Наследница Крейддилэд
- -
- 100%
- +
Часть 3. Школа.
Чайная ложка разочарования не смогла испортить бочку восторга. Пусть Крис забыл все учебники и не услышал ни слова из того, что им объясняли, но все время занятий он чувствовал, как до него доходят волны трепета одноклассников, наталкиваясь на гранит его напускного равнодушия и расходясь кругами восхищения.
После уроков он отвел друзей в кафетерий, где сегодня им было позволено съесть столько отвратительно жирной и потрясающе вкусной картошки, сколько в них могло влезть, и запить все приторной газировкой до икоты и пузырьков из ушей. Сам именинник сидел отдельно, принимая поздравления и следя, чтобы его ноги в белоснежных кроссах были у всех на виду. Распакованный телефон лежал на столе, еще нетронутый, пока невинный, и Крис шипел на каждого, кто проходил мимо с грязными руками.
Часть 4. Сюрприз.
Крис подозревал, что сюрпризом окажется поход в парк развлечений на набережной. Так было и год назад, и годом ранее, но ничего не имел против вечера, проведенного в компании валяющих дурака родителей. Вернувшись около четырех, он застала Элис перед включенным телевизором с планшетом в одной руке и телефоном у уха.
- Отец так и не перезвонил? - спросил он с порога.
- Пока нет, но мы договорились встретиться только в семь.
Элис давно привыкла к рассеянности мужа, но раньше он всегда предупреждал, если задерживался. Нервно покусывая дужку очков, она то и дело нажимала вызов, но после длинных гудков звонок сбрасывали.
- Не переживай, - Крис присел рядом. – Осталось еще три часа, вряд ли он забыл.
По телевизору начинался «Титаник». Вчера в честь двадцатилетия со дня премьеры фильм вышел в повторный прокат, и для тех, кому не хватило билетов, на одном из кабельных каналов устроили марафон с розыгрышем призов, главным из которых была копия ожерелья с синим камнем.
- Ну, мама, сколько можно, - заныл Крис. – У тебя уже есть такое же.
- Столько, сколько нужно, - Элис легонько ткнула его в бок, не отрываясь от экрана. - Я не рассказывала тебе, как мы встретились с отцом.
- Тысячу раз.
- Поэтому помолчи. Если бы не этот фильм, тебя бы и на свете не было.
Довод был убедительным, и Крис снова вытащил из пакета подарки отца, чтобы не мешать рьяной поклоннице в очередной раз погрузиться в пучину океана.
Шарик был небольшим и легко умещался на ладони. Искусственный снег красивой спиралью кружил вокруг маяка, оседая хлопьями на крыши крошечных домиков. В прошлом веке такая реклама смогла бы привлечь редких любителей пеших прогулок, но вместо названия деревеньки на подставке была лишь гравировка «20/05». Может быть, отец запланировал для всех отпуск на побережье в следующем мае? А может, отложил сувенир для одного из своих пожилых клиентов, перепутал пакеты, и теперь какой-нибудь старик гадает, зачем ему билеты на концерт Бруно Марса? А может, это всего лишь розыгрыш? От отца всего можно было ожидать.
Крис переключился на книгу: переплет из старой кожи, металлические уголки, черненый обрез. Вполне обычная книга с сюрпризом внутри. На обороте титула стоял непогашенный штемпель центральной городской библиотеки. Судя по карточке, за все время хранения книгу брали от силы два раза, но она была выпущена небольшим тиражом, и Алану пришлось заплатить приличный штраф, когда он не вернул ее в срок.
"Мааам", - начал Крис стандартную игру, которую практикуют все дети, но сегодня ему исполнилось тринадцать, и он поменял правила с "мааам, а почему..." на "мааам, а ты знала..."
- Маам, а ты знала, что отец подарил мне библиотечную книгу?
- Боже, он всегда так поступает. Берет и забывает, а возвращать приходится мне. Когда он ее взял?
- В апреле, сразу после Пасхи, - Крис перелистал несколько страниц. Большая часть книги была посвящена скандинавским мифам, но Крис смотрел всю вторую фазу Марвел и считал себя знатоком в этой области.
- Маам, а ты знала, что мы живем в Мидгарде, мире людей, - прочел он первый же попавшийся на глаза абзац, - а есть еще Асгард, Ванахейм, Йотунхейм, Нильфхейм, Хельхейм.
- Как много у них всяких Хеймов, - ответила Элис без тени интереса в голосе.
Из всех мстителей Крис предпочитал Халка. Второе место занимал Тони Старк, а Тор был всего лишь третьим. От актера млели все его сверстницы, вот только в книге бог войны не был белокурым красавчиком, а жилистым мужиком с таким количеством шрамов на теле, что уровень обожания среди школьниц наверняка уменьшился бы до нуля.
- Маам, а ты знала, что у Тора был брат Хеймдаль, страж радужного моста, а кроме него Тюр, Хед, Хермонд, Вали, Видар и Бальдр, - Крис сбился с дыхания, перечисляя всех сыновей Одина.
- Этот Один был удивительно плодовит, но когда вокруг так много Хеймов, можно себе позволить хоть иногда побыть в тишине, - последнее Элис выделила особо, а для непонятливых провела большим пальцем по губам, застегивая их на "молнию".
Кристофер понял намек и умолк, просматривая иллюстрации, но надолго его не хватило. Мировой змей Ёрмунгард, огненный великан Сурт с пылающим мечом, повелительница загробного царства Хель, Локи и валькирии – никто из них не соответствовал устоявшемуся канону, и если сценаристы фильмов читали что-нибудь из скандинавских мифов, то вряд ли вдохновлялись именно этой книгой. Крис пролистал уже до середины, когда наткнулся на картинку с высоким юношей в одном башмаке и нелепой позе. Его левая нога была согнута, босая ступня прижата к колену правой, и весь силуэт складывался в кривоватую цифру «четыре».Предыдущему читателю чем-то не понравилась работа художника, и он тщательно заштриховал лицо парня, и к тому же исправил ему доспехи. После доработки кольчуга стала похожа на свитер с высоким горлом, штаны выглядели как модные джинсы с десятком лишних карманов, а на кончике меча красовался круглый набалдашник - точь-в-точь как надетое на клинок яблоко. «Отец, конечно, мог быть рассеянным, но до такого варварства никогда бы не опустился», - подумал Крис, снова сверяясь с библиотечной карточкой. До Алана книгу брала лишь некая Гриффитс М., судя по результатам ее творчества, начинающая художница и закоренелая хулиганка. К счастью, на исправление фона ее не хватило, и за спиной парня можно была рассмотреть огромного волка, из пасти которого выходила белая медведица и старуха с миской для подаяния.
- Маам, ты послушай: «Великий волк Фенрир жил среди асов…», – прочел Крис вслух, стараясь заглушить звук телевизора, где корабль как раз выходил из порта под симфонические раскаты.
- Среди кого? – не поняла Элис.
- Асов. Это что-то вроде главных богов. Жил среди асов, - продолжил Крис, радуясь, что смог привлечь внимание матери, - и вырос настолько огромным, что боги связали его цепью, которую выковали для них гномы, но в день Рагнарека Фенрир порвал оковы и убил Одина. Видар, бог возмездия и безмолвия, отомстил за отца, засунув железный башмак зверю в пасть и не дав тому сомкнуть челюсти.
От таких подробностей в животе Криса забурчало, и он понял, что если тотчас не перевернется на другой бок, то тоже скончается, но не от закуски из чужой обуви, а от переедания.
- Маам, а ты знала…, - снова не удержался он, но в это время фильм прервался пятиминутными местными новостями, и Элис вылетела из комнаты, по пути набирая номер телефона мужа.
На экране возникла голова ведущего, который сообщил об очередной забастовке мусорщиков. Следом за ним появилась хорошенькая дикторша с новостями о предстоящих рождественских распродажах, и когда она закончила, то передала слово штатному репортеру для рассказа об уличных происшествиях за день.
- Бетти? - произнесла она, обращаясь ко всем зрителям разом.
Экран разделился на две части, большую из которых занимала та самая Бетти. Довольно молодая, волосы на прямой пробор, на лице профессиональная косметика, скрывающая возраст. По сравнению с дикторшей ничего особенного, но голос у нее был приятный, и еще она улыбалась, хотя в репортаже не было ничего смешного.
- Здравствуйте, с вами Бетти Перэ, - произнесла девушка в микрофон с логотипом канала. - Сегодня в городе произошел пожар. Пострадал владелец экспертного бюро, и за разъяснением мы обратились к представителю прокуратуры.
Камера отъехала, показывая невзрачного мужчину в наспех повязанном галстуке. Если он и занимал какой-то пост в прокуратуре, то невысокий.
- У нас пока нет комментариев, - пробубнил мужчина, - но происшествие никак не связано со взрывом бытового газа, и следствие склоняется к версии умышленного поджога.
Камера снова отъехала, показывая панораму, и Крис узнал в горящем здании офис отца. Вокруг сновали пожарные, выбивая окна, и в том месте, где у Алана был кабинет, зияла черная дыра.
- Мааам? Здесь какая-то ошибка, - Крис сполз с дивана и выглянул в коридор. В квартире было непривычно тихо.
- Мааам!
Хлопая дверями, он заглянул в комнату родителей, кухню, ванную и обнаружил Элис в углу перед входной дверью. Она сидела на полу, все еще сжимая в руках телефон.
- Мам…
- Мне звонили из полиции, - в голосе Элис появилось что-то механическое. – Подробностей мне не сообщили, но сказали, что нужно срочно ехать в больницу.
Глава 3. Елена
- А, Корделия, явилась, наконец. Зайди-ка ко мне, - голос няни был слышен еще за три пролета лестницы, и его тон не предвещал теплого приема.– Битый час тебя дожидаюсь. И где тебя носило? Опять что ли амбар подожгла?
- Вот ведь, напасть, прошло уже шесть лет после пожара, а она все никак не успокоится, - обреченно вздохнула Корди.
Она хотела незаметно прошмыгнуть в свою спальню и переодеться к ужину, но дверь в комнату Старой Греты была открыта, и няня специально поставила стул у порога, чтобы не пропустить возвращения Корделии.
- Да как тут забыть. Полыхало так, что всем поселком тушили, - няня взглянула на размокшие ботинки Кордии и поняла, что она провела весь день на речке, сооружая запруду для купания. Вечер обещал быть нескучным, и Грета заранее предвкушала отличную перепалку.
- Корделия-Корделия, стыд-то какой, - всплеснула она руками, разогреваясь перед выступлением.
«Началось», - Корди упрямо поджала губы и уставилась в пол. Больше, чем свое полное имя она ненавидела, когда его повторяют дважды. Это означало, что ее вина доказана и до исполнения приговора осталось – «Раз, два, три…»
«Вот ведь пустоголовая девица, наказание на мою голову…» – это был «раз». «Прокляну ведь, так и знай, вот тогда поплачешь» - «два». «Смотри-ка, на чулках дырка и ботинки опять промокли» – «три». «Ты же уже взрослая девица, тебе приданое собирать надо, а ты все по двору с мальчишками скачешь...».
Четвертый выстрел был лишним, и Корди чуть-чуть обиделась.
- А где же мне еще жениха искать? Или мне нужно в гавани с матросами в салки играть, чтобы ты избавилась от меня поскорее? - скороговоркой выпалила Корди заранее приготовленный ответ и, скинув мокрую обувь, улеглась на кровать лицом к стене.
- Ты чего смирная-то такая? Случилось чего? – насторожилась няня.- Ну-ка сбегай вниз и спроси Марию, не готов ли ужин. Поешь и мигом повеселеешь, мне вот всегда помогает.
Няня тяжело поднялась со стула, засеменила мелким старушечьим шагом к камину и вернулась с корзинкой для шитья.
- Я устала, - Корди забралась с головой под одеяло, оставив лишь узкую щелку для наблюдения. – Скоро лето, речка обмелеет, а запруду чистить некому.
- Эх, чего выдумала. До лета-то еще далеко, и вода холоднющая. Простудишься, и кто тебя лечить будет, - няня начала повышать голос для второго раунда, но закашлялась. Такое с ней случалось теперь частенько, и она смирилась, что старость берет свое, и прежней резвости уже не вернуть.
Грета вытряхнула из корзинки обрезки ткани и разложила их на коленях. У всех женщин в Нордхейме была такая коллекция. От сырости и соленого ветра ткань быстро портилась, и одежду, которую уже нельзя было заштопать, залатать или перелицевать, жительницы бухты разрезали на лоскуты и сшивали в огромные покрывала, простегивая углы яркими нитками. Грета считалась самой искусной вышивальщицей на побережье, и к каждому покрывалу в головах она добавляла широкий отворот с узором из бегущих человечков. Фигурки были одинаковые: ручки-спички, ножки - сломанные в коленях палочки, улыбающаяся рожица, - но имена носили разные. Первого всегда звали Бьерн, как мужа Греты. Хоть с его похорон прошло уже больше тридцати лет, но она до сих пор плакала, вышивая его фигурку на новом покрывале. Чуть поотстав от отца, бежали его сыновья, Лассе, умерший еще ребенком, и Ллель, сгинувший в море подростком. За братьями следовали Олаф, Анна, Северин и еще дюжина сирот, которых Грета выходила и поставила на ноги, когда осталась совсем одна, а замыкали цепь Ольгерд и Корди. Ей единственной няня вязала косу из черных ниток и из вредности добавляла в руку чадящий факел, чтобы она не забывала о пожаре, который устроила еще ребенком.
Корди смотрела, как няня перекладывает лоскутки, подбирая их по цветам, и вдруг без всякой на то причины почувствовала себя очень несчастной. Держа корзинку двумя руками, Грета легко умещалась на самом низком в башне стуле, и ее ступни едва-едва касались пола. От вида кукольных ножек в детских носочках у Корди защемило в груди, и она поняла, что ее беззаботная жизнь скоро закончится. Может быть через год или два, может быть завтра или через час, но все изменится, и если она когда-нибудь решится сшить собственное покрывало, то поставит в начало цепи ни отца, ни Марию или Йону, а фигурку сгорбленной старушки с корзинкой лоскутков и огромным сердцем.
- Няня, - позвала она, приподнимаясь на локтях.
- Чего тебе, детка? - ответила ей Грета, и ее сморщенное личико расплылось в улыбке.
- Ничего. Я просто так, - успокоилась Корди. Все плохое на сегодня ограничится проповедью, а раз так, то можно расслабиться. - Расскажи мне что-нибудь, - она завозилась под одеялом, подтягивая внутрь его углы, и так преуспела, что стала похожа на туго спеленатого младенца.
- Не лишком ли ты взрослая, чтобы верить в сказки?
- Я не хочу сказку. Расскажи мне настоящую историю, которая случилась на самом деле.
- И о чем же тебе рассказать? Об Ороке, как он однажды выпил лишнего, а потом всем говорил, что встретил в подворотне всех Четверых сразу.
- Расскажи мне про Ульриха и Молчуна.
- Опять? Это ведь такая древность. Давай лучше про Дагомира. Он как-то разделся до гола, обмазался жиром, вывалялся в перьях, и в таком срамном виде бегал по дворам. Завернул и ко мне, а я ему говорю....
- Нет, - остановила ее Корди, - про Ульриха и Молчуна.
- Неугомонная ты, вся в батюшку. Ну, у нас здесь все такие. Вздорным характером меня не удивишь, – Старая Грета сложила руки на коленях. - Слушай. Давным-давно, когда летние острова ещё не знали сонной болезни, а флаги Ольвии не выкрасили в черный цвет, жил на свете знатный вельможе. Звали его Ульрихом…
Корди любила истории няни и часто притворялась, что забыла один из ее рассказов, чтобы доставить старушке удовольствие, но пока она слушала, как Ульрих забрал силой у цыганки орлиные перья, как появился у него сын, которого прозвали Молчуном, и как мальчик погиб, засунув башмак в горло птицы Рурх, то успела изрядно пропотеть под теплым одеялом. Придерживая руками углы, чтобы не разорвать уютный кокон, Корди осторожно перекатилась поближе к окну и приоткрыла створку на ширину задвижки. В комнату тотчас вплыла струйка ночного воздуха, влажная, прохладная, пахнущая мокрой землёй и далёким дымком.
Солнце едва скрылось за верхушками скал-близнецов, а зубы утесов уже раскраснелись, напившись заката, и Корди видела, как раскаленные пальцы вытягиваются из воды, чтобы ухватить краешек алого неба. Сегодня многие вышли в море с ночевкой, а те, кто остались на берегу, смолили лодки. Двор был практически пуст, лишь у ворот слонялся без дела долговязый парень.
Корди, прищурившись, изучила его фигуру и пришла к выводу, что он нездешний. Все жители Нордхейма приходились кому-то родственниками, и Корди знала каждого с детства, но иногда случалось, что молодым парням из долины надоедало грести навоз и слушать родительские наставления о том, как это правильно делать, и они сбегали в бухту, чтобы на собственной шкуре испытать, насколько ласково обходится море с новичками.
Входная дверь, скрипнув, распахнулась, выпуская из пышущей жаром кухни крупную женщину. С кожей цвета топленого молока и тяжелой косой, короной уложенной вокруг ее головы, она была похожа на золотоволосую царицу, вышедшую проверить свои владения, и даже сбившийся на бок чепец не смог испортить ее красоты.
- Мадам, - прошептал парень, и его щёки мгновенно залились густым румянцем. Он сорвал с головы кепку и согнулся в почтительном поклоне, но стоило кухарке отвернуться, чтобы утереть пот со лба, все же не вытерпел и тихо присвистнул. Так поступил бы каждый долинник вслед любой статной женщине, и их жены давно привыкли к такому сорту внимания, но кухарка Мария вдовствовала не дольше десятка лет, и еще не родился мужчина, способный потягаться с ее покойным мужем по части скабрезных комплиментов.
- Точно, чужак, - Корди вытянула шею, чтобы не пропустить самого интересного.
Вытерев руки о передник, Мария неспешно подошла к свистуну, хмыкнула и двинула его по уху. Ударила вполсилы, в воспитательных целях, и стычка вышла бы совершенно беззвучной, если бы не падение незадачливого кавалера в сухой куст терновника.
- Ишь ты, рассвистелся, - пробасила Мария, помогая парню вылезти из колючих зарослей. - Ничего, синяк пройдет быстро, но впредь не лезь на рожон, коли не знаешь, с кем связался. Кто-то, может, и стерпит, не злодеи ведь, гостей не обижаем, а кто-то не выдержит и так тебе в ответ свистнет, что костей не соберешь. Ясно? – она поднесла кулак к его носу.
-Ясно, - жалобно пискнул свистун. – Я пойду?
- Иди. Нет, постой, - остановила его Мария. - Я сейчас тебе поесть вынесу. Тощий такой, что того и гляди ветром сдует.
Впервые заглянув в бухту, легко было ошибиться, решив, что все жители Нордхейма угрюмые и неприветливые, а улыбка на их скуластых лицах появляется не чаще, чем раз в году, но стоило приглядеться к ним повнимательнее, и сразу становилось ясно, что здесь собрались самые миролюбивые и добродушные люди на свете. Корди как-то спросила отца, почему никто в поселке не запирает двери на ночь. «А вдруг кто-нибудь нападет?» - «Кому мы здесь нужны?» - спокойно ответил ей Ольгерд, - «Мы люди моря, хозяева башни, и пока мы им верны, то они будут кормить нас и защищать».
- ...зато к нам гости непрошенными не заявляются, - наконец-то закончила свой рассказ Старая Грета. - Так было, так будет, и так..., - она выпучила глаза и подняла к потолку узловатый палец.
- Есть! – захохотала Корди и повалилась на спину, болтая ногами в воздухе.
- Что «есть»? - няне почему-то не понравился энергичный танец упитанной гусеницы.
- Я есть хочу!
- Ну, хватит, - Грета поджала губы и сгребла лоскутки обратно в корзинку, - если ты смеешься надо мной, то убирайся в свою комнату и там хихикай в свое удовольствие!
- Не сердись, - Корди в последний раз всхлипнула и часто заморгала, прогоняя выступившие от смеха слезы. – Хочешь, я сбегаю на кухню и принесу тебе молока и булочку. Их, верно, только что достали из печи.
Больше, чем шитье и сплетни нянюшка любила лишь торговаться.
- Две и чай! – важно произнесла она.
- И куриную ножку…, - услышала Корди уже на лестнице.
***
Никаких булок сегодня не пекли, и няне достался кусок постного мяса и вываренная в бульоне фасоль, щедро приправленная шкварками. Отвлекая кухарку рассказами о строительстве запруды, Корди удалось стащить со сковороды еще и жирный кусок бекона, но пока она бежала наверх, то умяла его вместе с горбушкой хлеба.
- А где же курятина? - Грета подозрительно уставилась в тарелку.
- Последнего каплуна решили приберечь к празднику.
- А свинина?
- Тоже закончилась, - Корди отвернулась, стирая прилипшие к подбородку крошки.
- Помру ведь, - недовольно поджала губы старушка. – Так ей и передай.
- Вот-вот. Мария сказала мне тоже самое. На твои поминки она уж точно скупиться не станет. Специально на этот случай хранит бутылку пряного вина и мешок сахара.
- Эх, и язык у тебя длинный. – Грета подцепила вилкой крупный боб и долго изучала его, прежде чем макнуть в подливку и отправить в рот. - Погоди, проучит тебя жизнь, вот тогда ты меня припомнишь.
Мебели в комнате няни было немного, лишь узкая кровать, полукруглый стол да часы с блестящим маятником, которые она получила в наследство от своей бабки. Грета так ими гордилась, что никогда и никому не позволяла к ним прикасаться. Перед тем, как отправиться спать, сама доставала спрятанный под футляром ключ, открывала прозрачное окошко и аккуратно заводила хрупкий механизм. С каждым поворотом скрытые шестерни и маховики замирали, пропуская секунду или две, а после рывком наверстывали упущенное время.
- Скучно, - ныла Корди, уставившись на пожелтевший циферблат. Ночью она рассчитывала совершить еще один набег на кухню и стянуть из кладовой целую буханку хлеба, а если повезет, то и пару драгоценных луковиц, но фигурные стрелки, так спешившие в течение дня, к вечеру совсем не желали двигаться.
- Поскорей бы стемнело, - положив подбородок на каминную доску, Корди долго следила за маятником, рассматривая странный символ, нацарапанный на его блестящей поверхности. Прячась в тени, тот казался ей перевернутым серпом луны, а выплывая на свет – узкой щелью зрачка посреди круглого глаза.
- Тик-так, - монотонно пели часы.
- Тик-так, - терпеливо отвечала им Корди.- Интересно, где сейчас папа?
Ольгерд уплыл к берегам Кааса уже больше месяца назад, и хотя отец давно не выходил в море, но он был опытным капитаном, и ему полагалось вернуться со дня на день.
- Тик-так, - раздавалось в ответ.
- Какие же вы глупые, - Корди зевнула так сладко, что если бы смогла раскрыть рот еще шире, но наверняка откусила бы себе голову, - мне совершенно не хочется спать.
- Тик -..
Очередного «так» она не услышала. Углы комнаты вдруг выгнулись, смялись, как вощеная бумага, и Корди оказалась на плохо связанном плоту без весел. Вокруг плавали спутанные обрывки такелажа, остатки обшивки, и по расположению утесов она поняла, что ветер гонит ее прочь из бухты, и если не поторопиться, то ее разобьет о скалы. Взбивая туман грязно-серыми крыльями, вниз спикировала чайка, выхватила из воды мокрый лоскут, попыталась взмыть с добычей в небо, но не удержала, и к ногам Корделии упал выпачканный кровью треугольный вымпел. Корди наклонилась, чтобы рассмотреть его поближе, но делать этого явно не стоило. Стягивающая бревна веревка ослабла, и край плота вместе с девушкой резко погрузился под воду.
- Этого не может быть, - Корди зажмурилась и сильно ударила себя по щеке, а когда открыла глаза, то видение исчезло, и она снова оказалась у камина рядом с часами. Мокрый подол облепил ей колени, зубы стучали от холода, но Корделия могла бы поклясться, что в комнате до сих пор пахнет солью.
- Няня, ты это видела? - она обернулась, ища поддержки у единственной свидетельницы, но старушка задремала, уткнувшись носом в пустую тарелку.
- Как такая нелепица только помещается в твоей голове, - Грета была недовольно, что ее растолкали, и, главное, как.
- Это же вымпел отца, - почти кричала Корди, продолжая раскачивать стул, на котором сидела няня. - Он всегда поднимает его, когда до дома остается не дольше суток пути.
- И на нем были следы крови?
- Да. Это дурной знак. Должно быть с папой что-то случилось.
- Сплюнь, это всего лишь сон.
- Но я не спала.
- Спала, я сама видела, а на меня наговариваешь.
- Но подол?
- Ты болтала про запруду и завалилась в мокрой одежде в постель, вот тебя сморило от тепла, - няня указала на разбухшие ботинки и влажный след на покрывале.
- Вечно мне никто не верит, - возмутилась Корди.
Она снова уселась на кровать и поджала ноги, прикрыв озябшие ступни мокрой юбкой.
- Беда мне с этим ребенком, - покачала головой Старая Грета. - На-ка вот, возьми.