Все могло быть неплохо

Глава 3

Даня стоял на пороге с пакетом в одной руке и бутылкой вина в другой, высокий, худой, в темном тренче, которое на любом другом человеке выглядело бы попыткой казаться загадочным. На нём оно смотрелось нормально, что раздражало отдельно. У него вообще была внешность, к которой сложно было придираться без ощущения собственной несправедливости: острые, почти модельные черты лица, выразительные скулы, прямой нос, внимательный взгляд и губы, постоянно находящиеся в состоянии готовности сказать какую-нибудь гадость.

Каштановые волосы лежали в небрежном беспорядке, закрывая часть лба и создавая то самое впечатление, ради которого нормальные люди тратят утром двадцать минут перед зеркалом, а потом рассказывают, что «оно само». У Дани, скорее всего, тоже не само, но признался бы он в этом только под пытками, и то начал бы торговаться.

Я отступила в сторону, пропуская его в небольшую прихожую.

Даня протянул мне пакет, снял тренч и с хозяйским видом прошёл на кухню, даже не спрашивая, можно ли. Впрочем, спрашивать было уже поздно. За последние пару лет он успел выучить мою квартиру лучше некоторых родственников, зная, где лежит штопор, куда я убираю бокалы и почему верхний свет включается только в случае серьёзного преступления, потерянной серёжки или необходимости посмотреть на жизнь без прикрас.

Я пошла следом, заглядывая в пакет.

Первой нашлась сметана. Я достала её с почти торжественным чувством человека, которому наконец привезли недостающий элемент цивилизации, и убрала в холодильник. Вареники, конечно, уже были съедены, но сам факт появления сметаны в доме всё равно немного примирял меня с действительностью.

Потом я начала доставать остальное.

Виноград. Сыр кубиками. Ассорти оливок. Темный шоколад с солью и чем-то хрустящим. Упаковка тонко нарезанного вяленого мяса, выглядящего так, словно оно презирает обычную колбасу по социальному признаку. Еще маленькие брускетты с какой-то намазкой, пахнущей дорого, травянисто и слегка подозрительно.

Я посмотрела на продукты, потом на Даню.

— Ты ограбил «Азбуку вкуса»?

Он, закатывая рукава худи, даже не смутился.

— Я купил нормальную еду.

— Даня, тут виноград, шоколад с солью и мясо, которое, кажется, закончило частную школу.

— А что я должен был взять? Крабовые палочки пятилетней давности, которые живут у тебя в холодильнике?

— Они у меня не живут.

— Уже хорошо.

— Ты сейчас очень уверенно оскорбляешь мой холодильник для человека, который пригласил сам себя.

Он усмехнулся, доставая из шкафа бокалы.

— Мне уже нравится. Я пришёл, спас тебя от смерти без сметаны и поднял уровень стола.

— Вареники я уже съела.

— Значит, спас посмертно.

Я выдвинула придиванный столик, и мы перенесли туда еду. Сыр, виноград, оливки, шоколад и странное вяленое нечто легли рядом с бокалами, создавая на фоне моего недавнего ужина из пачки вареников почти неприличный уровень эстетства. Даня устроился на диване, вытянув длинные ноги и взяв бокал так уверенно, словно это место давно числилось за ним.

Я села в своё привычное рабочее кресло, разложила подлокотники, поджала под себя ноги и наконец почувствовала, что вечер стал похож на вечер, а не на затянувшийся хвост рабочего дня, прилипший к полу и отказывающийся уходить.

Даня посмотрел на кресло, потом на меня, устроившуюся в нём с законным хозяйским удобством.

— Бля, почему нам в офис такие не купят?

Я усмехнулась.

— Потому что в офисе люди начнут чувствовать себя хорошо.

— Я бы в таком кресле даже на созвоны ходил с меньшей ненавистью.

— Опасно. Ещё начнёшь работать с удовольствием.

Он сделал глоток вина, откинулся на спинку дивана и вдруг кивнул куда-то в сторону, словно перед ним стояла не моя комната, а наша офисная рассадка.

— Кстати, твоё место всё ещё пустует, — сказал Даня, устроившись на диване так, словно окончательно решил пустить корни.

Я подняла на него взгляд.

— У окна?

— У окна, — он взял оливку, повертел её между пальцами и отправил в рот с видом человека, сообщающего почти трагическую новость. — Я его берегу взглядом.

— Надеюсь, не плачешь.

— Не заслужила.

Он потянулся за бокалом, сделал глоток и, немного помолчав, кивнул куда-то в сторону, хотя офиса, разумеется, в моей квартире не было. Просто Даня умел говорить о нём так, словно все его переговорки, столы и люди временно присутствовали рядом с нами, мешая нормально пить вино.

— Но на него уже поглядывает новенький.

— Какой ещё новенький?

— Да у нас новенький появился, — Даня взял кусочек сыра, задумчиво посмотрел на него и только потом съел. — Не совсем у нас, в другой команде. Но ходит рядом, значит, уже почти проблема.

— Ты уже успел вынести приговор?

— Пока предварительно.

Он откинулся на спинку дивана, закинув руку на подлокотник, и провёл пальцами по своим каштановым волосам, приводя в порядок и без того художественный беспорядок.

— Волосы у него, кстати, нормальные, — сказал Даня. — Причёсончик даже клёвый.

Он потянулся за виноградом, выбрал ягоду и, закинув её в рот, продолжил уже с выражением человека, которому доверили важную сводку.

— Но вчера он пришёл в полосатом свитере.

Я ждала продолжения. Продолжения не было.

— И?

Даня посмотрел на меня так, словно я не уловила главного.

— Ульяна. Полосатый свитер.

Даня произнёс это с таким нажимом, словно одного сочетания слов уже было достаточно для обвинительного приговора. Потом взял кусочек сыра, задумчиво посмотрел на него и отправил в рот, явно давая мне время осознать масштаб офисной катастрофы.

— Я услышала.

— В офис, — добавил он, подняв палец с видом человека, уточняющего ключевую деталь.

— Люди приходят в офис в одежде.

— Да, но там был такой свитер...

Я фыркнула, а он довольно улыбнулся, засчитав это себе в маленькую победу. Даня вообще умел рассказывать офисную ерунду так, словно приносил из внешнего мира важные новости: кто в чём пришёл, кто с кем поругался на кухне, кто опять забыл кружку, кто занял переговорку и исчез, оставив после себя только бронь и общее раздражение.

Потом он действительно начал трещать обо всём подряд. Про новенького в полосатом свитере, про проджекта, который третий день обещал «быстро вернуться с апдейтом» и, видимо, ушёл возвращаться через другую вселенную. Про аккаунта, поссорившуюся с кофемашиной и написавшую в общий чат так, словно техника лично разрушила ей карьеру. Про контейнер с гречкой в холодильнике, находившийся там достаточно долго, чтобы у него могла появиться собственная стратегия развития и отдельный бюджет на продвижение.

Я слушала, пила вино и иногда вставляла короткие комментарии. После рабочего дня, проведённого среди стерильных формулировок, возможность говорить нормально, зло и без необходимости оборачивать каждую мысль в безопасную корпоративную упаковку казалась почти роскошью.

Даня, конечно, считал себя источником этой роскоши. Что особенно неприятно, он был не так уж далёк от истины.

В какой-то момент он замолчал, покрутил бокал в пальцах и посмотрел на меня внимательнее обычного.

— А ты когда в офис вернёшься?

Я взяла оливку, хотя есть уже особо не хотелось, и пожала плечом.

— Никогда, скорее всего.

— В смысле никогда?

Он поставил бокал на столик, уже не глядя на еду. Тон изменился сразу, и я внутренне пожалела, что не успела перевести разговор обратно на свитер, гречку или любое другое офисное бедствие, не имеющее отношения ко мне.

— В прямом.

— Тебя когда-нибудь заставят, — сказал Даня, чуть наклонившись вперёд. — Ты сколько уже тут сидишь? Год?

— Примерно.

— Все ходят.

— Поздравляю всех.

Он прищурился, рассматривая меня поверх столика с сыром, виноградом и прочими доказательствами его гастрономического эстетства.

— У тебя лицо странное.

— У меня обычное лицо.

— Нет, — он медленно покачал головой. — Обычное у тебя, когда ты мысленно желаешь всем провалиться. Сейчас другое.

Я поджала губы и взяла ещё одну оливку, хотя первая не доставила мне никакой радости. Делать вид, что меня внезапно заинтересовала еда, было глупо, но иногда человеку требуется хотя бы формальная занятость рук.

— Ты уволишься?

— Даня.

— Что?

— Ничего я не говорила.

— Лицо сказало.

— У моего лица сегодня тяжёлый день.

— Ульяна.

Он произнёс полное имя, и это насторожило сильнее, чем любые сокращения. Полное имя у Дани означало, что он либо собирается издеваться особенно долго, либо уже что-то понял.

— Выкладывай.

— Нечего выкладывать.

— Тогда я сейчас HR напишу.

Он потянулся к телефону, лежавшему рядом с бокалом, и взял его слишком демонстративно. Угроза была идиотская, зато исполнена с такой уверенностью, что раздражала сильнее, чем заслуживала.

— Ты не знаешь нашего HR.

— Найду, — он разблокировал экран, не сводя с меня взгляда. — Я же езжу в офис, у меня социальные связи.

Он не убрал телефон, просто положил его экраном вверх на колено, оставив угрозу в рабочем состоянии. Невыносимый человек. И, к сожалению, достаточно внимательный, чтобы понимать, когда я начинаю уходить от ответа.

Я посмотрела на него, потом на бокал, потом на свою квартиру, где ипотека присутствовала незримо, но очень уверенно. Скрывать дальше было глупо. Тем более от человека, который таскал сюда штукатурку, видел мои обои в период полураспада и однажды держал дверь ногой, пока я ругалась с курьером так, что, наверное, выросла в его глазах как личность.

— Мне предложили сходить на позицию аналитика в Яндекс.

Даня замер.

На секунду даже перестал выглядеть человеком, заранее готовым к насмешке. Телефон в его руке погас, не дождавшись никакого HR, и это было почти трогательно.

— Охуеть.

— Примерно такая у меня была первая мысль.

— Прямо в Яндекс?

Он выпрямился на диване, уже полностью забыв и про новенького, и про полосатый свитер, и про собственную угрозу.

— Нет, Даня, в кружок юных аналитиков при библиотеке. Конечно в Яндекс.

— И ты молчала?

— Я жду оффер. Пока нечего рассказывать.

— Собес был?

— Был.

— И?

Он смотрел на меня так внимательно, что я почти физически почувствовала, как пытаюсь спрятаться внутрь собственного бокала.

— Нормально.

— У тебя «нормально» это что значит? — Даня наклонился к столику, взял виноградину, но так и не съел. — Они сидели и плакали от восторга или просто не выгнали?

— Что-то между.

— Значит, плакали.

Я закатила глаза, но улыбку не удержала.

Даня резко поднялся, взял бутылку и долил вино сначала мне, потом себе, действуя с таким видом, словно сейчас не просто наливал алкоголь, а официально запускал новую эпоху моей жизни. Он поднял бокал, глядя на меня с таким довольным выражением, что я неожиданно почувствовала, как внутри ослабло напряжение, державшееся с момента собеседования. Не до веры в светлое будущее и прочую мотивационную ерунду. Просто чуть легче. Достаточно, чтобы впервые за день признать, что новость, возможно, правда хорошая.

— За Яндекс, — сказал Даня.

— За возможный Яндекс.

— За возможный Яндекс, твою ипотеку и шанс свалить от этих людей.

Мы чокнулись.

Вино оказалось терпким и очень уместным. Даня сделал глоток, откинулся на спинку дивана и посмотрел на меня с тем выражением, после которого обычно следовала либо нормальная мысль, либо полная чушь. Соотношение было нестабильным.

— Ну всё, — вынес он вердикт.

Я поставила бокал на пол у кресла и посмотрела на него с подозрением.

— Что «всё»?

— На корпоративе точно будем кого-нибудь тебе искать.

Он невозмутимо потянулся за виноградом, выбрал ягоду и закинул в рот.

— Даня.

— Что?

— Ты сейчас с кем разговаривал?

— С твоим светлым будущим.

— Мы пять минут назад обсуждали работу.

— Работу обсудили, — он пожал плечом, устраиваясь удобнее. — Теперь можно обсудить жизнь.

— Моя жизнь прекрасно себя чувствовала без твоих инициатив.

— Ульяна, я тебя два года знаю.

— Повесь себе медаль.

— И всё это время ты одна.

Он сказал это без нажима, почти спокойно, но всё равно попал точно туда, куда целиться было не обязательно.

Я взяла бокал, сделала глоток и на секунду задумалась. Не потому что он сказал что-то новое. Даня вообще редко открывал во мне неизвестные территории, чаще наступал на уже отмеченные красным места и потом делал вид, что оказался там случайно. Но в этот раз я не успела ответить привычной гадостью.

Он заметил паузу первым.

— Слушай, — сказал он, чуть прищурившись. — А может, ты по девочкам?

Я чуть не подавилась вином.

— Чего?

— Ну а что? Я не осуждаю, — он примирительно поднял свободную руку. — Просто уточняю картину мира.

— Бля, Даня, нет.

— Точно?

Я посмотрела на него поверх бокала. Даня, к удивлению, не улыбался. Сидел на диване, держа в руке виноградину, и молчал, словно действительно ждал ответа, а не просто пытался добить меня очередной идиотской гипотезой.

И именно это молчание почему-то оказалось хуже любой шутки.

— У меня был парень, — сказала я вдруг.

Сама не сразу поняла, что произнесла это вслух. Даня замер. Виноградина осталась у него между пальцами, забытая и уже ненужная.

— Серьёзно?

— Нет, сейчас самое время шутить про вымышленного мужика.

Он ничего не ответил, только чуть выпрямился, перестав выглядеть расслабленным человеком с вином на чужом диване. Внимание у него стало другим. Не любопытным, не сплетническим, а очень осторожным, почти непривычным для Дани.

Я наклонилась, поставила бокал на пол рядом с креслом и провела ладонью по колену, собираясь с мыслями. Рассказывать не хотелось. Не потому что я не доверяла ему. Просто некоторые истории, однажды пережёванные, проглоченные и спрятанные куда-то глубоко внутрь, не становятся удобнее от того, что их снова достаёшь на свет.

— Ты же не знаешь, как я ногу сломала?

Даня медленно покачал головой.

— Ты говорила, что сломала. Без подробностей.

— Ну да. Подробности я обычно не рекламирую.

Я кивнула сама себе, хотя кивать было особенно некому. Просто телу иногда нужно сделать хоть что-то, когда слова идут слишком медленно.

— Мы ехали за город. Не помню уже зачем, если честно. То ли к его друзьям, то ли просто кататься, потому что была весна, он любил такие внезапные идеи, а я тогда ещё почему-то считала внезапность романтичной чертой, а не предвестником проблем.

Я усмехнулась, но звук вышел сухим, почти чужим. Даня молчал.

— Машину занесло. Дальше всё кусками. Свет фар. Удар. Запах пластика. Кто-то кричал. Я потом долго не могла нормально переносить сирены. Даже скорую во дворе слышала, и сразу становилось мерзко, где-то под кожей.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы лежали на подлокотнике спокойно, почти прилично. Удивительно, как хорошо человек умеет выглядеть нормальным, рассказывая о том, после чего нормальность вообще-то должна была закончиться.

— Мне повезло, — сказала я наконец. — Я выжила и всего лишь сломала ногу. Ну, ещё там по мелочи, но нога была главным развлечением на ближайшие месяцы. Врачи потом так и говорили: вам очень повезло.

Даня сглотнул.

— А он?

Я подняла на него взгляд.

— А он нет.

В комнате стало тихо. Не уютно-тихо, с гирляндами, вином и зелёным диваном, а иначе. Тяжелее. Даже холодильник на кухне загудел слишком громко, решив неудачно вступить в разговор. Даня медленно выдохнул и поставил свой бокал на столик.

— Бля, Ульян... Прости. Я не знал.

— Ну да, — я пожала плечом. — Никто особо не знает.

— Почему?

— А что бы это изменило? Мне выдали бы специальный статус? «Осторожно, у сотрудника травматичный бэкграунд, не предлагать игры на знакомство»?

Он не улыбнулся, хотя раньше точно бы зацепился за формулировку.

— Ты могла сказать.

— Могла.

— И?

— И не сказала.

Я наклонилась, подняла бокал с пола, но пить не стала. Просто держала его в руке, глядя на темное вино, в котором отражались маленькие тёплые огни гирлянд. Всё выглядело до неприличия красиво для разговора, который лучше бы никогда не начинался.

— Удалёнка тогда была очень удобным решением, — продолжила я. — Сначала потому что я физически не могла нормально ездить. Потом потому что все привыкли. А потом я поняла, что мне и не хочется обратно. В офис, в дорогу, в людей, в эти разговоры у кофемашины, где надо стоять и изображать живой интерес к чужим выходным.

Я усмехнулась, уже привычнее.

— Так что да. Сломанная нога стала официальной причиной. А всё остальное просто аккуратно легло сверху.

Даня смотрел на меня уже совсем иначе. Без этой своей вечной насмешливости, без желания тут же что-то подкрутить, назвать, высмеять, привести к удобной форме. От этого становилось неловко.

— Я даже представить не могу, что ты чувствовала, — сказал он.