Шишимора

Глава 9

Обогнув высокие заросли рогоза и увязая ступнями в песке, охваченная паникой Аглая кинулась вниз к реке.

– Тимофей! – страшным голосом закричала она, моментально представив барахтавшегося в воде сына.

Но уже через несколько метров перед ней предстала совсем иная картина: Тимофей стоял рядом с крепким стариком с загорелым морщинистым лицом и седой бородкой. Мужчина отряхивал песок с его коленок, а мальчик шмыгал носом и кивал, слушая его. Слов было не разобрать, в ушах шумело, перед глазами мелькали темные точки. И все же Аглая успела заметить длинное удилище рядом с матерчатым стулом-раскладушкой.

– Мама, там рыбы! – подпрыгивая на месте, восторженно произнес мальчик.

– Господи… – она согнулась, обхватив себя за талию и пытаясь выровнять дыхание. – Господи, как ты меня напугал! Быстро иди сюда! Что случилось? Почему ты кричал? – зыркнула она на деда.

– Да погоди ты, раскричалась! – ответил тот и бросил на нее негодующий взгляд. – Маленько не рассчитал малец, споткнулся. Нос не разбил. Покажи-ка ладони. Ну, ничего, – старик оттер руки мальчика. – До свадьбы заживет. И вообще, здрасьте, мамаша!

– Здравствуйте! Извините, мы уже уходим! – Она вцепилась в плечи сына, развернула его к себе и быстро провела руками по его голове и груди.

– Да разве ж я вас гоню? – прищурился мужчина. Глубокие морщины вокруг его глаз стали такими черными, будто их нарисовали маркером. А вот сами глаза были невероятного прозрачного голубого цвета. Будто топазы в ювелирном магазине. Аглая даже замерла на секунду. – Ох и голосистая у тебя мамка, малец!

– Вот именно, мы вам тут всю рыбу распугаем! – Она перевернула ладони сына, чтобы проверить на наличие царапин. Интересно, есть ли во флигеле аптечка. Если нет, надо прикупить по крайней мере йод, перекись водорода и парацетамол, на всякий случай. И ведро валерьянки. Нет, лучше два.

– Мама, смотри, рыба меня не боится! – Тимофей выдернул ладошку из ее руки и присел рядом с жестяным ведром, в котором матово блестела чешуей плотва, и потыкал в рыбешку пальцем.

– Да-да, совсем не боится! Пойдем, не будем мешать, – поторопила его Аглая.

– Ну, мам! Я тоже хочу рыбу ловить!

– А вы садитесь рядом, – предложил дед. – Пусть себе поиграется мальчонка. Рыба-то все равно уже ушла.

– Куда ушла? – деловито поинтересовался Тимофей.

– Спать ушла, – охотно пояснил дедок. – Теперича только к ночи очухается. Я уж до дому собирался. Мне на жареху хватит, и коту кой-чего перепадет. А больше-то и не надо! Завтра на утрянку схожу, ежели ветер не поменяется. Глядишь, щуку вытащу.

– Щуку… – Тимофей ахнул и уставился на него сияющими глазами. – Как в сказке?

– Э… – старик почесал бороду и хитро усмехнулся. – Известное дело!

– Мама, я тоже хочу! – заныл Тимофей.

– Ну, во-первых, тебя не приглашали, а во-вторых…

Дедок крякнул и похлопал себя по колену.

– Иди-ка сюда, малец, на вот – держи удочку! Только крепко держи, двумя руками!

Мальчик встал между его ног, и Аглае пришлось смириться с тем, что рыбак полностью занял внимание сына. Она прошлась туда-сюда, но потом не выдержала:

– Извините, но нам уже правда пора, потому что…

Дедок помог Тимофею удержать удилище, и, не глядя на нее, ответил:

– Пущай мальчонка порадуется, жалко тебе, что ли? Вот ведь бабское воспитание, проходу нет! Так ли, паря?

– Так! – согласился Тимофей и покосился на мать.

По воде расходились круги, громко квакали лягушки, внутри Аглаи просыпалось раздражение.

Она прикусила губу и сложила руки на груди. Ей вовсе не хотелось выглядеть матерью-наседкой. И воспитывать сы́ночку-корзиночку она не планировала. Вон как ему интересно, да и красота кругом, не надышишься. Сама бы вот так сидела бы и сидела с удочкой. Но когда какой-то совершенно незнакомый человек пытается выставить тебя дурочкой, это реально бесит. Пока она пыталась придумать ответ, старик спросил:

– Тебя как звать-то, красавица?

– За красавицу, конечно, спасибо, – хмыкнула она и, не придумав ничего достойного, опустилась на теплый песок.

– Так-ить молодая в любом виде красавица.

Аглая вытянула ноги и стала смотреть на уток, плывущих недалеко от берега. Она надеялась, что сыну скоро надоест держать тяжелую удочку, но он упрямо продолжал следить за поплавком.

– Ты подумай – прирожденный рыбак! – цокнул языком старик. – Меня, кстати, Иваном Петровичем кличут.

– Очень приятно. Меня зовут Аглая, а это мой сын Тимофей.

Дед кивнул и осторожно, чтобы не задеть мальчика, стал складывать в потертую пластиковую коробочку крючки и какие-то маленькие блестящие штуки.

– Ты чья ж будешь, Аглая?

– Я? – она махнула рукой, отгоняя комара. – Я сама по себе. В гости приехала.

– В гости? Это к кому же? Я туточки всех знаю.

Аглая поняла, что легко отделаться от него не получится.

– К Ирине Новиковой.

Иван Петрович вскинул лохматые брови:

– Вон оно чё, к дворянам, значит, нашим?

– Типа того, – не удержалась от улыбки Аглая. – Мы в усадьбе живем.

«Все равно узнает, – подумала она. – Разве в деревне можно что-нибудь скрыть?»

– В усадьбе? Ну и ну! – Иван Петрович развернулся к ней, и Тимофея тут же потянуло вперед под тяжестью удилища. Дед вовремя сориентировался, прихватил мальчика за пояс и взялся за рукоять крепкой рукой. – Вон, значится, как…

– Мне дом понравился. Мы во флигеле живем. На самом деле, я не только в гости, я еще и поработать сюда приехала. Я – художник. – Говорить о себе как о специалисте хоть в чем-то было приятно.

Однако, кажется, на Ивана Петровича ее признание не произвело ровным счетом никакого впечатления. Его кустистые седые брови так и оставались высоко поднятыми, выражая высшую степень удивления самим фактом, что Аглая с ребенком остановились в усадьбе.

– Дом ей понравился, – пробубнил старик и покачал головой. – Поди ж ты… ну и ну…

– А что с ним не так? – напряглась Аглая.

– Да с ним все так, как и должно быть! Старый дом, понимаешь? С историей! – поднял он вверх узловатый палец. – А в каждой такой истории, сама понимаешь, есть свое привидение.

У Аглаи вытянулось лицо.

– Привидение?.. – И тут она заметила блеснувшие в его глазах смешинки. – Да вы меня разыгрываете, Иван Петрович?

– Есть малеха. Уж прости старика, захотелось над тобой шуткануть. А то, вроде, и девка молодая, а лицо – грусть-тоска, словно лимон прожевала, а проглотить забыла.

– Понятно. Тимоша, нам пора. – Аглая поднялась и протянула руку.

– Обиделась, – резюмировал Иван Петрович. – Ладно, не серчай! Я того привидения не видел, потому тоже не верю. Может, это и не привидение вовсе, а домовой? Одичал там, бедолага, без людей-то!

– Вы опять? Не смешно! – разозлилась Аглая.

Некстати вдруг вспомнилось жутковатое ощущение во время сна. Ее новый знакомый, разумеется, не мог знать об этом, но, заметив ее реакцию на свои слова, наслаждался произведенным эффектом. Есть такие люди, которых хлебом не корми, а дай поизмываться над людьми. Вот и рассказывают всякие небылицы, стараясь напугать.

– Тимофей, мы уходим! – громко повторила она.

– Да погоди ты! Я ж не серьезно! – не сдавался старик.

– Недосуг нам байки слушать. Понимаю, вам скучно. Но, может, еще кто придет, с ним и побеседуете. Тимоша, отцепись от удочки, скажи спасибо и подойди ко мне!

Мальчик отпустил удочку и понуро поплелся к Аглае.

– Вот я дурень, – всплеснул руками старик. – Обидел вас ни за что, ни про что!

– Вы не обидели, просто… просто я не верю во всякую чушь… – Присев на корточки, Аглая стала вытряхивать из сандалий Тимофея попавший в них песок.

– Так ведь и я не верю! Всю жизнь на Дальнем Востоке прослужил, на пенсии сюда переехал, домик купил, – Иван Петрович аккуратно положил удочку на землю. – Уж больно мне вологодская сторонка нравится. А вот истории всякие люблю, особенно, когда они здешних мест касаются. Про усадьбу Уржумовых поговаривают, что…

– И что же? – перебив его, Аглая склонила голову и снисходительно усмехнулась. – Бесплотный дух невинно убиенной крепостной девушки блуждает по усадьбе, не найдя себе покоя? Или молодая дворянская дочка утопилась из-за великой неразделенной любви? А может…

Дед почесал подбородок и присвистнул:

– А говоришь, не интересуешься!

– Я предпочитаю в музеи ходить.

– Ну, тут ты по адресу. Ходила в наш-то уже?

– А здесь есть музей? – удивилась Аглая.

– А то ж! В библиотеке находится. Здесь, понимаешь, тоже культурные люди живут! Не все, правда, из них художники, – хихикнул дед.

Аглая закатила глаза и, подхватив Тимофея на руки, пошлепала обратно к усадьбе.

– Счастливо вам оставаться, Иван Петрович!

– Может, рыбку-то возьмете? Пожарите вечером!

– Нет, спасибо! И за интересную беседу наша вам горячая благодарность! Увижу призрака, передам от вас привет!

– Ты это, ежели чего, приходи! Я тут почитай каждый день сижу! И на ночь-то двери закрывайте поплотнее. Хотя, дух он на то и дух, чтобы сквозь двери-то проходить!

– Да чтоб тебя… – негромко выругалась Аглая, услышав за спиной хрипловатый смех. Она поставила сына на ноги и потянула за собой.

– Мама, ты почему ругаешься? – повис на ее руке Тимоша. – Нельзя ругаться!

– Конечно, нельзя. Это я так… вырвалось случайно.

Миновав беседку, Аглая остановилась рядом с кряжистым дубом, чтобы завязать шнурок. С этого места отлично просматривались стены старой усадьбы. От быстрой ходьбы ее дыхание сбилось. Несколько минут она глядела на затянутые пленкой глазницы окон. Тимофей отыскал длинную кривую ветку и теперь лупил ею по крапиве. Зеленые ошметки полетели в разные стороны, и Аглае пришлось отобрать палку, пообещав сделать из нее удочку.

– Мама, а что такое дух? – Тимофей поднял на нее румяное, чумазое лицо.

– Дух? Это... Сказочное существо. Ты кушать хочешь?

– Хочу! А когда мы пойдем щуку ловить? А можно она у нас будет жить?

– Кто?

– Щука!

– Зачем?

– Чтобы... чтобы желания исполнять! Можно?

– У нас для этого печка есть. Как у Емели, помнишь?

– Да! – Голос мальчика разлетелся звонким эхом по старой аллее, и над их головами взметнулась стая птиц. – И дух еще есть!

– Ну, все, началось, – хлопнула себя по лбу Аглая. Комар загудел между ее пальцами и вырвался на свободу.

Глава 10

Вернувшись во флигель, Аглая оставила входную дверь открытой и даже подперла ее табуреткой, чтобы не захлопнулась. Летний воздух был упоительно свеж, а вот настроение не очень. И чего она на Ивана Петровича взъелась? Нормальный же дядька! И прогулка получилась хорошая. Но нервы, конечно, ни к черту. Одичала совсем.

Зато аппетит у Тимофея прорезался. Съев йогурт с печеньем, он тут же потребовал обещанную удочку. Обещала, значит, сделай! При помощи кухонного ножа Аглая кое-как укоротила ветку и привязала к кончику шпагат, клубок которого нашла на кухонной полке.

Пока Тимофей «удил» в старом фонтане, Аглая перетрясла половики и помыла холодильник. Ирина сказала, чтобы они чувствовали себя как дома. А что может быть лучше, чем влажная уборка и проветривание? Самое время, чтобы усадьба присмотрелась к ним, а они к ней.

В кабинете нашелся старенький транзистор. Батарейки в нем наверняка давно сдохли, нужно купить новые, чтобы слушать новости или музыку. Бабушка, например, предпочитала именно радио и совсем не смотрела телевизор. Даже сериалы, каждую серию которых любили обмусоливать ее соседки по подъезду. Нет, бабуля предпочитала разгадывать кроссворды и вышивать под театральные радиопостановки. Особо правда не вникала, спросишь - может и не вспомнить, о чем там вообще речь шла. А вот Аглая любила слушать.

Ирина обеспечила их достаточным количеством продуктов, и все же следовало посетить местный магазин, чтобы прикупить что-то для сына. Нужны были игрушки, книжки, раскраски и карандаши, чтобы занять ребенка. И зарядка для телефона была нужна, чтобы сообщить Борису, что с ними все нормально и возвращаться они не намерены. Однако при мысли, чем это все может обернуться, Аглая сникла.

– Да, жизнь – это не сериал, – пробормотала она, глядя на закидывающего "удочку" Тимофея.

Чтобы не думать, Аглая стала чистить картошку, а когда ставила ее варить, услышала от двери вежливое покашливание. Обернувшись, не сдержала улыбки:

– Иван Петрович? Давненько не виделись!

– Так точно! – Старик поставил ведро и огляделся. – Кашеварите?

– А я тоже рыбу ловил! – подбежал Тимофей. – У меня и удочка есть, вот! – он помахал в воздухе веткой.

– Ай-да молодец, боец! – потрепал его по макушке Иван Петрович, и столько в его голосе было теплоты, что Аглая предложила:

– А давайте, я вас чаем напою? Вы же на реке с утра, наверняка проголодались.

– Чаем напоишь? Это я завсегда с удовольствием!

– Есть хлеб, масло и колбаса. Сейчас я руки помою и бутерброды приготовлю. А вы присаживайтесь.

– Долго не задержусь, не переживайте. Мне еще рыбой заниматься, а то по такой жаре протухнет.

– Да, не хотелось бы, чтобы испортилась. Тимоша, ты с нами будешь чай пить?

– Нет, я еще погуляю!

– Только никуда не уходи, понял?

– Понял!

– Хороший мальчишка, – сказал Иван Петрович. – Что же ты, одна его воспитываешь? Отец-то есть?

– Есть, – не стала скрывать Аглая.

Иван Петрович присел за кухонным столом, разгладил ладонями клеенку и снова огляделся.

– Давненько я здесь не был.

Аглая зажгла огонь и поставила чайник на плиту.

– Ира сказала, что здесь давно никто не живет, – сказала она и стала нарезать хлеб.

– Надолго к нам? – осведомился старик.

– Как получится.

Иван Петрович покачал головой, Аглае показалось, что сейчас он начнет расспрашивать о ее жизни во всех подробностях, и ей придется юлить, придумывать что-то. Голова все еще была тяжелой, да и мутило то ли от напряжения, то ли от нехватки сна, то ли еще от чего. Ударилась она затылком тогда неслабо. Любые вопросы, даже самые простые, теперь казались с подвохом. Она будто брела по минному полю, не понимая, в каком месте таится опасность. До этого дня ей бы даже в голову не пришло врать, поэтому сейчас Аглая старалась максимально придерживаться той версии, которую они состряпали вместе с Ириной.

Она внимательно посмотрела на Ивана Петровича. Вот если бы на его месте сидел, к примеру, участковый, а в селе такой наверняка имеется, ей бы пришлось выложить все как есть. И что тогда? Смогла бы она склонить его на свою сторону?

Закипел чайник. Аглая помыла кружки и залила кипятком чайные пакетики.

– Вот сахар, бутерброды. Ой, есть суп, если хотите. Овощная лапша.

– А хочешь, я тебе завтра ухи свойской принесу? – предложил Иван Петрович. – Настоящей! Ты такой никогда не попробовала!

– Откуда вы знаете, что я пробовала, а что нет?

– А у тебя лицо небалованное, – выдал старик и, отломив от хлеба маленький кусочек, отправил его в рот.

Ну, конечно, как она могла забыть о своем лице! Лицо у нее и правда, небалованное. Зато битое.

– Анна Николаевна, царствие ей небесное, вот такая же была. Отходчивая.

– Анна Николаевна? – пропустила мимо ушей его догадку Аглая.

– Новиковых бабка.

– А… понятно.

– Хорошая была женщина. Приятная.

– Мне Ирина рассказывала, что в этом флигеле ее дед жил. Вы его тоже помните?

– Ну еще бы! – крякнул Иван Петрович и огладил бородку. – Разве ж такое забудешь.

– Какое такое? – Аглая присела на краешек стула.

Иван Петрович добавил пару ложек сахара в чай и стал медленно, по часовой стрелке, водить ложкой.

– Да что об этом говорить? Дело прошлое…

– А я страсть как люблю послушать о прошлом! Понимаете, Ира сказала, что он умер не в доме, мне бы не хотелось, чтобы мой сын жил там, где...

– Ладно, – старик уселся поудобнее, – расскажу тебе кое-что, так и быть. Случилось это, значит, по осени, лет восемь тому назад. Сентябрь в том году случился дождливый, но теплый. Грибов страсть сколько повылезало! Белые-то ящиками собирали, да что ящиками, машинами возили! Я уж дом купил, ремонтом занялся. Все сам, своими руками. Дом мой на второй улице, как от центральной площади вниз идти.

Аглая глянула в окно и проверила Тимофея. Мальчик сорвал огромный лопух и пытался насадить его на ветку в виде зонта.

«Надо обязательно купить игрушки…», – подумала она.

– Жена моя болела долго, скончалась. Дети выросли. Вот я сюда и переехал. Дед ихний, Новиковых, Александр Дмитриевич, человек был знающий, образованный, но... О покойниках, конечно, или хорошо, или никак, да только, получается, хорошего было не так уж много. Общались мы не то чтобы близко, как-то помог я ему с проводкой, потому что разбираюсь. Я тут заместо электрика в селе. А сплетни не люблю, так что поверить в то, что о нем рассказывали, изначально не мог.

Аглая повела бровями, потому что именно сплетнями они сейчас и занимались, но любопытство взяло верх. Иван Петрович откашлялся в кулак, а затем вдруг ни с того, ни с сего указал пальцем на ее щеку.

– У тебя откуда эдакое-то украшение?

– А это я об дверь ударилась, – вспыхнула Аглая.

– Об дверь, значит… Ну, тебе виднее, – усмехнулся старик. – Так о чем это я? А, ну вот, значит. Анна Николаевна, супруга его, всю жизнь работала фельдшерицей. А он, как бы тебе сказать, буйный был мужик. Выпить любил, а с тем делом и руки распускал. Пагубная страсть, сама понимаешь. Взять хоть Хемингуэя…

– Я в курсе про Хемингуэя, – кивнула Аглая. Невежливо, конечно, перебивать, но так они до вечера могут просидеть, вспоминая знаменитых алкоголиков. – Так что же с ним случилось, с новиковским дедом? Ира сказала, у него удар был.

– Ага. Нашли его в парке, рядом с фонтаном.

– Да ладно? – ужаснулась Аглая и снова посмотрела в окно. Час от часу не легче. Уж лучше бы не спрашивала!

– Вот так-то, да. Крепкий мужик был. Мог бы еще жить и жить. Но в последние полгода он вообще с катушек съехал, хлебал как не в себя.

Аглая отставила кружку и оперлась подбородком в кулак.

– Я слушаю, слушаю, Иван Петрович! Хотя теперь мне все понятно, водка до добра не доводит.

Старик скептически причмокнул:

– Оно, может, и так! Но есть одна странность... Я ведь про усадьбу тебе не просто так намекал.

– Ой, вот только не надо опять об этом!

– Ты слушай дальше, не перебивай. Пошел я, значит, к нему как-то, хотел на рыбалку пригласить. А он меня и на порог не пустил. Было это, как сейчас помню, за неделю, может, дней за десять до того, как с ним беда приключилась. Я ж как подумал? Будем на речку вместе ходить, балакать об жизни. У него, вишь, библиотека какая? – кивнул он в сторону книжных полок. – С умным-то человеком и поговорить приятно.

Аглая кивнула. Она уже обратила внимание на библиотеку, которая без должного внимания и ухода покрылась пылью. Чтобы привести все в порядок, ей придется потратить еще уйму времени, чтобы протереть каждый том.

– Ты видела, внизу у реки место хорошее, а дорога-то, почитай, мимо усадьбы идет, – продолжал Иван Петрович. – У самой деревни река измельчала. А здесь все как я люблю. Ну, стало быть, сунулся я к нему, все чин чинарем: пол-литра прихватил и батон сырокопченки. А он дверь открыл, смотрит на меня и спрашивает, чего, мол, надо? Ты зачем нам мешаешь? Я извинился. Говорю, прости, мол, великодушно, хотел наладить, так сказать, добрососедские отношения. Ежели что, могу в другой раз зайти. Он на меня зыркнул исподлобья-то и говорит: не приходи, она против будет. – Иван Петрович выгнул рот скобкой, выпятив подбородок.

– Что же в этом удивительного?

– Поперся я, значит, восвояси, - не обращая внимания на ее реплику, продолжил старик. – А когда мимо окон-то шел, возьми да глянь!

Аглая посмотрела на окно, а потом на Ивана Петровича.

– Стоит он посреди комнаты и разговаривает с кем-то, – негромко сказал тот. – Я сторонкой отклонился, чтобы посмотреть, что за новая хозяйка у него появилась при живой-то жене...

Аглая прикусила губу. Слушать рассказы про чужие измены было неприятно. Очень неприятно.

– А в комнате-то никого и нет, кроме него! – заявил старик.

– Погодите, я что-то совсем запуталась, – Аглая потерла виски. – Может, вам показалось? Ну а потом, люди иногда говорят вслух. Особенно, когда одиноки… – она коротко вздохнула. Сколько времени она говорила сама с собой, пытаясь ответить на вопрос, как докатилась до такой жизни.

– Да ведь я тоже так поначалу подумал, – тем временем рассуждал Иван Петрович. – Но гляжу, он руками машет, будто кому-то что-то объясняет. Я поближе подошел и за окошком-то встал. И опять никого не увидел.

– М-да, история, конечно, странная, – согласилась Аглая. – И поучительная. Алкоголь – зло. От него белая горячка случается.

Старик крякнул и хлопнул себя по колену.

– А усадьба-то здесь при чем? – усмехнулась Аглая.

– Вот мы и пришли к основному. Поговаривают, что фонтан этот не просто так появился. Что у одного из молодых барчуков зазноба была, Марьей звали. Любил он ее сильно, только жениться не мог. Она из бедных была. Он, конечно, погоревал, но род нужно было продолжать, поэтому выбрал себе жену по рангу и сословию.