Шишимора

Глава 5

Наконец над холмом блеснул золоченый крест сельской церквушки. Аглая прищурилась и мельком успела разглядеть меж невысоких голубых елей белокаменную стену и узкие темные оконца. Машину тряхнуло на кочке, пришлось вцепиться в подлокотники.

Тимофей закрутился, пытаясь вырваться из оков ремней и несколько раз недовольно пнул по спинке сидения.

– А кто это у нас проснулся? Такой хороший и воспитанный мальчик! – Аглая протянула руку назад и погладила детскую лодыжку. До дома Ирины оставалось всего ничего, так что она не стала просить подругу об остановке. – Тимоша, посмотри, как красиво! – она постаралась отвлечь мальчика, и сама залюбовалась открывшимся видом.

Автомобиль двигался вдоль холма, объезжая церквушку, и казалось, что синее небо накрывает землю, словно купол. Яркое солнце слепило, отчего в носу щекотало и на глазах выступали слезы – как в детстве, когда специально смотришь на него до оранжевых кругов и чувствуешь, как оно проникло в тебя, и теперь ты сам светишься и паришь в воздухе. Не хотелось думать о плохом, хотелось радоваться каждому дню и ловить солнечное тепло ладонями.

Из-под колес вырывались клубы дорожной пыли и оседали на огромных листьях лопухов. Сиреневые головки чертополоха с любопытством выглядывали из высокой травы и будто кивали каждому, кто попадался на их пути.

– Ну вот и приехали! – Ирина посигналила перед деревянным забором, над которым возвышались роскошные кусты сирени с розово-фиолетовыми, белыми и лиловыми кистями, а затем крикнула в окно: – Паша! Помоги с пакетами!

Ворота разъехались, задев ветку, на землю прыснуло розовым дождем из лепестков. Аглая сжала ладони, усмиряя волнение, а затем открыла дверь.

– Да у нас гости! Милости просим!

– Привет, Паша! Я купила французскую горчицу, как ты просил. А вот про оливковое масло забыла, – потянувшись, сообщила Ирина.

– Да бог с ним, с маслом!

Павел оказался невысоким, с наметившимся брюшком мужчиной около тридцати. Одет он был по-домашнему: в светлую клетчатую рубашку навыпуск и мешковатые льняные брюки. Образ утомленного летним зноем дачника завершала старенькая соломенная шляпа с облезлыми полями.

– Это Аглая, моя приятельница, – сказала Ирина. – У нее сейчас не самые лучшие времена, – многозначительно добавила она и ушла в дом.

Павел сдернул шляпу с головы, вероятно, желая сделать это как можно элегантнее, но она вырвалась из его рук и повисла на серой бечевке.

– Очень приятно, – он осторожно пожал ладонь Аглаи и чуть задержал ее в своей, скользнув взглядом по ее лицу. А затем присел на корточки перед Тимофеем: – И кто это у нас тут? Здравствуйте, молодой человек! – Голос у Павла оказался приятного тембра, мягким и располагающим. И даже заметная картавость ему шла, придавала какую-то законченность его простоватому образу.

Тимофей поморгал длинными, слипшимися ресницами:

– А мы на поезде ехали!

Аглая удивилась смелости сына, обычно он помалкивал, прячась за ее спину.

– На поезде? Это интересно! Очень интересно! – сделав серьезное лицо, кивнул Павел. – И как, понравилось?

– Нет! – Мальчик наморщил нос. – Там пахнет! Я хочу домой! – Насупившись, он выпятил нижнюю губу и прижался к материнскому бедру.

Павел поднял голову и в упор посмотрел на Аглаю своими выпуклыми светло-карими глазами:

– Я возьму ваши вещи. Проходите в дом, пожалуйста! Располагайтесь!

– Нет-нет, вещей у нас немного и доставать их не надо, – поспешила отказаться Аглая. – Ира сказала, что мы будем жить в усадьбе. Я буду там работать, так что... – она не закончила фразу и склонилась над сыном, скрывая смущение. Вроде сказала правду, а чувствовала себя врунишкой.

– Вот как? Хм… – Павел заметно растерялся. – Работать? Подождите минуточку… – оставив их, он поднялся на крыльцо и сдвинул кружевную занавеску: – Ира! Где ты, Ира? – Обернувшись, повторил: – Минуточку… – А затем тоже скрылся в доме.

Аглая огляделась. Двор был чисто выметен и ухожен. Цветущие клумбы радовали глаз. И сам дом выглядел очень уютным, особенно впечатляла большая веранда с длинными шторами из прозрачной органзы. Ветерок колыхал легкую ткань, за которой можно было увидеть крепкий дубовый стол с резными ножками и белую скатерть, на которой стояла ваза с букетом из розовых пионов. Воздух пропитался цветочным ароматом, от которого немного кружилась голова. Стрекотали кузнечики, пели птицы, гудели шмели. Аглая услышала голоса Ирины и Павла, доносившиеся через приоткрытое окно, отошла в сторону и присела на скамеечку в тени сирени.

– Ты хочешь домой? – спросила она у Тимофея, который примостился рядом и теперь болтал ногами, почесывая коленку. – Я все понимаю, ты нервничаешь, потому что не знаешь, зачем мы уехали. Дело в том, что…

– Мама, а мы пойдем на речку? Я хочу купаться! Как в книжке! – заявил мальчик и посмотрел на нее глазами Шрека.

Аглая осеклась. У нее не получалось придумать удобную версию, которую можно было бы преподнести собственному сыну. Более того, ей претила сама мысль о том, чтобы вывалить на ребенка взрослые проблемы. Да, ей необходима поддержка, но пятилетний мальчик для этого совершенно не подходил. Он сам нуждался в ее защите и любви.

Борис был против, чтобы она выходила на работу. Говорил, что ребенку нужна мать, а в саду одни болячки и чужие люди. Аглае и самой хотелось, чтобы сын окреп, поэтому она записала его в бассейн и на занятия к логопеду. Разумеется, все оплачивал Борис, а она отчитывалась за каждый потраченный рубль. И даже если он делал это, чтобы показать ее несостоятельность, главное, что Тимоша научился плавать и выговаривать буквы.

Размышляя обо всем, Аглая все больше убеждалась, что своим побегом только усугубила ситуацию. Возможно, стоило еще немного потерпеть, и тогда… А что, собственно, тогда? – насмешливо возразил внутренний голос. Терпеть, отсиживаться в углу, чтобы не попадаться Борису на глаза, одним своим видом вызывая в нем раздражение и агрессию? Рисковать собственным здоровьем и попранной гордостью? Понятно, что он не оставит ее поступок без внимания и обязательно воспользуется этим, чтобы добить окончательно. От этой мысли Аглае стало муторно. Она запуталась, совершенно запуталась. Ее чувства к Борису умерли, но Тимоша, ее любимый мальчик, был ее жизнью, ее сердцем! Если Борис отнимет его у нее, она не сможет жить. На стороне Бориса деньги и знакомства, он сделает все, чтобы выставить ее в суде никчемной дурочкой. Да что там, он может обвинить ее во всех смертных грехах ради собственной выгоды.

Звонить матери глупо, как, в прочем, и пытаться уехать к ней в Турцию. Для этого потребуется согласие Бориса и деньги, которых у нее не было. Даже то немногое, что у нее было, она откладывала, экономя на себе. Борис перечислял суммы на продукты, а крупные покупки делал сам. А ведь поначалу она воспринимала это совершенно иначе, думала, что таким образом он просто старается облегчить ей жизнь. Облегчил, что скажешь, теперь у нее за душой ничего не осталось.

Послышались шаги. Ирина вышла из дома немного раскрасневшаяся и возбужденная.

– Все, ребята, поехали в усадьбу!

Следом вышел Павел с пакетом яблок, который вручил Тимофею. Склонив голову, он наблюдал, как Аглая с сыном садятся в машину.

– Ира, все-таки это как-то… – начал он.

Ирина открыла багажник и ткнула пальцем в покупки:

– Займись, пожалуйста, продуктами, Паша! Мы с Аглаей уже обо все договорились. Там им будет удобнее, поверь мне. Меньше всего она хочет, чтобы к ней приставали с разными вопросами! – Она посмотрела на Аглаю, явно ожидая поддержки.

– Да-да, – стараясь быть убедительной, заявила Аглая, – я очень хочу жить именно в усадьбе! Всегда мечтала!

Павел развел руками и покачал головой:

– Как скажете… До свидания, Аглая! До свидания, Тимофей! Скоро увидимся!

Аглая коротко кивнула. Смешной этот Павел. Наверное, хороший человек, вон как с Тимошей по-доброму поговорил. Да только все люди хороши, пока их ничем не задеваешь. Что ж, она и не собиралась никого задевать, будет сидеть тихо, как мышка, зализывая свои раны.

– Сначала проедемся по селу, покажу тебе, где тут у нас что. Во флигеле есть посуда, плитка и холодильник. Печка тоже есть, но ночи сейчас теплые, так что топить не надо. Чистое белье, одеяла и подушки найдешь в шкафу, – перечисляла Ирина. – Канализация и туалет. А помыться всегда можете у нас.

– Что я должна буду делать в плане работы? – спросила Аглая и обернулась, проверить сына. Стоя на коленях и прижавшись к окну, Тимофей хрустел яблоком. Детское кресло Ирина оставила во дворе и велела брату отнести его к соседям.

– В доме имеются несколько настенных картин, Пашка хочет сохранить их в качестве декора. Ты посмотри, можно ли что-то сделать.

– А вдруг я не смогу? – напряглась Аглая. – Я же никогда ничего подобного не делала. Ну, кроме как в студенческих экспедициях. Во время учебы мы ездили в Нижегородскую область на раскопки. А в вашей усадьбе все такое старое и ценное.

– Я бы вообще все закрасила, но Павел категорически против! – хмыкнула Ирина. – Говорит, надо сохранить хоть что-то в память о предках.

Аглая подалась вперед, разглядывая улицу. У выкрашенного синей краской одноэтажного здания с вывеской «Продукты» стояла девушка в длинной серой юбке и водолазке. Заметив автомобиль, она проводила его внимательным взглядом и быстро зашагала прочь.

– Кто это? – заинтересованно спросила Аглая. Девушка привлекла ее внимание внешним видом: светлый платочек и длинная коса до пояса.

– А, это Катерина, поповская племянница.

– Красивая.

– Ничего особенного. Но девку жалко.

– Почему?

– А какая у нее радость в жизни? Сирота. В храме поёт.

– Замуж выйдет, детей родит, вот и не будет одинокой.

– Да ты прям специалист по женскому счастью, Глаш! Без обид, конечно, но счастье направо и налево не раздают, вот что я тебе скажу.

– Понятно.

– И что тебе понятно, Дроздовская? Вот, например, Пашка. Он хороший, но самый настоящий тюфяк и тюлень! В детстве за шалости мы с ним от бабушки на пару звездюлей получали, а ведь виноватая всегда была я. Ни разу не сдал, тоже в углу стоял, – сказала Ирина. – А бабушка у нас чудесная была! Крестиком меня учила вышивать и голубцы готовить.

– Мне тоже повезло с бабушкой.

Аглая подумала, что все ее представления об Ирине сейчас рушились, словно карточный домик. А что, собственно, она знала? Голубцы, ну надо же!

– Хорошо, когда семья большая, – грустно вздохнула Аглая.

– Наверное, но мы с Павлом – единственные дети.

Автомобиль сбавил скорость, а затем остановился перед въездом на центральную площадь. Аглая увидела гранитный памятник со звездой и венком из еловых лап и красных гвоздик, а чуть в стороне – ряды длинных деревянных скамеек. Возле них стояли несколько человек, мужчин и женщин, и что-то оживленно обсуждали.

– Похоже, какое-то собрание, – вытянула она шею.

– Точно! Совсем из головы вылетело! У нас тут празднества намечаются в честь Петрова поста.

– Петров пост – это что-то церковное, да?

– Типа того. Посевы закончились, сенокос еще не начался, огурцы еще не попёрли, – хмыкнула Ирина. – Надо как-то развлекаться. Культурной жизнью у нас в Спасском Ольга Лаврентьевна занимается. Она заведующей библиотекой работает. Неугомонная баба! Сколько она нам с Павликом нервов попортила и крови выпила, ужас! Настоящий вампир.

– Почему? Что вы ей сделали?

– Из-за усадьбы, почему же еще! Натравила на нас Общество охраны памятников истории и культуры. Только представь, сколько нам пришлось обойти организаций, сколько справок взять и документов перелопатить, чтобы иметь возможность вносить изменения в проект! А ведь у нас даже мысли не было сносить усадьбу! Хотели подкорректировать и сантехнические работы провести, всё! Это само по себе огромных денег стоит, а тут еще проверки всякие. Мы же для села стараемся, но нет, лезет и лезет. Вон, видишь, руками машет? Революционерка, блин!

– Почему революционерка?

– Потому что у нее вместо сердца пламенный мотор.

Аглая прыснула в кулак и стала разглядывать коренастую женщину в темной юбке, белой блузке и накинутой на плечи красной косынке. Ольга Лаврентьевна напомнила ей скорее пионервожатую, вокруг которой собрался великовозрастный отряд.

– И как у вас тут все уживается… – задумчиво пробормотала она. – И революционеры, и дворяне, и бабки-колдуньи…

– Это ты еще нашего батюшку Зосиму не видела, – отмахнулась Ирина. – Кстати, можем на службу вместе сходить. Там красиво. Пашка им новый аналой подарил.

– Слушаю я тебя, Ира, и ушам своим не верю! На службу…

– Это у меня от местного воздуха, наверное. Ничего, как бригаду толковую найдем и проект подготовим, упорхну, только меня и видели! – мечтательно сказала Ирина. – Но какая тут природа, Глаша! Ты посмотри на меня, – она повернулась к Аглае и вытянула вперед подбородок. – Видишь? Я тут даже не крашусь, представляешь? От солнца, конечно, прячусь и кремами пользуюсь, но румянец свой, не искусственный! Поживешь здесь, тоже красоткой станешь!

– Да уж, – вздохнула Аглая.

Кожа у нее была тонкая, белая, с россыпью нежно-рыжих веснушек. Правда теперь ее лицо украшала целая палитра от розового до фиолетового. Еще пара дней и прибавятся оттенки желтого.

– Сегодня вечером гуляния начнутся, – как ни в чем ни бывало продолжила Ирина. – Сходим?

– Ну… – Аглая нахохлилась. – Даже не знаю…

– А чего тут знать? Все село соберется, песни петь, плясать. А завтра парад мастеров, все дела.

– Я хочу на парад! – заявил Тимофей.

Мужики начали сколачивать что-то вроде помоста или сцены. Работали дружно, умело – сразу ясно, не в первый раз.

– Ну вот и решили! Сейчас отдохнете с дороги, подкрепитесь, а ближе к вечеру я к вам зайду. Завтра Пашка баню истопит, попаримся с тобой! А сегодня гуляем!

– Только недолго, ладно? У Тимофея режим. Ребенок должен ложиться вовремя.

– Господи, какая же ты, Дроздовская, скучная и пресная! Ляжет твой ребенок вовремя, не переживай! – Ирина нажала на клаксон, огласив округу резким громким звуком, от которого даже у Аглаи заложило уши.

– Здрасьте всем, кого не видела! – хохотнула Ирина и тут же получила поддержку Тимофея:

– Здрасьте! Здрасьте! – попугаем заверещал мальчик.

Стоявшие на площади люди обернулись, а Ольга Лаврентьевна, поджав губы, показала кулак.

Глава 6

В своем воображении Аглая рисовала усадьбу по книгам и альбомам, которые попадались ей во время учебы, но увиденное все равно ее впечатлило. Вокруг царило буйство летних красок, но рядом с домом эти краски становились прозрачнее и тише, будто где-то рядом проходила невидимая черта между прошлым и настоящим.

Казалось, щелкни пальцами, и дом оживет, наполнится голосами, светом и запахами. Подъедет экипаж, из которого выйдет прекрасная дама в шляпе и зацокает каблучками по каменным ступеням.

К основному входу вела лестница, которая расходилась надвое, образовывая небольшую площадку. Портик поддерживали четыре обшарпанные колонны, сверху находился довольно внушительный мезонин, а на самой крыше ютилась смотровая башенка с панорамными окнами. Стекол в башенке не было, и птицы свободно влетали и вылетали из-под перекрытий, облюбовав их для своих гнезд.

Усадьба стояла на холме, машину они оставили внизу и поднялись по тропе между цветущих лип.

– Наш дом совсем рядом. Со второго этажа можно увидеть его крышу. Не переживай, никто тебя не побеспокоит, – сказала Ирина.

Они подошли к одноэтажному флигелю, соединенному с усадьбой каменной галереей-коридором. Вход во флигель находился сбоку – возле двери стояла скамейка. Ирина достала ключи, а Аглая прошла чуть вперед, чтобы осмотреть территорию. Тимофей тут же рванул к каменному фонтану, посреди которого возвышалась потемневшая мраморная женская фигура в ниспадающих одеждах и кувшином над головой.

– Удивительно! – воскликнула Аглая. – Здесь все пропитано прошлым. Честно сказать, не думала, что увижу нечто подобное… А какой парк, Ира! Он больше похож на лес!

– Лес совсем близко, – согласилась подруга. – Он подступает, с каждым годом забирая свое. Согласись, есть во всем этом какой-то парадокс. Не все же отдавать на откуп людям? Хотя для нас эта ситуация только в плюс. Когда сделаем ремонт в доме, приведем в порядок и парк. Мы с Павлом прикинули: на втором этаже разместятся пять-шесть номеров. На первом этаже будут большая гостиная, библиотека, столовая и конференц-зал. Можно устраивать выездные совещания и встречи с интересными людьми: с писателями и художниками. И корпоративы. Есть оранжерея, но я не вижу смысла тратить деньги на ее обустройство и содержание, когда вокруг столько природы. Согласись, было бы куда полезнее сделать из нее кинозал.

Аглая провела ладонью по шершавому краю фонтана. Дно покрывала прелая листва, пахнущая одновременно горько и сладко.

Флигель оказался довольно вместительным и состоял из спальни, кабинета, кухоньки и туалета. Аглая была приятно поражена и не стала этого скрывать:

– Ира, это же настоящие хоромы!

– А я что говорила?

– Кто здесь жил раньше? – спросила Аглая, рассматривая полки со старыми книгами, в основном, советскими изданиями с недорогими обложками, тяжелое пресс-папье и бронзовые часы в виде спящего льва.

Ирина замешкалась и, будто нехотя, ответила:

– Наш дед. Это он сделал ремонт и переехал сюда незадолго до того, как… – она распахнула шторы, отчего в воздухе заметались пыльные ворсинки.

Аглая скользнула взглядом выкрашенной белой краской печке и остановила его на высокой кровати с чугунной спинкой.

– Нет, он умер не здесь, – тут же отреагировала Ирина.

– А где? – покосилась на подругу Аглая.

– На улице. С ним случился удар. И давай не будем об этом, хорошо? Дед был не самым приятным человеком. – Ирина обошла печку и указала на неприметную дверь сбоку от нее: – Ключи от главного входа тебе не нужны, потому что ты можешь пройти здесь, - она щелкнула задвижкой. Потянуло сквозняком.

Аглая встала рядом с Ириной. Коридор был довольно узким, с невысоким потолком. Свет из двух окон падал на пол и стены, выпячивая пятна на обшарпанной штукатурке.

– Дивно... Мне кажется, тут самое место для привидений.

– Лично я не видела ни одного, – прошептала Ирина. – А ты веришь, что они существуют?

– Разумеется, нет. Но если я заведу себе парочку таких друзей, то обязательно тебя с ними познакомлю!

– Вот еще! – захлопнула дверь Ирина. – Ты мне лучше список напиши, что тебе потребуется. Я в город съезжу, куплю.

– Договорились! Но я все-таки переживаю, что у меня не хватит опыта.

– Я в тебя верю, Дроздовская, потому что видела твои работы.

– Но я же не реставратор, Ира. Понимаешь, в этом деле необходимо...

Вдруг раздался грохот, что-то упало и покатилось.

– Тимоша! – Аглая всплеснула руками и понеслась на кухню.

Тимофей уже сползал со стула, приставленного к покрытому клеенкой столу, на котором находилась электрическая плитка. На полу валялась чугунная крышка от сковородки.

– Мама, я хочу есть!

– Сейчас я что-нибудь приготовлю, милый! Ира, покажи мне скорее, что и как включается! – заметалась по кухне Аглая.

– Да не суетись ты! Смотри, – Ирина открыла дверцу холодильника, – здесь яйца, молоко, йогурты и сметана. В пакете овощи и зелень. Кстати, если увлекаешься огородничеством, снаружи есть лопата и грабли. Конечно, нужно будет кое-что докупить, но это можно сделать позже. В шкафу чай, кофе, сахар и макароны. А, еще я купила сыр, масло и хлеб. Не забудь достать, – кивнула она на сумку у двери.

– Ирочка, спасибо тебе огромное! – обняла Аглая подругу. – Что бы я без тебя делала!

– Друг познается в беде, а подруга в любви, – Ирина многозначительно выгнула тонкую бровь. – Ладно, вы тут разбирайтесь, отдыхайте, а я пойду. Зайду за вами вечером, как обещала. Хорошо?

– Хорошо!

Когда Ирина ушла, Аглая тут же принялась за дела с таким рвением, словно собиралась прожить здесь всю оставшуюся жизнь. Конечно, не собиралась, но ее сыну должно было быть уютно, спокойно и сытно.

Она сварила овощной суп с лапшой, использовав воду из стоявшего на кухне кулера. Вода по трубе из раковины беспрепятственно уходила вниз, но Аглая предположила, что трубы в усадьбе могли сохраниться с тех пор, как она была построена. Поэтому следовало быть аккуратнее, чтобы не дай бог не засорить сток. Она заправила кровать чистым бельем, перед этим внимательно оглядев матрас и подушки. Все было новым – в нижнем ящике комода лежали полиэтиленовые кофры. Уставший после дороги и новых впечатлений Тимофей быстро уснул, и Аглая некоторое время лежала рядом и гладила его по волосам. От пахнущего липами сельского воздуха у нее самой слипались глаза.

Как долго она сможет находиться здесь без страха, что Борис найдет ее и заявит на Тимошу свои права? Что ее ждет? Эти мысли отрезвляли, мучительно вырывая из дремоты.

Аглая не выдержала и встала, поправила одеяло, убедилась, что дыхание сына стало ровным, и проверила входную дверь. Затем направилась к той двери, что вела внутрь усадьбы и остановилась на пороге, не решаясь сделать первый шаг.

«Тимофей крепко спит. Я только посмотрю одним глазком!» – решила она.

Озираясь, Аглая пошла вперед по коридору, пока не оказалась в круглом холле, из которого на второй этаж вела широкая лестница с перилами. Небольшие оконные проемы, затянутые пленкой, пропускали тусклый свет. Пахло пылью и деревом.