Командировка во Вселенную

– Зачем она тебе нужна, Керин? – спросил майор и положил ладонь на плечо бывшего капитана «Эльсидоры». – Даже если девчонка врет и на самом деле она пиратская лазутчица, то от нее не будет никакого вреда. В лагере полторы сотни обстрелянных, отлично подготовленных солдат, и хрупкая женщина не сможет совершить диверсию или украсть секретную информацию. – Он усмехнулся. – Открою военную тайну – у нас нет никакой секретной информации.

– Я понимаю ваши трудности, господин майор, – кивнул Керин. – В лагере полторы сотни солдат, и ни одной самки. Это прискорбно, но при вашей должности пора научиться думать головой, а не второстепенными органами.

– Ты забываешься, Керин, – прошипел майор. Его лицо побагровело, а пальцы сжались на плече капитана.

Хватка у старого вояки была железная, и Керин жалобно заскулил:

– Направьте ее к палачу, господин майор. Он быстро вытрясет из нее правду.

– Прекратите истерику, Кронк! – рявкнул имперский офицер на Мульетту, и та испуганно затихла. – Я солдат, Керин, – продолжил он, – и не собираюсь пытать женщину.

– Однако сегодня утром вы уже отдали палачу одну женщину, – ехидно напомнил Керин и этим окончательно вывел майора из себя.

– Это был враг, а не женщина! Она ранила вас. Ее робот убил двух воинов его величества и ранил еще одного. – Майор говорил громко и четко, будто выступал перед строем. – Я действовал в соответствии с правилами войны, а эта девчонка не опасна. Вы же видите, она ненавидит приспешников Дкежрака.

Керин скептически поморщился.

– Хорошо. – Майор кивнул и повернулся к Мульетте. – Кронк, убей калеку. Докажи другому однорукому инвалиду по имени Керин, что ты на нашей стороне. Старшина, отпустите ее.

Руки имперского солдата разжались, и дрыгающая ногами Мульетта свалилась на пол. Обескураженно оглянувшись на майора и секунду помедлив, она визжащей от восторга молнией бросилась на Дэна. Тот попытался встать, чтобы лицом к лицу встретить взбесившуюся рабыню, но, получив два жестких удара в челюсть, опять опустился на колени. Из уголка его рта потекла струйка крови. Мульетта отскочила назад, подула на разбитые костяшки пальцев и, сильно размахнувшись ногой, попыталась поразить однорукого в пах. От первого удара ему удалось уклониться, но Мулька учла, что возможность маневра у беззащитного противника весьма ограниченна, и в следующий раз не промахнулась. Дэн скрючился на полу, уже не пробуя защититься. Он только закрыл рукой лицо и тихо постанывал, когда Мулька пинала его.

Краем глаза он видел недоверчивое выражение на лице Керина и брезгливое – на лице майора. Возможно, Кронк это тоже заметила и вместо того, чтобы избивать его дальше, вцепилась в горло. Однорукий захрипел. Его глаза вылезли из орбит, а в груди послышалось отчетливое клокотание.

– Хватит! – крикнул майор. – Я думаю, этого достаточно.

– Я всё равно ей не верю, – покачал головой Керин.

– Ты хочешь, чтобы я дал ей задушить ценного военнопленного? – возмутился офицер.

– Я хочу, чтобы вы отправили ее к палачу.

– Мне надоело повторять! – Майор топнул ногой. – Кронк, отпустите его! Кому было сказано?

Мульетта с видимым сожалением убрала пальцы с шеи недодушенного Дэна, секунду понаблюдала, как он с усилием втягивает в себя воздух, и неожиданно для всех присутствующих страстно поцеловала однорукого в губы.

– Она еще и сумасшедшая, – буркнул майор.

– Вы были правы, – разочарованно сказал Керин, разворачивая свою коляску. – Она не опасна.

Офицер удовлетворенно хмыкнул.

– Старшина, заприте Кронк в моей комнате, – распорядился он, покидая камеру. – И пришлите к ней доктора. Я хочу, чтобы он осмотрел ее.

Солдат что-то невнятно пробормотал себе под нос, схватил Мульетту за руку и выволок за дверь. Было заметно, что он очень спешит. Наверное, он хотел хоть немного побыть наедине с рабыней, до того как придет майор.

Дэн едва дождался, когда же они уйдут. Он тихо улыбался, лежа на спине и прислушиваясь к шагам в коридоре. Когда всё стихло, он сунул два пальца себе в рот и извлек из-за щеки тонкий стерженек одноразового лазерного скальпеля. Именно этот миниатюрный предмет передала ему Мульетта, когда целовала на прощание. И хотя ее грубое лобзание чуть не убило его, однорукий был благодарен сообразительной рабыне. Ведь весь этот талантливый спектакль она устроила только для того, чтобы передать ему скальпель. Достаточно сжать стерженек размером со спичку между пальцами, как на его кончике появляется коротенькое, сантиметров в десять, лазерное лезвие. Коротенькое-то оно коротенькое, но практика показала, что этим несерьезным инструментом можно при желании отчекрыжить кому-нибудь голову.

Дэн, кряхтя, забрался на свой грязный матрас и устало закрыл глаза. Чтобы воспользоваться шансом, который подарила ему Мулька, нужно было дождаться ночи. В темноте он сможет на равных поспорить с любым имперским солдатом.

* * *

Жак открыл глаза и несколько минут лежал неподвижно. Че-Че стоял рядом и с беспокойством наблюдал за своим третьим пациентом. Он опасался, что на этот раз его постигла неудача. Слишком много необходимого медицинского оборудования было разрушено имперцами при штурме операционной. Слишком неточны и грубы были его движения, когда он готовил Элькиного друга к операции.

– Что произошло? – неожиданно спросил Жак, покосившись на робота.

– На «Эльсидору» напал имперский крейсер, – четко ответил Че-Че.

– Говори.

Слава подробно пересказал всё, что узнал со слов Виктора, и всё, что видел сам. Лицо Жака сохраняло полную неподвижность, и Че-Че уже протянул руку, чтобы проверить, не атрофировались ли у него мышцы, как вдруг гигант грозно нахмурил брови.

– Где госпожа Элеонора?

– В плену у выживших после крушения имперцев.

– Плохо. – Жак спрыгнул с операционного стола. – А помешать им было нельзя?

– Я пытался. – Че-Че смущенно показал на дыры в стенах и груды хлама на полу.

Жак понимающе кивнул и начал упруго подпрыгивать на месте, одновременно делая сложные движения руками. Так он проверял работоспособность своих мышц и координацию. Во время этих упражнений он молчал, не обращая ни малейшего внимания на робота, из живота которого тянулся длинный электрический провод.

– А ты откуда взялся? – спросил Жак, сделав длинный прыжок и очутившись у сложенного стопкой оружия.

Че-Че с завистью проследил за его траекторией. Сейчас он чувствовал себя жалким, прикованным к розетке инвалидом. Без провода он не мог сделать и шагу.

– Так откуда ты здесь? – настойчиво переспросил Жак, проверяя выбранный им бластер. Он взял себе не самую последнюю модель из тех, что валялись на полу. Всем суперсовременным лучеметам он всегда предпочитал старый добрый «эстрих». Простое и надежное оружие для ближнего боя.

– Я друг госпожи Элеоноры и Виктора, – с запозданием ответил Че-Че.

– У моей жены странные друзья. – Жак засунул в карман пару запасных обойм. – Пойду ее вытаскивать, – пояснил он. – Жди меня здесь.

– Один не справишься, – проскрипел робот. Его челюсть не двигалась, и голос шел из динамика, спрятанного за грудной пластиной.

– А кто мне поможет? Ты, что ли? – усмехнулся Жак.

– Врагов слишком много. Нужно разморозить остальной экипаж.

– Нет времени, – отрезал гигант и скрылся в темном коридоре. Слава с сожалением посмотрел ему вслед. Уже третий человек покинул его, чтобы не вернуться никогда.

Но Че-Че ошибся. Жак снова появился в медпункте раньше, чем робот успел перезарядить свои конденсаторы.

– В шлюзовой камере дежурят пятеро солдат, – сообщил он, опускаясь на пол и обхватывая затылок своими огромными ладонями. – Еще трое бродят по коридорам.

– Надо оживить экипаж, и тогда нас будет больше, чем их, – предложил Че-Че. Он пытался стоять прямо, но у него ничего не получалось. Его правая коленка ритмично дергалась, и в ней отчетливо что-то попискивало.

– Хорошо, – согласился Жак. – Только вначале мы воскресим механиков, чтобы они починили тебя. Сейчас ты еле ползаешь и больше похож на отравленную мокрицу, чем на боевого робота.

– Да, конечно. – Че-Че с благодарностью кивнул и вышел из медпункта, направившись к холодильнику. По пути он разматывал катушку с проводом, соединявшим его с розеткой. Если электрическое напряжение пропадет хоть на секунду, ему опять несколько часов придется приходить в себя.

* * *

Тень от решетки медленно переползла с пола на грудь Дэна и растворилась в наступивших сумерках, словно последовала за заходящим за горизонт солнцем. Денис с удовольствием втянул ноздрями воздух, наслаждаясь ароматом засыпающих деревьев. Ему всегда нравились вечера на этой тихой планете. В такое время хорошо сидеть на веранде и слушать, как плеск волн, ласкающих песчаный пляж, смешивается с плеском легкого винца в деревянной кружке. А вместо этого он сейчас должен слушать заунывную молитву тюремщика за дверью своей камеры.

«Вы за это ответите, – пробурчал Дэн, поднимаясь со своего ложа. – Ответите за каждый глоток не выпитого мной алкоголя и за каждую слезинку на Элькином лице».

Денис на цыпочках подкрался к двери, сжимая в руке стерженек лазерного скальпеля. Сторож продолжал что-то нудно бубнить себе под нос, и однорукий прижался глазом к щели между плохо пригнанными досками. Солдат стоял спиной к нему и равномерно, в такт молитве, мотал взад и вперед бритой головой. Свет керосиновой лампы падал на бластер, лежащий у его правой ноги.

Однорукий, высунув язык от напряжения, широко распахнул глаза, чтобы высмотреть, где расположена дужка висячего замка. Быстрое движение рукой, и замок, срезанный тонким лучом, упал на пол. Дэн толкнул плечом дверь и выскочил из камеры, а солдат прыгнул в сторону, едва раздался металлический звяк. Дэн не ожидал такого броска, и лазерное лезвие, горящее в его руке, проскочило в трех сантиметрах от шеи имперца.

Противники застыли, напряженно наблюдая друг за другом. В глазах солдата мелькнуло желание поднять тревогу, как требовал устав, но это было чревато нагоняем от начальства. Гораздо лучше без шума и суеты самому загнать этого калеку обратно в камеру.

Солдат выдернул из ножен трехгранный клинок. Дэн с неодобрением посмотрел на лезвие, в котором были проделаны специальные желобки для стока крови. У самой рукоятки виднелась полоска ржавчины. Этим оружием часто и с удовольствием пользовались.

«Тебе никогда не справиться с карателем, дерево», – самоуверенно подумал Дэн. «Деревьями» в его части называли солдат из штатных имперских подразделений.

Однорукий знал, что в подобных ситуациях решающую роль играют скорость, хитрость и артистичность. Поэтому он, не спуская испуганных глаз с охранника, сделал робкий шаг назад. Его губы очень натурально подрагивали. Он часто и неровно дышал. Казалось, что Дэн сейчас грохнется в обморок от одного только вида направленного на него лезвия.

Солдат медленно двинулся вперед. Однорукий выронил скальпель, рванулся к двери и, неудачно поскользнувшись, рухнул на дощатый пол. Задетая им керосиновая лампа со звоном упала рядом. Керосин, вылившийся из нее, вспыхнул, расползаясь по помещению огненными языками. А Дэн, не теряя времени, подбирался к бластеру имперца.

Но он недооценил «деревянного». Тот не попался на дешевый трюк, и, как только однорукий начал свое красивое, хорошо продуманное падение, имперец прыгнул ему на грудь. Лучемет отлетел в сторону, лезвие оцарапало шею Дэна, и враги покатились по горящему полу.

У охранника было одно ценное преимущество – в его распоряжении имелись две здоровые руки. Одной он держал клинок и старался ужалить им Дэна. Второй рукой он душил бывшего карателя. Денис кое-как удерживал нож вдали от своего тела, но не мог избавиться от захвата на горле.

Одежда врагов вспыхнула, но солдат не обратил на это внимания. Он намеревался прикончить Дэна. Если не зарезать, так задушить. Однорукий был решительно против.

Резким ударом культи он сбил вцепившиеся в глотку пальцы. Противник на долю секунды ослабил напор, и этого было достаточно, чтобы Дэн перехватил кисть его руки и жестоко, до хруста в суставе, вывернул ее. Нож выпал, а однорукий извернулся, как уж, и переместился на спину охранника. На лету поймал клинок и размашистым движением рассек врагу горло. Пульсирующая струя крови хлестнула по полу и зашипела в жарком пламени.

Спустя секунду Дэн уже выскочил из тюремной избушки, прихватив по дороге лучемет агонизирующего солдата. За его спиной разгорался пожар, который уже привлек внимание часовых. Отовсюду слышались крики, а по единственной улице метался прожекторный луч, включенный на сторожевой вышке.

Дэн мысленно вынес себе благодарность за удачно организованную суматоху и, почти не таясь, направился к жилищу палача, дорогу к которому знал слишком хорошо. Она снилась ему почти каждую ночь. И теперь он спокойно шел по ней, удивляясь тому, как далеки ночные кошмары от реальности. Он не испытывал страха и ненависти, и вперед его вела не жажда мести. Нечто большое и теплое согревало ему сердце. Он ощущал в своем теле какую-то невероятную силу, которая делала его непобедимым и не давала врагам увидеть его. Никто не обращал на него внимания. Все были слишком увлечены тушением пожара. Это было первое интересное событие, которое случилось здесь после гибели крейсера, и обитатели лагеря стремились принять в нем посильное участие.

Денис благополучно добрался до домика, в котором ему довелось пережить столько мучений. У дверей, как и положено, дежурил караульный. Он меланхолично раскуривал трубку и с интересом наблюдал за суетой, царящей вокруг полыхающей тюрьмы. Он даже не посмотрел в сторону Дэна и дал ему возможность подойти вплотную. Это было последней ошибкой, которую солдат совершил в своей жизни. Тихий хлопок бластера, и однорукий, ловко подхватив обмякшее тело, втолкнул его внутрь домика и аккуратно закрыл за собой дверь. Несколько секунд он напряженно вслушивался, но в помещении было тихо и темно. Как в гробу.

Однорукий пошарил по телу убитого им солдата и быстро нащупал зажатую в его руке зажигалку. Щелкнул пьезоэлемент, и чахлый язычок пламени осветил комнату.

Палач Никто стоял посередине просторного помещения и закрывал лицо худой костлявой рукой.

– Не надо, – попросил он. – Потуши свет. Мне больно.

– Когда мне было больно, ты не услышал мои мольбы, – прохрипел однорукий, приближаясь к своему мучителю. Бластер Дэн засунул к себе за пояс. В нем сейчас не было никакой необходимости. Вполне хватало зажигалки.

– Я выполнял свой долг, – произнес палач, отступая назад и прижимаясь спиной к бревенчатой стене.

– Я тоже выполню свой долг.

Дэн вплотную подошел к профессиональному истязателю и, безжалостно оторвав его ладони от лица, поднес пламя вплотную к его носу. Огромные глаза палача наполнились ужасом. Прозрачные веки быстро моргали, но не смогли защитить его зрачки от нестерпимо яркого света. Тонкая кожа на его лице покрылась набухающими линиями сосудов и безобразными красными пятнами. Палач попытался отвернуться, но Дэн крепко придавил ему горло.

– Где Элеонора? – спросил однорукий, водя зажигалкой из стороны в сторону.

– Погаси огонь, я всё скажу! – взмолился Никто.

– Говори, – потребовал Дэн, не убирая горящую зажигалку от лица палача. Лысый череп мучителя начал набухать волдырями в тех местах, куда падал свет.

– Керин отпустил ее!

– Врешь!

– Он послал ее подать сигнал бедствия с пирамиды, – быстро затараторил палач. – Он пообещал убить тебя, если она не вызовет спасателей. Элеонора согласилась и ушла. Она не вернется!

– Чудесно, – сказал Дэн и, сунув зажигалку в карман, выдернул из-за пояса лучемет.

– Спасибо, – униженно поблагодарил его Никто.

– Тебе спасибо, – вежливо ответил однорукий и нажал на курок. Тело палача, шурша, как раздавленное насекомое, упало на обитый мягким плюшем пол.

С чувством выполненного долга Дэн покинул жилище и рабочее место палача. Теперь он спокойно мог оставить имперский лагерь. Элеонора на свободе, а жизни Мульки ничего не грозит. А если и грозит… Рабыня не стоит того, чтобы рисковать, выручая ее. Сейчас пришло время подумать о себе.

Дэн выскользнул за дверь и остановился, как будто уперся в бетонный забор. По улице в сторону штаба шла Элеонора. Ее конвоировали два солдата. Один из них нес в руках толстую книгу.

Они скрылись в двухэтажном штабном здании. Дэн бросился за ними и успел проскочить в закрывающуюся дверь. Солдаты уже поднимались по лестнице и не заметили его. Убить их ничего не стоило. Серые спины были чудесной мишенью. Но инстинкт подсказывал Дэну, что не всё так просто. Однорукий, словно тень, бесшумно стелился по ступеням, сжимая лучемет во влажной ладони. Один неожиданный звук, и ему придется открыть огонь, чем он, возможно, погубит себя и Эльку.

Инстинкт, как всегда, не обманул Дэна – на площадке второго этажа дежурили еще четыре солдата. Денис неслышно отступил. Нападать на полдюжины имперцев было неслыханной наглостью даже для карателя.

«Вовремя смыться – это не трусость, а разумный тактический маневр», – вспомнил Дэн слова своего старшины. Бедняга погиб, когда дикари загнали их на поле, нашпигованное прыгающими минами.

Однорукий в спешном порядке покинул штаб и укрылся в жилище палача. Уже оттуда сквозь полуоткрытую дверь он наблюдал за обстановкой. Расчет оказался верным. Двое сопровождавших Эльку солдат через несколько минут вышли из штабных дверей. Значит, осталось четыре. Как минимум. А как максимум – сколько угодно, но об этом лучше не думать. «Четыре – моя счастливая цифра, – подумал Дэн. – Хотя «три» всегда нравилась мне гораздо больше».

Дэн опять прокрался в штаб и тихо прошелестел по ступеням. «Раз», – сказал он, нажимая на курок, и один солдат упал в лестничный пролет. Остальные оглянулись, оценили неожиданно возникшую опасность и потянулись за своим оружием. «Два», – сосчитал Дэн. Пронзительно белый луч из его бластера ударил во второго имперца, превратив его голову в обугленный череп на гибком позвоночном столбе. Стволы вражеских бластеров уже были направлены на однорукого. Скоро имперцы тоже начнут свой отсчет. «Три!» – крикнул Дэн и, не глядя на результаты своего третьего выстрела, бросился вниз. Два лазерных импульса прошили воздух за его спиной. И сразу же послышался дробный топот сапог. Жаждущие мести враги кинулись догонять однорукого.

«Деревянные – они всегда деревянные. Тупые, как дрова», – подумал Дэн, который уже ждал их внизу, стоя на одном колене и прицелившись в то место, где должны были появиться солдаты. «Три», – повторил Дэн неудавшуюся цифру, и третий имперец рухнул как подкошенный. В его животе дымилась большая черная дыра.

Четвертый оказался счастливчиком. Он всё-таки успел выстрелить, но в спешке прицелился выше, чем нужно. «Четыре!» – буркнул Дэн и взлетел вверх по ступеням, перепрыгивая через тела поверженных империев.

* * *

– Местоположение объекта «альфа» зафиксировано, – доложил Гедабас своим обычным безразличным ко всему на свете тоном.

– Покажи, – промурлыкал Скабед, поудобнее устраиваясь в кресле перед монитором внешнего обзора.

Никогда еще Пацик не чувствовал себя так хорошо. Жизнь воистину прекрасна. У него новое тело. Удобное и послушное. В нем можно незамеченным подобраться к Истоку Сущего, уничтожить его и благополучно скрыться. Чудесное тело послужит прекрасной маскировкой, и даже робот, специально посланный Империей, чтобы поймать Пацика, ничего не почует. Получение этого тела отняло прорву времени и сил, но оно стоило этих хлопот. Выследить Виктора было очень нелегко. Скабеду пришлось прочесать половину звездных систем, расположенных на пути от Надежды до Земли, и только в восьмой бортовому компьютеру удалось засечь долгожданный сигнал радиомаяка. Пацик едва успел спасти столь драгоценную особь. Ему пришлось буквально вырывать Виктора из сгустка психической плазмы.

Скабед погладил себя по гладкой, как шар, голове. Все волосы Виктора сгорели, но Пацик был даже рад этому. Теперь он, конечно, немного отличается от стандартного землянина, зато ему не надо каждую секунду ощущать омерзительную растительность на своей коже.

На мониторе замелькали густые тропические заросли. В поле зрения попали стайка пташек и несколько фруктовых деревьев. Эльки не было.

– Гедабас, ты издеваешься надо мной? – кротко поинтересовался Пацик. Сейчас его не раздражали даже ошибки бортового компьютера. Ничто не могло испортить ему настроение.

– Она только что вышла из поля моего обзора. Я засек ее, когда она пересекала поляну и… – начал оправдываться кибер, но Скабед оборвал его.

– В каком направлении она движется? – спросил он и сладко зевнул.

До завершения операции осталось совсем немного, и очень скоро он сможет отдохнуть и заняться личными делами. Например, нужно выяснить, что стало с родственниками. Куда запропастился Дед? Он не выходил на связь с тех пор, как Пацик бежал с родной планеты.

– Экстраполяция преобладающих азимутов перемещения объекта позволяет предположить… – забубнил кибер.

– Короче! – остановил его Пацик. – Доложи результат расчета.

– Она идет в расположение имперского военного подразделения.

– Какого подразделения? – Скабед влез в полностью подвластный ему мозг Виктора и хорошенько покопался в нем. Действительно, на планете обитали имперские солдаты, чудом спасшиеся с взорвавшегося крейсера. Сколько их и каковы их цели, Виктор не знал.

– Покажи мне имперцев, – потребовал Пацик и немного нахмурился. Больше всего на свете он не любил сюрпризы.

На экране творилось непонятно что. Буйство красок угнетало. Вообще-то сейчас на поверхности планеты была ночь, но Гедабас, получая черно-белую картинку, снятую в тепловом диапазоне, раскрашивал ее по одному ему известному алгоритму. Возможно, если бы Пацик смотрел на монитор своими собственными глазами, он бы и не заметил несоответствия красок, но так как глаза принадлежали Виктору, а мозг Скабеду, разобраться в мешанине цветных пятен было совершенно невозможно.

– Убери цвет, – приказал Пацик.

Теперь изображение стало похожим на чертеж, плоский и очень сложный, но на нем хоть что-то можно было разобрать. На экране появились крыши примитивных построек, фигурки бегущих людей и большое расплывчатое пятно над одним из зданий.

– У них что там, пожар?

– Да, – коротко ответил Гедабас. Скабеду показалось, что кибер немного обиделся за то, что он несколько раз обрывал его многословное объяснения. Тупая железяка, ему же запрещено обижаться. Пацик сам скорректировал его программу и внес нужные изменения в систему.

– А что это в левом углу? – спросил он, пододвигаясь поближе к экрану.

– Опушка леса.

– Очень странно выглядит. Индикатор показывает наличие там большого количества оружия.

– Да, действительно, – буркнул кибер.

– Прекрати свои шуточки. – Скабед начал сердиться. – Я не знаю, какой олух тебя программировал, но я намерен в ближайшее время полностью тебя перезагрузить.

– У меня нет информации, что это за существа, но они, похоже, собираются напасть на имперцев, – виновато пробормотал Гедабас. – Их около полусотни, и у них нет никаких шансов победить.

– Еще один посторонний фактор, – огорчился Пацик. – Жаль, нет планетарных бомб, а то можно было бы решить проблему, не сходя с этого места. Сбросить несколько ядерных зарядов прямо с орбиты, и прощай Исток Сущего.

Скабед встал с кресла, потянулся, разминая свои новые сильные мышцы, и сунул в кобуру лучемет. Пора идти. Лучше быть поближе к объекту, чтобы при первом же удобном случае нанести неотразимый удар. Пацик, не торопясь, спустился на лифте на нижний ярус, еще раз тщательно проверил снаряжение и, прочитав оградительную молитву, вошел в шар гиперперехода, услужливо включенный Гедабасом.

Прохладная лесная тьма ласково окутала его со всех сторон. Скабед наслаждался ею и чувствовал, что тело, которое он отобрал у Виктора, тоже пришло в восторг и каждой своей клеточкой впитывает чистейший воздух. Интересно, как там поживает мозг этого упрямого человека? Пацик отправил в него тестовый запрос: требуется схема метрополитена. В ответ он получил две схемы. Небольшой, но достаточно подробный план петербургского метро и слегка размытый и местами неполный – московского.

Скабед удовлетворенно хмыкнул. При желании он сможет выудить из Витиных мозгов любую необходимую ему информацию, и Витя при этом даже не дернется. Его воля надежно блокирована. Хотя, с другой стороны, сидеть в брюхе у этого животного несколько унизительно.

– У нас проблема, – жалобно проблеял Гедабас в сознании Пацика.

Скабед слегка поморщился. Он терпеть не мог телепатическую связь.

– Существа, на которых вы изволили обратить свое внимание, пошли на штурм имперского лагеря.

– Этого следовало ожидать. – Пацик медленно двинулся вперед, изо всех сил всматриваясь в темноту. Глаза Виктора были плохо приспособлены к слабому освещению, но через несколько минут он стал довольно четко различать силуэты деревьев.