- -
- 100%
- +
– М-да... Нет повести печальнее на свете, чем повесть о разводе и бюджете, - резюмировала Ирина, когда они выехали с вокзальной стоянки. – И что же, значит, теперь у тебя ничего нет за душой?
– Получается, что так… – тяжело вздохнула Аглая. – Я ведь правда думала, что мы всегда будем вместе, что все это нужно для счастливого будущего!
– А получилось, что осталась с голым задом. Эх, Дроздовская, что же ты мне раньше-то не рассказала обо всем, а?
– Зачем тебе мои проблемы?
– Действительно, зачем? Только почему-то сейчас именно я пытаюсь их решить.
– Прости, Ира! Я виновата, гружу тебя, но мне просто совершенно некуда пойти! И потом, я, наверное, слабая, не умею бороться. Если бы умела, то не довела бы ситуацию до такого. Больше всего я боюсь, что Борис отнимет у меня Тимошу. Он может. Наш сын прописан у него, Борис его отец. А я… я ничего из себя не представляю. Отучилась, а толком нигде не работала. С чем я пойду в суд?
– Вот с этим! – указала Ирина на синяк. – По-твоему, этого ничего не значит? Ты побои сняла?
– Побои… Господи, Ира, никогда бы не подумала, что стану жертвой семейного абьюза. Ведь поначалу все было хорошо. И ты знаешь, я любила Борю. Он был такой…
– Каким он был, таким он и остался… – передернула плечами Ирина. – Ты приняла влюбленность за любовь, вот что я тебе скажу. Кто ты? Глупая маленькая девочка, которая слаще морковки ничего не видела.
– Я младше тебя всего на полгода, – попыталась возразить Аглая. Но Ирина была права. Ничего-то она толком и не видела.
– Не напоминай! Годы идут, старость не за горами, – Ирина мельком глянула на себя в зеркало. – Как тебе наш городишко?
– Красивый! – кивнула Аглая. – Столько зелени, памятников, церквей. – Я ведь особо нигде не была, так что мне все кажется каким-то сказочным!
– Это ты еще наше Спасское не видела! Дворянское гнездо!
– Да, припоминаю, ты говорила, что твои предки жили в каком-то селе… – наморщила лоб Аглая, мысленно вернувшись на несколько лет назад.
– Мои предки владели этим селом, – хохотнула Ирина. – Честно говоря, я до сих пор путаюсь во всех этих родственных связях, а вот мой братец очень хорошо разбирается. Его зовут Павел.
– Он твой родной брат? Ты никогда не говорила о нем.
– Двоюродный.
– Получается, ты живешь там же, в этом Спасском?
– Деревенский воздух полезен для здоровья. Спасское всего в сорока километрах от города, а еще… - Ирина посигналила зазевавшемуся водителю на светофоре. – Мы с Павлом решили превратить усадьбу в отель и таким образом сделать Спасское-Неведово туристической Меккой! Грандиозно, скажи?
– Ничего себе… погоди, так там и усадьба есть? – оживилась Аглая. – Я думала, у вас только дом.
– И дом, и усадьба! Пришлось поднатужиться, чтобы выкупить близлежащую землю, Пашка свою квартиру продал. Саму усадьбу еще наш дед прихватизировал, но парк пришлось выкупать. Ах, ты бы знала, в каком ужасном состоянии там все находится! Начало девятнадцатого века, сама понимаешь. Легче построить новое, чем восстановить эти руины, но в этом-то и суть – все должно быть максимально приближено к оригиналу! Мы ведем переговоры с несколькими фондами, которые могли бы спонсировать проект, и я надеюсь, все получится. А дом, в котором мы живем, построен еще нашим прадедом. Он находится неподалеку от усадьбы. Сейчас всем наплевать на дворянские корни, были бы деньги, но, согласись, чувствовать себя благородной дамой очень приятно. И именно поэтому я в шоке от того, что ты сделала, подруга. Отказаться от материальной собственности ради любви? О, это, конечно…
– Глупость, - согласилась Аглая и тяжело вздохнула.
– Глупость! – подтвердила Ирина.
– Глупость! – выкрикнул с заднего сидения Тимофей и громко рассмеялся.
– Вот, даже ребенок это понимает! – Ирина взглянула на часы: – Надо еще в магазин заехать. Продуктов подкупить. Это в Греции все есть, а в Спасском ни тунца, ни креветок не водится, к сожалению. Зато есть лещи и щуки. И речка тоже присутствует! – подмигнула она в зеркало Тимофею.
– Мама, речка! – Глаза мальчика загорелись.
Аглая достала кошелек:
– Ир, тут все что у меня есть. Ты возьми, пожалуйста, сколько нужно за проживание. А я постараюсь работу найти побыстрее, чтобы вас не стеснять.
– Не смеши, подруга! Знаю я твою щепетильность, поэтому все продумала. Отработаешь!
– Отработаю?
– Ну да. В усадьбе дел невпроворот, вот и поможешь. Ты же у нас художник? В реставрации что-то да понимаешь.
– Да, кое-что понимаю. У нас преподаватель был один, так он…
– Так, приехали! Вы как: здесь посидите или со мной в магазин? – пропустила мимо ушей ее фразу Ирина.
Аглая покрутила головой и ткнула в вывеску над стеклянной дверью:
– Это кафе? Мы зайдем руки помыть и в туалет сходить. Купим йогурт и печенье.
– Печенье? – поморщилась Ирина. – Мужик должен есть мясо! Да, Тимоха? Хочешь мяса?
Мальчик снова заливисто рассмеялся, а Аглая улыбнулась. Ира Новикова нравилась абсолютно всем, начиная с собак и заканчивая маленькими детьми. И только Борис почему-то выбрал не ее, а Аглаю.
Она вспомнила, как они познакомились с ним. Ира достала билеты на премьеру и была чудо как хороша в светлой норковой шубке и высоких сапожках. Аглая рядом с ней смотрелась бедной родственницей в красном пальто, в котором ходила еще ее мать. Однако цвет ей очень шел, и сама она чувствовала себя очень счастливой, оттого что идет в театр с красивой веселой подружкой.
Во время учебы она подрабатывала тем, что рисовала пейзажи. Ее приятель-однокурсник их куда-то сдавал и, разумеется, имел с этого процент, но Аглая не вдавалась в подробности. Важно было то, что она может позволить себе такие радости, как новые краски, холсты и вот такие вылазки «в люди». Билеты оказались недешевые, но какая разница, если можно отдавать не сразу, а частями. Ира, конечно, никогда не требовала вернуть долг, но и не отказывалась, когда Аглая благодарила ее. Бабушка всегда учила Аглаю вовремя платить по долгам и не радоваться «халяве». «За все придется рано или поздно расплачиваться», - говорила она.
Борис оказался знакомым одного из приятелей Ирины. Скорее всего, этот знакомый был довольно близким, потому что это читалось в его глазах и жестах, когда он подошел поздороваться. Но если между ними что-то и было, то Ирина этого не показывала. У нее было море поклонников. Однако взгляд ее потемнел, когда она увидела Бориса. Высокий, статный, светловолосый и зеленоглазый Борис чем-то напоминал былинного русского богатыря. Аглая тогда обратила внимание на его крепкие руки с длинными пальцами. Могла ли она тогда представить, что однажды именно эти руки оставят отметины на ее лице?
Говорят, что развод подобен смерти. В ее случае, развод казался меньшей из бед. Борис мог потребовать, чтобы Тимофей остался с ним. А что она могла предложить взамен? Ровным счетом ничего.
В первую встречу Борис был немногословен, говорил по существу, тем самым привлекая к себе еще больше внимания. Он казался таким надежным и мужественным, что у Аглаи замирало сердце от одной мысли о нем.
Он позвонил ей через три дня, а она даже не спросила, откуда у него ее телефон. Растерялась, растеклась медовой струйкой, только услышав его голос. Тогда она уже жила одна. Мать занималась своей жизнью, а отца она и не знала. Бабушка что-то говорила о нем, но как-то вскользь, из чего Аглая сделала вывод, что оказалась случайным ребенком, которому, впрочем, сама бабушка была очень рада. Перед смертью она долго болела. Аглая научилась делать уколы и инъекции, старалась ничем не огорчать и во всем ее поддерживать, но в один вечер бабушке стало совсем плохо. Приехала скорая, но поделать уже ничего не могли.
Аглая сообщила матери. Та приехала в день похорон с обратным билетом в Турцию, где работала управляющей в модном бутике. Женщина она была еще молодая, считала, что Аглая сама в состоянии устроить свою судьбу, ведь для этого у нее имелось все необходимое: и квартира, и образование. Почему-то она никогда не брала в расчет чувства дочери, вероятно, считая их такой же случайностью, как и ее рождение. Аглая попыталась было объяснить матери, что ей не хватает ее внимания и любви, но вовремя осеклась.
Она мечтала о настоящей семье, и когда появился Борис, приняла свою влюбленность и восхищение за настоящую любовь. Даже сейчас она думала, что если бы он был другим, если бы не было всей этой гадости, которая случилась между ними, то она продолжала бы думать только о нем. Но люди не меняются, если сами того не желают. А Борис желал быть таким, каким стал. Просто она не разглядела вовремя в нем этой пагубной страсти к красивой жизни.
… В кафе Аглая сразу же подошла к стойке и заказала йогурт и маленькую пачку сухого печенья без сахара, стараясь не встречаться взглядом с буфетчицей. Затем они с Тимофеем сходили в туалет и хорошенько вымыли руки. Тимофей начал шалить, затыкая кран пальцем и разбрызгивая воду. А у нее не было сил, чтобы ругаться. Аглая понимала, что мальчик нервничает не меньше, чем она.
Умытый и разрумянившийся, он пил йогурт и закусывал печеньем, разглядывая обстановку кафе и посетителей. Аглая подумала было купить что-нибудь из выставленного в меню, но побоялась, что подсунут несвежее, и сыну станет плохо. Машина у Иры дорогая, красивая, если его начнет тошнить, а это обязательно случится от неправильной чужой еды, то это тоже ляжет на ее плечи. Химчистка салона – вещь недешевая.
Ничего, приедут в Спасское, она сварит куриную лапшу, и как-то все наладится… Ей нужно было в это верить и нужно было с чего-то начинать.
– Вот, берите. Все равно списывать.
Перед ней появилась тарелка с пирогами. Буфетчица вытерла руки о край передника и жалеючи покачала головой, глядя на Тимофея.
Аглая прикоснулась пальцами к ноющей скуле и быстро сказала:
– Спасибо огромное! Нам ничего не надо.
Они подошли к машине и стали ждать возвращения Ирины. Тимофей нарезал круги по тротуару, гоняя толстопузых голубей, а Аглая вдыхала запах липы, растущей в нескольких метрах от них.
«Город как город, – думала она, – ничего особенного». И все же ловила себя на том, что натянутая внутри струна с каждой минутой будто ослабевает. Разумеется, это не было связано с чужим незнакомым городом. Просто она проделала длинный путь и толком не спала. А день выдался теплый, солнечный, поэтому ее немного «размазало».
– Ну вы как? Заждались?
Ирина выкатила из дверей супермаркета набитую до краев тележку и открыла багажник. Аглая помогла с пакетами, старательно раскладывая их внутри.
– Ир, мы правда вас не стесним? – спросила она.
– Нет, конечно! Тем более, жить вы будете в усадьбе.
– В смысле? – растерялась Аглая. – Ты же сказала, она не пригодна для жилья.
– Я поселю вас во флигеле. Там нормальный ремонт, не переживай! Потом сделаем из него хозяйственную комнату или что-то вроде этого. Много ли вам надо?
– Ну… – Аглая нерешительно кивнула. – Ты права, пока обойдемся малым. Была бы крыша над головой.
– Господа Уржумовы не жаловались, – фыркнула Ирина.
– Это кто?
– Это мои предки, которые построили усадьбу.
– А… понятно.
– Раз понятно, тогда прошу в карету и помчали!
Глава 3
Двинская тайга, 1965г.
Под ногами противно чавкало. Отмахиваясь от назойливых комаров, Прасковья натянула платок почти до самых бровей. Кожу пекло, день выдался жаркий и сухой, но здесь, рядом с болотом, воздух был тяжелый, влажный, густой. Насекомые гудели, привлеченные близостью человеческого тела, лезли в глаза, ноздри, копошились в волосах. Тетка Галя велела косы спрятать, да разве ж спрячешь их под платком? Толстые косы у Прасковьи, русые. После бани полдня сушишь, а потом еще полдня гребнем чешешь. За те косы на нее всякий глядит, и тошно от тех взглядов, будто крапивой жжешься. Сама Прасковья маленькая, худенькая, тонкокостная, только пятнадцать весен исполнилось. Летит время, не остановишь. Ей бы радоваться, да нет той радости, что в детстве была, и детства того уже и в помине нет.
Все ей тошно – и лес этот, и тяжелая плетёная клеть за плечами, и душевная тоска. Хоть беги да в омут с головой! Как есть бы нырнула, камнем вниз ушла, лишь бы спрятаться от отца Дементия. Вот уж кто противен до крайности. И ведь не с того дня, как он ее приглядел, а гораздо раньше, когда они с матерью только сюда, в тайгу, приехали. Сколько уж лет прошло? Десять? Да, время летит. Матери уж сколько годин нет, а все кажется - окликнет, приласкает матушка-то родная.
Прасковья остановилась, ухватившись за тонкий березовый ствол. В груди запекло, заныло. Она услышала шаги и, повернув голову, увидела Галину. Та шла чуть поодаль, палкой раздвигала траву, потом сгибалась и приседала возле каждого гриба. Словно почувствовав ее взгляд, тетка обернулась. Лицо ее – обветренное, сухое, скуластое, некрасивое, накрыла тень.
– Что замерла? Взмылилась?
Прасковья отвела глаза и покачала головой.
Мать ее – деревенская, пока в городском училище училась, забеременела по глупости. В деревню к тетке вернулась, а к отцу Дементию они поехали, когда Прасковье пять лет исполнилось. Дорогу ту Прасковья на всю жизнь запомнила – муторную, грязную, голодную. Сначала-то вроде ничего было, на грузовике добирались. Потом на лодке вдоль реки, а вот уж после пешком через лес. Нет-нет да в памяти еще всплывали дома, люди… А теперь как во сне все: то ли было, то ли привиделось.
– На следующей седьмице в дом к отцу Дементию пойдешь, – буднично сказала тетка. – Свезло тебе, девка.
Прасковья вскинулась, замычала, выставила ладонь и быстро-быстро закрутила головой.
– А тебя спросить забыли, – усмехнулась тетка. – И нечего на меня зыркать-то, сказано – сделано. Бабе – бабья доля, и нечего тут!
Знала Прасковья, что все к тому идет. Ах, матушка, что же ты наделала…
– Что, может, воротимся уже? – вытерла вспотевший подбородок тетка. – Далеко зашли. До вечерней службы надо грибы разобрать и самим подготовиться.
Прасковья стиснула зубы и посмотрела в сторону болота. Там, за тощими кривыми осинами, начиналась черная топь. Уж лучше сгинуть, чем обратно вернуться! И пускай леший да шишиморы закрутят-завертят до смерти, только бы прочь от постылой жизни!
Тетка побрела стороной, тем самым давая команду следовать за ней. И Прасковья пошла, только не за теткой Галей, а в самую глушь, сначала тихим неуверенным шагом, а потом уж, на сколько хватало сил, бегом…
– Параскева? – Галина обернулась и поискала девчонку взглядом. Прислушалась.
Где-то вдалеке застучал дятел, следом вдруг вступила кукушка: «Ку-ку… ку-ку… ку…»
Галина вздрогнула и покрепче ухватилась за палку.
– Параскева, где ты? – крикнула она, но голос ее затерялся в шуме ветра, который взялся непонятно откуда и зашевелил кроны деревьев. – Шутковать вздумала? Не время, обратно пора!
Женщина смахнула с лица налипшую паутину и прищурилась, вглядываясь в зеленую поросль – не мелькнет ли где светлый волос или холщовый выцветший платочек. Но нет – ни одна ветка не шелохнулась.
– Мать Пресвятая Богородица!.. – ахнула Галина и, поставив ведро, кинулась к тому месту, где совсем недавно стояла Прасковья. Покружив на месте, она кинула взгляд в темное лесное нутро и надрывно завыла: – Что же ты удумала-то, Параскевушка?.. Сгинешь ведь ни за что, ни про что! Ой, что же теперича будет-то…
Перекрестившись, женщина на дрожащих ногах пошла вперед, произнося тонкими сухими губами слова молитвы. Сердце ее глухо толкалось в грудине, испуганно сжималось и ныло, дыхание спирало от плотного запаха прелой гниющей травы и древесных стволов.
– Ау! – крикнула Галина. – Девонька, вернись! Чего скажу-то тебе!
Ей нечего было сказать Прасковье кроме того, что она уже и так сказала. Свезло девке – выбрал ее Дементий. Не за красоту, знамо дело, а потому как пришлая она, а значит, свежая кровь. Растили ее, кормили-поили, и вот она – благодарность! Вся в мать свою бесстыдницу! Да никуда не денешься – вымрет община, если детей не будет. Вся их жизнь во славу господню, а Парашка, видать, так ничего и не поняла. Заблудшая душа!
– Ох ты ж… – тяжело вздохнула Галина и отвела суковатую ветку на своем пути. Ветка упруго воспротивилась, а потом вдруг вырвалась, словно живая, и больно стеганула по лицу.
Галина пробиралась вперед, зорко оглядываясь по сторонам. То тут, то там она видела ровные полянки изумрудно-зеленого цвета, по форме напоминающие ровный круг. Знала, стоит только ступить на него, как ухнешь вниз, увязнешь и уже не выберешься. Потому как не нащупаешь дна, засосет с концами, кричи не кричи. Опомниться не успеешь, как…
– Прасковья! – выдохнула Галина и потыкала палкой в поросшую травой кочку. Ступив на нее, женщина ощутила, как земля под ней стала мягко проседать. Тело моментально сковало, по спине потек холодный пот. – Пресвятая Богородица, спаси и помилуй мя! – на одном дыхании выпалила тетка, услышав идущий из мрачной глубины звук. То ли вой, то ли всхлип, то ли плач, но от него у нее волосы зашевелились на затылке.
Галина перепрыгнула с одной кочки на другую, балансируя и проверяя палкой поверхность. Следовало вернуться, но она все еще надеялась, что сможет найти племянницу. Однако с каждой минутой ее уверенность таяла. Вокруг она видела только трясину, которая простиралась на многие и многие километры вокруг.
Даже если Прасковья не сгинет в болоте, то пропадет в лесу, станет добычей лесных зверей. Невозможно выбраться из Двинских болот. Прячется где-то девка.
– Вернешься ишшо, – в сердцах прошипела Галина. – Оголодаешь и вернешься! В ногах валяться будешь, покаяния просить! – Она сплюнула, хлопнула себя по щеке, размазывая комариное тельце, и повернула обратно.
Внезапно она замерла, заметив рядом с одной из изумрудных полянок тонкую красную ленту, а посередь этой полянки – темное пятно, над которым поднимался мутный серый пузырь.
Галина замерла, приоткрыла рот, а когда пузырь лопнул, в ужасе шарахнулась прочь от гиблого места.
- Утопла… утопла!.. – срывающимся голосом бормотала она всю дорогу, пока бежала в селение.
Глава 4
– И все же мне кажется, у тебя кто-то появился? – спросила Аглая, когда автомобиль выехал на окружную дорогу.
– Да! – Ирина аж подпрыгнула на сидении. – Его зовут Кирилл Воронов, он – владелец архитектурного бюро в Москве.
– Ого! Где вы с ним познакомились?
– Не поверишь, у нас в Спасском. Он снял там дачу на лето.
– Тоже потомственный дворянин? – серьезно спросила Аглая.
Ирина закатила глаза и тряхнула белокурыми локонами:
– Ты теперь все время будешь надо мной прикалываться?
– Что ты, я совершенно не хотела тебя обидеть! Прости за глупый вопрос. Просто подумала, что теперь рядом с тобой должен быть как минимум принц!
– А что, – задумалась Ирина, – так и есть! На меньшее я не согласна. Кстати, когда-то в Калужской губернии жил граф Воронов, который занимался колдовством. Согнал крестьян на каменоломни, те вырыли между пещерами ходы, и практиковался там в магии. Ну и богатства свои хранил, надо полагать.
– Твой Кирилл интересуется магией? – Аглая удивилась историческим познаниям подруги. Раньше та увлекалась лишь модными новинками и украшениями.
– Да перестань, какая магия? Говорю же, он архитектор! Облагораживает пещеры для богатых людей за большие деньги! А в Спасском отдыхает.
– Значит, у вас все серьезно? Ой, извини, что задаю тебе столько вопросов! Я будто вернулась в те дни, когда мы с тобой были близки… – смутилась Аглая.
– Да-да, и доверяли друг другу свои сердечные тайны, – усмехнулась Ирина. Лицо ее застыло в мрачной гримасе лишь на мгновение, а затем снова озарилось улыбкой. – Мы познакомились недавно, но между нами сразу же вспыхнул взаимный интерес.
– Это здорово!
– Да… Сейчас я думаю, слава богу, мы с тобой тогда из-за Боречки не разругались. Ты получила свое, а я свое!
На самом деле, конечно, все было не совсем так, как преподнесла Ирина. Разумеется, Аглая не знала и не могла знать, что ее семейная жизнь сложится столь неудачно, но Иру она любила и дорожила ее вниманием. И Бориса любила… Когда забеременела, а это произошло очень быстро, естественно, рассказала об этом подруге. Надо отдать должное Ирине, несмотря на обстоятельства, она продолжила общение, а потом и вовсе увлеклась кем-то другим.
– А как у тебя с театром и кино?
– Ну, в театре мне не понравилось. Кругом одна зависть! А чтобы попасть в кино, нужны связи, понимаешь? Но ничего, скоро все у меня будет: и роли, и слава.
Ирина включила незатейливую легкую музыку и приоткрыла окно. Свежий ветерок ласково коснулся щеки Аглаи. Она обернулась, чтобы проверить сына, и увидела, что тот заснул. Наверное, стоило бы попросить убавить звук, но Тимофей не реагировал, да и до Спасского оставалось всего ничего.
Вокруг простирались цветущие поля. Скоро они сменились могучим лесом с высоченными соснами, елями и лиственницами. Аглая тоже немного опустила стекло и вдохнула грудью смолистый аромат. Через минуту закрыла окно, чтобы ненароком не простудить Тимофея.
– Вроде недалеко от города отъехали, а словно в сказку попали, – негромко сказала она. – Какие могучие леса! Дремучие, непроходимые…
– Леса как леса, – пожала плечами Ирина. – Ничего особенного. Вообще, знаешь, – доверительно понизила она голос, – есть у меня план. Я к Кириллу клинья подбиваю, чтобы он занялся нашим проектом. А там, как знать, может быть, усадьба станет нашим семейным делом?
– То есть все движется к тому, что он сделает тебе предложение?
Ирина прикусила губу, немного подумала и ответила:
– Прежде чем жениться, надо узнать друг друга. Поклонников может быть миллион, а муж – это не только кошелек, это защита и опора. Слава богу, я умею мыслить рационально. Кстати, Кирилл так и сказал, что мир создан для таких женщин, как я – утонченных и прекрасных, достойных самого лучшего! И мужчина должен быть счастлив возможности создать для своей избранницы настоящую сказку.
Аглая вздохнула. Здорово, конечно, начинать семейную жизнь с прекрасной свадьбы, путешествия и прочих замечательных вещей, которых у нее не было. Ведь все стоило средств и немалых, а Борис так горел собственным бизнесом, что вкладывал в него каждую копейку. «Я строю наше будущее, - говорил он, - наследство для наших детей!» Звучало это очень сильно и доходчиво. Поэтому Аглая не сомневалась ни секунды, когда он заикнулся о ее квартире. Нет, она, конечно, позвонила матери, сообщила о своих планах, но у той на все был один ответ: ты взрослая. Если принимаешь решение – неси за него ответственность. Аглая на тот момент не сомневалась в Борисе. К тому же квартира была своего рода ее приданым, и переехала она на жилплощадь будущего мужа. Если бы она знала, что не стоит этого делать до брака! В общем, дурное дело нехитрое.
Главное, чтобы Борис перестал ей угрожать и принял ее условия. Ведь у них сын, и теперь они связаны им навсегда. Ведь не чужие же люди! Пусть лучше спасибо скажет, что она не заявила на него в полицию после того, что он сделал!
Аглая шмыгнула носом.
– Значит, Борис не в курсе, где ты? – уточнила Ирина.
– Нет. Пока я не хочу с ним даже разговаривать!
– Но ведь все равно придется.
– Ир, я в таком состоянии была, что ни о чем другом думать не могла. Он же избил меня, понимаешь?! В этот момент он был абсолютно трезв! Ты бы видела его глаза, Ира! – Аглая не выдержала и расплакалась. – Ну почему это произошло со мной?
– Потому что ты доверчивая и слабая, – не щадя ее чувств, ответила подруга. – И потом, мне кажется, что он не видит в тебе женщину!
– Как это?.. – обомлела Аглая.
– Настоящая женщина требует к себе особенного отношения, – ответила Ирина. – И уж точно не ведет себя как тряпка.
– Ну да... – нахмурилась Аглая. – Наверное… Я ведь думала, что у нас семья. А семью надо сохранять во что бы то ни стало.