- -
- 100%
- +
Прибыла я в футболке и летних брюках, но не надо иметь много ума, чтобы понять: ни брюки, ни две пары шорт мне не пригодятся — по крайней мере, на территории усадьбы. Хорошо еще, что я взяла с собой три сарафана: один короткий, другой по колено и еще один длинный. Похоже, носить придется его.
Но не тут-то было.
— Ольга! — призвала Нелли.
Расторопная молодая женщина, ожидающая указаний, подскочила поближе.
— Ваша све-еетлость, — протянула она с певучим акцентом.
— Сними мерки с нашей гостьи. И что-нибудь подгони на нее прямо сейчас, чтобы она могла переодеться, — она повернулась ко мне. — Ступай в свою комнату, дитя, отдохни с дороги. Ольга принесет тебе все необходимое, а за трапезой мы побеседуем.
Я с облегчением встала. Наверное, надо было отвесить реверанс, или как это называется, но я изобразила кивок.
— Спасибо…
— Ваше сиятельство! — гаркнула мне в ухо статс-дама уже угрожающе.
— Ваше… да… — выдохнула я.
Играть так играть, в конце концов, я в «чужом монастыре».
— Дневник сновидений, — неожиданно проговорила Полина Тимофеевна.
— Что? — я растерянно обернулась.
— Дневник сновидений, — статс-дама пихнула мне в руки большую толстую тетрадь.
Никаких объяснений не последовало, а мне уже очень хотелось убраться с этого смотра.
— Спасибо, — зачем-то снова сказала я и двинулась за горничной.
***
Пока я шла по лестнице на второй этаж, а затем по приятно-прохладной галерее следом за Ольгой, не могла не отметить странность приема. Угощение было подано, но не предложено. Нелли видела меня впервые, но не поинтересовалась, как я долетела или как поживают родные, в том числе ее собственная двоюродная сестра.
Ничего нормально не расспросили, зато всучили какую-то красную тетрадку. Возможно, и правда решили дать мне сперва отдохнуть.
Мы подошли к одной из дверей, и горничная, присев, с таким же милым акцентом попросила «барышню» подождать, пока разместит вещи из моего чемодана.
— Я лучше сама, — сказала я.
Но она посмотрела на меня с таким недоуменным испугом, что я махнула рукой и уселась на одну из милых полукруглых скамеечек, стоящих в коридоре под большими эркерными окнами. От нечего делать полистала тетрадку. На титульной странице, к моему удивлению, было подписано: «Марина Витальевна Логинова, дневник сновидений №1».
В голове мелькнула ассоциация с Гарри Поттером: на уроках предсказаний учеников заставляли записывать и трактовать сновидения. Видать, таковы Неллины представления о развлечениях дворянских девушек — надо же им о чем-то говорить. Сидят себе, вышивают да сны трактуют. Но я хочу на море. Я приехала на море!
Опасения, что сегодня мне его, кажется, не видать, сильно ухудшили настроение. Опомнившись, я отписалась бабуле и маме: «Встретили хорошо, все нормально, устраиваюсь, потом позвоню».
Горничная пригласила меня в комнату, и я огляделась. Первым делом с облегчением заметила кондиционер и только потом принялась рассматривать свое новое жилище.
Здесь обошлось без роскоши, но чувствовалось утончённое удобство. Светлая просторная комната с высоким потолком и окнами в кружевных занавесках была обставлена в нужном стиле — несовременной, но новой мебелью, видимо сделанной на заказ. Под ногами — паркетный пол, блестящий от натирания; возле узкой кровати с резным изголовьем и вышитым покрывалом лежала небольшая ковровая дорожка.
Над кроватью висела гравюра с парусником на волнах, рядом стоял туалетный столик с чистым зеркалом в овальной раме. На столике — очаровательная круглая шкатулочка для мелочей, костяной гребень, пачка бумаги с вензелями и, что забавно, заправленная перьевая ручка «Паркер».
У другой стены — этажерка с книгами; я заметила томик Пушкина и Библию. Над этажеркой ещё несколько гравюр и акварелей. Ближе к окну — кресло, на широком подоконнике вазочка с засушенными цветами.
В воздухе витал легкий аромат лаванды. Я тотчас же подбежала к окну: нет, вид был не на море — да и откуда ему тут взяться? — а на сад, хотя и прелестный.
В углу у входной двери стоял небольшой резной шкаф для одежды. Мой чемодан уже был пуст, горничная застегнула его и положила в самый низ шкафа.
— А где тут ванная и туалет? — поинтересовалась я.
— Уборная комната и купальня для барышень — в конце коридора слева.
Горничная помялась.
— Я развесила ваши наряды, но… Ее сиятельство велело принести вам подходящее платье. Подождите, прошу вас, я быстро…
Уборная и купальня, к моей радости, оказались обычным санузлом, а не купелью с кувшином и фарфоровым горшком. Огромная разукрашенная ванна была стилизована под старину, но и только — водопровод, батарея и унитаз со спуском имелись. Я бы, конечно, предпочла душевую кабину, но тут уж не до капризов.
Вернувшись в комнату, я вдруг припомнила: «для барышень». Так… а где же та самая бедная родственница Галя? Неужто уехала домой, не дождавшись, что ее признают наследницей?
Вскоре объявилась расторопная Ольга с моим новым нарядом. Это было домашнее платье из серо-зеленого ситца, длиной в пол, с приталенным корсажем, узкой талией и рукавом до локтя. Ну ладно, в доме, где прохладно, еще куда ни шло, и ситец тоже легкий, но выходить в этом на улицу в тридцати-пятиградусную жару? Бедняжки эти девушки позапрошлого века… как же они, наверно, потели…
— Трапеза через пятнадцать минут, — сказала горничная. — Я помогу вам переодеться.
— Ой, нет, я сама.
— Сможете сами спуститься?
— Да уж не заблужусь, — ответила я и врубила кондиционер еще на пять градусов ниже.
***
Где трапезная, я не знала, поэтому направилась в гостиную. В просторном обитом деревом холле я притормозила у огромного зеркала, разглядывая свой новый образ.
Я всегда считала себя современным человеком в пику бабуле, которая любила называть меня тургеневской девушкой — с таким видом, будто это диагноз, — мама с ней даже ругалась. Ну вот я и стала точно такой, как…
И нельзя сказать, что мне это не понравилось. Платье сидело замечательно, подчеркивая стройность фигуры. Темно-каштановые волосы, которые я всегда стригла по плечи, прилично отросли, и в жару я убирала их наверх, открывая длинную шею. Это очень мило сочеталось со скромным вырезом: лиф был насборен и прикрывал грудь, оставляя открытой лишь линию декольте, плечи у платья были слегка приспущены. Лифчик в этом наряде, по счастью, был не нужен — корсаж оказался достаточно плотным. Зеленовато-серые оттенки платья красиво гармонировали с цветом моих глаз, которые бабуля нарекла серо-буро-малиновыми, хотя они были серовато-каре-зелеными.
Раздались шаги — по лестнице в сопровождении статс-дамы спускалась Нелли. Ходила она несколько тяжеловесно, без должного изящества. Спустившись, она внимательно меня оглядела, потом они с Полиной Тимофеевной переглянулись.
— То, что надо, — одобрительно произнесла та.
— Не то слово! — тетушка выглядела очень довольной. — Это просто в точку!
— Надо еще поработать надо волосами, — заметила статс-дама.
— Потом. Дитя, следуй за нами.
Мы прошли через гостиную и перед нами распахнули дверь в трапезную. В большой квадратной комнате уже было полно народу: все те же дамы, дворецкий, лакеи. Возле длинного покрытого белой скатертью стола суетились горничные. Все стояли, пока тетушка первая не села за стол — ее массивное кресло стояло посередине, а не во главе. Она приглашающе кивнула остальным, а мне указала на место рядом с собой. Я уставилась на несколько видов ложек, ножей и вилок и попыталась вспомнить уроки этикета в старшей школе. Но кроме того, что нож надо держать в правой руке, ничего не вспомнилось.
— Вам следует познакомиться, — приказала тетя.
Я подняла взгляд и увидела ответ на свой вопрос: а где же Галя? Прямо напротив меня сидела высокая худая девушка.
Я представляла ее себе совсем иначе — немного комичной, суетливой и цепкой одновременно. На самом деле Галя могла работать моделью: ее внешность полностью соответствовала всем стандартам красоты. Ну, может, ростом немного не дотянула, но остальное было при ней.
Девушка оказалась натуральной блондинкой с большими светло-голубыми глазами. Чуть вздернутый носик, пухлые губки. Брови и ресницы были светлыми, без косметики, но это ее не портило. Во взгляде отсутствовала какая-либо выразительность: эмоции, похоже, редко гостили на ее лице. Однако я не сомневалась, что многих мужчин это бы не остановило. Одета она была в том же стиле, что и я, только в прическу вплетены голубые ленты, красиво оттенявшие пшеничный цвет волос. Она смотрела на меня — не высокомерно, скорее настороженно, если я правильно поняла выражение ее лица.
— Меня зовут Марина, — представилась я первой. — А ты Галя?
Та кивнула. То ли слова у нее были на вес золота, то ли просто не знала, что сказать. Я все-таки надеялась, что при более близком знакомстве нам удастся подружиться или хотя бы сходить вместе на море.
Горничные уже разливали бульон, но никто не приступал к еде. Тетушка сотворила крестное знамение, скорее махнув рукой в воздухе, и произнесла некое подобие молитвы:
— Пусть эта еда пойдет нам всем на пользу, аминь.
Я очень проголодалась, а суп оказался вкусным, но еще вкуснее — второе, мои любимые котлеты с пюре. На десерт подали компот с пирожками, а потом тетушка встала, и все остальные дружно переместились за ней через большую стеклянную дверь на веранду.
Туда принесли самовар, чашки и блюдечки для варенья. Галя встала и принялась разливать чай. Статс-дама бросила на меня красноречивый взгляд, и я тоже принялась помогать — передавала чашки, добавляла кипяток.
Это был поздний обед. Жара пока не отступала, находясь в самом пике, но день клонился к вечеру, а терраса накрылась приятной тенью. Однако я ощущала, как промокло от пота и прилипло к талии платье, и с тоской смотрела туда, где, как мне казалось, должно находиться море.
Ко мне никто не обращался, никто на меня не смотрел, беседовали о соседях, фермерах, ценах на мясо, обсуждали прислугу. Нелли говорила вполне современным языком, хотя иногда жеманно добавляла словечко-другое из тех, что казались ей родом из нужного века: «батюшки», «изволь», «чай это случилось не нынче», «премило», «ах право же» или «признаться, я в некотором замешательстве».
Статс-дама этим сильно не заморачивалась. Перенеси ее отсюда за кафедру в наш институт, и она смогла бы преподавать какой-нибудь скучный предмет.
Остальные дамы говорили с легким акцентом. Возможно, русский не был их родным языком, либо на нем говорили их предки-эмигранты.
Насколько я помнила, дворяне в книгах общались исключительно по-французски, но Нелли, очевидно, французским не владела — откуда? Одна из дам, видимо, эмигрантская правнучка, подпускала порой пару французских словечек, но и только.
Галя выглядела равнодушно-безучастной.
Тоска была такая, что я с сожалением вспомнила о бабулиных грядках… по крайней мере, на даче можно раздеться и встать под душ.
В какой-то момент я почти отключилась и задремала, хоть и находилась среди чужих людей. Но тут кое-что заставило меня прислушаться.
— До бала осталась неделя, ваше сиятельство, — оживленно сказала одна из дам, брюнетка. — Это правда, что приедет сам князь?
— Ах, ну, конечно, он всегда приезжает на летний бал, — Нелли почему-то бросила осуждающий взгляд на Галю, а потом встревоженный на меня.
А Галя вдруг впервые на моей памяти проявила эмоцию — помрачнела и насупилась.
— Надо подготовить все дневники. Или отправить ему, как обычно, в конце месяца? — поинтересовалась Полина Тимофеевна.
— Пока указаний не было, — Нелли снова беспокойно на меня посмотрела. — Дитя мое, ты умеешь танцевать?
От неожиданности я чуть не поперхнулась глотком остывшего чая.
— Ну… не знаю… Вальс танцевали на выпускном.
— Видела я, как они вальсируют, — отрезала Полина Тимофеевна. — Шаг — приставка, шаг — приставка.
— Тогда о чем ты думаешь, свет мой Полина, срочно приглашай учителя танцев! Может он сотворит за неделю чудо! Так, а что с музицированием?
Это походило на допрос, но я предпочла ответить:
— Музыкальная студия, восемь классов. Студия, не школа. Немного играю. А что?
В это «а что» я вложила столько вежливого протеста, сколько могла себе позволить. Я приехала сюда отдыхать. Купаться.
— Порепетируй, дружок. Поёшь? Князь любит музыку.
— Нет! — рявкнула я, уже не стесняясь. — Медведь на ухо наступил!
— Я пою, тетушка, вы забыли?
Я впервые услышала Галин голос.
Она выглядела напряженной и даже как будто злилась, вложив в эти слова напор. Я заметила, что она не называет Нелли «вашим сиятельством». Я этого пока не заслужила.
— Ничего я не забыла, — демонстративно вздохнула Нелли. — Поверь, мне все равно, я никого не выделяю, не делаю преференций… Если ты сможешь, я вовсе не возражаю.
В голосе ее, однако, звучало недовольное сомнение.
Полина Тимофеевна извлекла из фартука аккуратную записную книжку и быстро начала в ней строчить.
А я все пыталась поймать Галин взгляд, чтобы к ней обратиться. Но та смотрела куда угодно, только не на меня. Я, наконец, поняла, кого она мне напоминает. В детстве у меня была кукла Барби — всего одна, потому что они мне не нравились, и я никогда их не просила. Я любила играть в кукол-детей, которых можно обнимать и укладывать. А эту подарил дядя. Я не понимала, какой интерес играть со взрослой теткой. Подружки были в восторге от своих Барби — наряжали их, выпрашивали для них кукольную мебель, магазины, салоны и все такое. А для меня она была совсем неживая — пластмассовая палка с нарисованными пустыми глазами и волосами-паклей. А если живая — то не очень доброжелательная.
Хотя, возможно, я предубеждена. Может, девушка плохо себя чувствует или ей испортила настроение тетушка. Я вспомнила разговоры о наследнице — Галя, небось, решила, что я хочу ее оттеснить. Надо объяснить, что я ей не конкурент.
Разговоры тем временем вернулись к заготовкам варенья.
— Как далеко тут до моря? Как туда пройти? — не выдержала я, обращаясь к сидящей рядом брюнетке.
— Море? — удивленно вскинула голову та. — Там… кажется.
Она неопределенно кивнула куда-то направо. Я бы не удивилась, если бы узнала, что она не была на море последние несколько лет.
— А сколько туда идти? Я хотела сегодня успеть.
— Сегодня? — еще больше удивилась брюнетка.
Полина Тимофеевна, которая ничего не упускала, тут же повернулась к нам:
— Купание по четвергам, сударыня, не волнуйтесь, не пропустите.
Что-о?! Я тащилась сюда, чтобы купаться раз в неделю под присмотром статс-дамы? Сегодня была пятница! Меня просто затрясло от возмущения.
Ну уж нет. Я, конечно, в гостях, но не в рабстве.
Сегодня я еще проявлю вежливость, не уйду с вечеринки. Но завтра… Завтра я пойду на море, и никто меня не остановит.
***
Кое-как я отсидела террасный чай, затем несколько дам, которые были в гостях, ушли, осталась только Полина Тимофеевна и две женщины из свиты — одна рыжеволосая с пышным бюстом, другая — та самая черненькая. Нелли стало прохладно, на нее накинули плед, и все вернулись через трапезную в гостиную.
Дамы схватились за оставленные в креслах вышивки, а Нелли небрежно кивнула Гале — давай за рояль. Все это, похоже, совершалось изо дня в день. Но не успела девушка чинно занять свое место и взмахнуть руками, как тетушка передумала.
— Нет, пусть другая. Послушаем, что ты умеешь, детка, — она повернулась ко мне.
Я все еще старалась сохранять вежливость и думала, как бы мне полюбезнее отказаться. Но мысль о плане на завтрашний день заставила меня уступить. Галя без всяких эмоций освободила мне место.
«А что ж сыграть-то?» — в голове сама собой всплыла фразочка из любимого папиного фильма. Репертуар стал понятен, и пальцы сами побежали по клавишам. Наверное, это было единственное, что могло сейчас выразить мой протест. Обращаются как с вещью, не спросили ни обо мне, ни о родных, нарядили в маскарадный костюм, собираются обучать танцам, а теперь проверяют, могу ли я играть перед каким-то старым дураком князем, который наверняка сам себя так назвал.
Это была не «Мурка», как в «Место встречи изменить нельзя», — я больше любила другое. Да, вот такая я тургеневская девушка, получите, что заказывали.
«Гоп-стоп, Сэмен, засунь ей под ребро,
Гоп-стоп, смотри не обломай «перо»
Об это каменное сердце…»
Ну и так далее. Надо было предложить Гале спеть, но и мелодии тоже хватило. По крайней мере, Нелли наверняка знала слова.
Слушали меня молча.
Я поставила последнюю точку.
— Чья это музыка? — поинтересовалась пышногрудая дама. — Это романс?
— Александр Новиков, городской романс. Скорее шансон, — невинно ответила я.
— Ну, играть она умеет, — резюмировала тетушка Нелли.
— Да, вполне живенько, — одобрила к моему изумлению статс-дама. — Только это не Новиков, а Розенбаум. Всегда надо знать и уметь назвать композитора.
— Тетуш… то есть ваше сиятельство, — решилась я. — Можно я в саду перед сном погуляю?
— Можешь называть меня тетушкой, — улыбнулась она. — Но не станешь же ты гулять одна в такое время, скоро стемнеет?
— Я покажу ей сад, — неожиданно для меня вызвалась Галя.
— Прекрасно, девочки, ступайте, — махнула рукой Нелли.
***
А Галя оказалась вполне ничего. Она приветливо мне улыбнулась и повела показывать садовые деревья и розы.
— Какая большая усадьба! — сказала я. — Огромный сад, даже конца не видно.
— Это что, с задней стороны еще огороды, парники, конюшни…
— А ты давно здесь?
— Чуть больше года. Я сюда сразу после выпускного приехала.
— И как тебе тут, нравится? — осторожно поинтересовалась я.
— Ну… — Галя неопределенно повела плечами. — Все лучше, чем дома.
Я молчала, вежливо ожидая продолжения, и она сочла нужным объясниться.
— Мама часто болеет, денег на лекарства нет, квартира тесная, еще младшая сестра… Родители заняты больше ею. А меня вот сюда сбагрили, — хмыкнула она.
Это было довольно странно. Судя по рассказам бабули, Галина семья была скорее зажиточной. Да и кому еще помогать больной матери с младшей сестренкой? Возраст у Гали не детский, чтобы быть иждивенкой. Я и сама собиралась найти подработку, не сидеть на одной стипендии.
— А ты никуда не поступала? Не учишься?
— Не успела, сначала хотела, но потом вот сюда приехала. Думала только на лето, а потом… — она перевела на меня быстрый взгляд. — А у тебя какие планы? Ты тут надолго?
— Я на месяц планировала, — ответила я. — Родители не смогли поехать со мной на море. Но не знаю, выдержу ли столько. Что-то у вас порядки какие-то… строгие… Как тебе это все?
Галя даже не стала переспрашивать, что я имею в виду.
— А, ну… я привыкла уже. Бывает и весело, когда тетушка проводит балы.
Потом как будто опомнилась и заговорила быстрее:
— Но ты права, скукота ужасная, да еще все носятся с этим дурацким князем. Он, похоже, немножко свихнулся на семейных легендах, ты же слышала, дневники наши каждый месяц читает, совсем умом тронулся. И все у него в роду такие же.
— А что за это фокусы с дневниками?
Мы остановились возле одной из беседок. Уже темнело, цветы, закрываясь, дарили сладкий одуряющий аромат, пахло прогретыми на солнце соснами, хотя в саду сосен не было, видимо, запах доносился от моря. Природа — единственное, что могло примирить меня с происходящим, но за нее мне придется побороться.
Галя хихикнула:
— Да я же говорю, полный бред. Тебе уже рассказывали о сокровищах?
— Что-о?
— В общем, эта усадьба и все подворье, и вообще поселение — все это принадлежало предкам нынешнего князя.
— А этот князь — он тоже ряженый?
— Не-а, князь-то как раз настоящий. Они сюда еще до революции переехали, это их усадьба.
— Так это с тех пор тут ничего не меняют, живут, как в девятнадцатом веке?
— Нет, конечно. Это тетушкин отец начал, а потом она по-своему все устроила. Когда князь продавал ему усадьбу, тут был обычный зажиточный дом. Ты же видела, везде электричество проведено.
— Ой, а я и не обратила внимания. Хотя да, кондиционеры…
— Само поселение в русском стиле — это все было. А вот девятнадцатый век — тут уже ее сиятельство.
— Ну, а легенда-то?
Мы сидели в беседке, я жадно вдыхала вечерний воздух и новую историю. Как только стемнело, вокруг действительно зажглись фонари — в старинном стиле, но вполне себе электрические. Галино лицо мерцало в темноте — белое, как луна. На нем блестели большие, не выразительные днем глаза. Сейчас они странно светились, как у моей дачной детской подружки, рассказывающей ночные страшилки.
— Предка нынешнего князя Димитрия лишила наследства теща за то, как он обращался с ее дочерью — ну, знаешь, типа изменял, запирал ее в одиночестве. Она сразу после родов умерла. А может ее даже отравили. У них в семье по мужской линии из поколения в поколение — единственные сыновья-наследники. И все довольно ранние вдовцы. Так вот, у той бабки, тещи, были необычные, удивительной красоты и запредельной цены, даже по тем временам, самоцветы.
При довольно небогатой Галиной речи эта фраза производила впечатление цитаты — возможно, она повторяла ее в том виде, в котором сама услышала.
— Так вот, после ее смерти никто не мог их найти, она не хотела, чтобы они достались зятю, — с весомостью в голосе продолжила собеседница.
— Зашила бриллианты в стулья? — прыснула я.
— Неизвестно, — серьезно ответила девушка, — но даже при ее жизни никто не знал, где она их прячет. И найти их до сих пор никто не сумел. Зять умер раньше тещи. А своего внука, который как две капли напоминал характером кичливого и высокомерного отца, она тоже, как он повзрослел, невзлюбила.
И снова — словно цитата из книжки, подметила я.
— И оставила странное распоряжение на этот счет, — продолжала на одной ноте Галя. — Нотариус признал его незаконным. Внук умудрился доказать, что бабка, мягко говоря, спятила. Не, ну завещание и правда было чудное, а свидетели, его подписавшие, куда-то пропали. Короче, наследство полностью отписали внуку, как было в предыдущем варианте. Он получил все деньги, ценные бумаги, усадьбу, несколько предприятий в поселке, но вот драгоценности… — их попросту не нашли.
— А может она вовсе не в усадьбе спрятала?
— Все может быть. Усадьбу уже многократно обыскали, как ты понимаешь. Несколько поколений искали. Даже за призраками гонялись, чтобы спросить.
— Какими… в смысле, призраками?
— Ну, тут иногда кто-то видит призрака. А может их несколько, кто что говорит. Одна вроде как та самая дочка — такой тихий и жалкий призрак, обычно ее рыдания слышат. Она приходит к молодым девушкам, предупредить о несчастном браке.
— О Боже… Так, сокровища, призраки, что еще?
— Значит, дневник сновидений тебе уже дали?
— Ага.
— Утром до завтрака записываешь, если помнишь, свой сон. Не помнишь — пиши не помню. Это приказ для всех незамужних девушек. Князь продал свою усадьбу, оговорив это условие.
— Такое вообще возможно?
— По калидорским законам вполне.
— И зачем ему этот бред?!
— А это как раз результат завещания той древней тещи. Ну как древней, в девятнадцатом веке она жила. Отписала она эти сокровища той незамужней девице, которая их найдет, а найдет она их, увидев во сне. Видимо, сон еще надо будет расшифровать.