью, не простившись, и не сказав, куда едет, она

собрала кое какие вещи и исчезла. Куда уехала графиня? Хотя, у

Орловых имелся небольшой домишко в Ницце.

Сколько людей сгинуло в ту пору, сколько знатных фамилий

было истреблено. Революция 17 года растоптала грязным сапогом то, что

наживалось веками, все те традиции, которые бережно взращивались и

хранились, передаваясь из поколения в поколение, на земле русской.

Сколькие из нас не могут сказать, спустя почти сто лет после тех

событий, кто были их предки. Откуда есть пошел их род. Как будто танк

своими мощными гусеницами изранил, срезал плодородный слой почвы

с густорастущими благородными травами, а на этом месте, немного

погодя, буйно разрослись семена прилетевших сорняков. И тот

цветущий клеверный луг уже никогда не возродится. Так и будут

колоситься здесь чертополох и осока.

Хотя, надо признать, справедливости ради, что любим мы танки.

- 58 -

Часть 3.

1

Варвара продолжала танцевать в «Лиане». Жизнь была легка и

весела, как у всех студентов. Может быть и не так легка, но то, что

весела – это точно. Время шло быстро, дни летели со скоростью света.

На тренировочных репетициях Гера все так же агонизировал по поводу

«тупой неповоротливости», топал своими карликовыми ножками и

орал, срываясь на фальцет. После закрытия клуба, все собирались в зале

ресторана и выпивали за болтовней свои «боевые» 50 грамм. В

университете – лекции, всеобщие «ржания» в перерывах между парами, походы в соседнее кафе, а потом сессия, бурное празднование ее

окончания. Жизнь прекрасна на столько, на сколько это возможно, когда тебе 20 лет. Варя была счастлива и беззаботна, впервые после

смерти мамы. Ванька делал эту жизнь еще более счастливой своим

вниманием и пониманием. Никогда бы она не подумала, что за

суперменской внешностью может скрываться такой тонкий ум и чуткая

душа. Варя всегда считала мужчин с красивой внешностью созданиями

эгоистичными.

«Я очень люблю его», – частенько признавалась девушка сама

себе.

Но, все хорошо до поры, до времени.

В один из вечеров в «Лиане» появилась, вернее, ворвалась в нее

шумная компания во главе с кричащей девицей. Все они явно были под

кайфом. Охрана по странным обстоятельствам бездействовала.

– Девки, дурдом, – влетела в гримерку Ленка. – Там такое...

знаете кто нарисовался?

– Ну?! – все взгляды устремились на нее в жадном ожидании.

– Лика...

При этом у Ленки было такое лицо, как будто, она открыла

теорему Пифагора лично.

– А это кто? – вырвалось у Вари.

– Ну, ты, Баранчик, даешь. Это Тотошина сестрица. Сейчас она

там устроит, я чувствую. Тотоши нет, охрана с ней ничего сделать не

- 59 -

может. Ну, ваше...

Выдав всю информацию Ленка, понеслась обратно, посмотреть

из подсобок, чем закончится визит непрошенных гостей.

Меж тем визит заканчиваться не собирался. Скорее наоборот: гости вошли в раж. К своему счастью, они ворвались не в ресторан, где

восседала рафинированная публика, а в дискотеку, где «клубился»

народ помоложе и от подобных выходок в обморок не падал. Но даже

здесь Лика и Ко вызвали некий шок.

Парни принялись ухватывать всех девиц, что попадались под

руку, за самые интимные места, хотя ума у них хватало выбирать тех, кто не был в сопровождении мускулистой половины человечества.

Пару девчонок дебоширам удалось утащить в занятую кабинку, где

жертвы пищали и усиленно отбрыкивались от приставаний нагло

хохочущих отморозков. Лика была единственной девушкой в этой

компании. Она наглым жестом подозвала официанта и заказала

выпивки:

– Запиши на счет моего братишки, гарсон. – нагло заявила она.

– Братан в курсах. И не вздумай бодяжить, а то в морду получишь, понял?

Официант со спокойствием удава бросил взгляд в сторону

охранника, который тенью следовал за компанией дебоширов от самого