Энтропия

— Я не маленькая. А Ланкастер не может и дальше продолжать делать тебе поблажки.

— Переживёт, — раздражённо отвечает Эрин, подходя к кухонному столу и ставя на него сумку.

— Ну хорошо. — Тео закатывает глаза, всплеснув руками. — Если ты так не хочешь оставлять меня в одиночестве, то я просто позвоню кому-то из своих друзей.

— Пффф, — Эрин оборачивается. — О, да. И они скажут мне всё, что я захочу услышать, при этом не выбираясь даже из своих кроватей.

— Эрин!.. — Теону прерывает стук в дверь и она снова закатывает глаза, сердито шагая к двери. — Кого ещё там принес… ло…

Застывает, потому что этого человека ожидает увидеть на пороге своей квартиры меньше всего. Ей приходится задрать голову, чтобы встретиться взглядом с непрошенным гостем. Который совершенно точно раздражён. Форест принимает это на свой счёт и щурит глаза.

— Какого хрена тебе здесь надо?

— У меня тот же вопрос, — враждебно говорит Эрин, подойдя к Форест и уставившись на Эрика.

Косински в этот момент готов пристрелить придурка Хантера, заставившего его делать то, что он не хотел. Но под этой причиной кроется ещё одна — Рид этим утром заявил, что Рик не будет принимать активного участия в намечающемся деле. И отказался объяснять причины, отмахнувшись неопределённым: «Позже». Мало ему было этого, так теперь придётся отбиваться от двух мелких злобных фурий.

— И вам добрый день, — саркастично улыбнувшись, отвечает он наконец. — Мой приятель… чуть ниже ростом, ведёт себя, как задница и раздражает одним своим видом… помните такого? — Выдерживает гневный взгляд одной и хмурый взгляд другой. — Вижу, помните. Так вот, — трёт нос, — он кое-что забыл у вас.

Видит понимание на лице Эрин. Та резко разворачивается и идёт к лестнице. За время её отсутствия Тео впускает его в квартиру и теперь они стоят друг напротив друга, играя в гляделки. Теона отходит на достаточное расстояние, скрестив руки на груди. Взгляд Эрика тяжёлый и недовольный.

— Смотрю, тебе лучше. — Он решает открыть рот и тут же жалеет об этом.

— Тебе какое дело?

— Абсолютно никакого.

От ответа Форест избавляет появившаяся Эрин. Она кидает телефон Эрику так, словно это что-то до ужаса мерзкое.

— Благодарю, — фальшиво улыбнувшись, говорит он. Получает в ответ точно такую же улыбочку и разворачивается к двери, надеясь свалить отсюда как можно быстрее. Вот только мыслительный процесс Форест оказывается шустрее.

— Стой! — Она делает пару шагов и поворачивается к Эрин, встав между ней и Эриком, который от неожиданно резкого тона послушно тормозит и теперь стоит полубоком. — Слушай, — начинает тараторить, обращаясь к девушке, — не хочешь оставлять меня с друзьями, потому что думаешь, что они будут делать то, что я захочу, окей. Не вопрос. Ну уж он то, — тычет указательным пальцем в его сторону, даже не смотря на него, — точно не станет плясать под мою дудку.

— Чего… — бормочет Рик, но никто не обращает на него внимания.

— Ты… спятила? — тихо спрашивает Эрин. Теона ненормально весело улыбается.

— Да нет же! Я не буду одна, но и творить всякую чушь, которую по твоему убеждению я творить буду, мне не дадут. Ты спокойно пойдёшь на работу и перестанешь уже подставлять своего шефа.

— Тео, ты говоришь о человеке, который является другом…

— Да мы не такие уж и друзья, — бормочет Эрик, и снова остаётся неуслышанным.

— …человека, по вине которого ты и оказалась в состоянии, в котором тебя страшно оставлять одну. — Замолкает, хмуро наблюдая за Тео.

— Он вытащил меня из того гадкого места. Зачем ему вредить мне?

— Гхм… — Косински всё ещё пытается привлечь внимание.

— Да ладно тебе. — Тео снова улыбается. — Мы просто… будем смотреть фильмы.

До него наконец доходит, о чем они говорят.

— Эй, я в няньки не нанимался!

— Помолчи! — рявкает Форест, бросив на него раздражённый взгляд. И он затыкается, потому что просто немножечко так охреневает.

— Мне не нравится эта идея, — говорит Эрин, не веря, что вообще рассматривает этот вариант. Но и пользоваться благосклонностью Ланкастера она больше не может.

Тео корчит моську кота из Шрека и Эрин косится в сторону Косински. Понимает всю абсурдность этой идеи, но всё равно собирается согласиться по непонятной ей причине. Эрик хмурится, щурится, злится на эту мелочь, а затем вспоминает о том, что сказал утром Рид. Он ему не нужен. Отлично. И поставить на место злобного гнома не мешало бы. Он переводит взгляд на Форест.

— Чудненько.

Мстительно улыбается, а девушке становится не по себе, ведь она предложила его кандидатуру в качестве няньки лишь потому, что была уверена — проблем с ним не будет. Потому что он просто не придёт. Двух зайцев одним выстрелом: Эрин будет спокойна за неё, а её наконец-то оставят в покое. Но, кажется, что-то идёт не так.

— Я ухожу в восемь, — сообщает Эрин, нарушая повисшую тишину.

Эрик не отвечает, просто кивает и молча уходит, оставив обеих в «лёгком» недоумении, в котором пребывает и сам. Потому что…

…какого хрена только что произошло?

Глава 12.

Чувствует холод, вальяжно пробравшийся через открытое настежь окно, но не делает попыток как-то от него укрыться. Наоборот, радостно приветствует невидимого гостя, играя со своим воображением и представляя, что именно так чувствовал бы себя, окажись в могиле. Серый предрассветный сумрак играет на руку, окрашивая все вокруг в тусклые полутона. Будто всё потеряло цвет, перестало иметь значение, превратилось в прах, наконец приобретя свой истинный вид… необратимость, холод и пустота.

Будильник дребезжит. Хантер не спал всю ночь. Память тянула его обратно в гниль, вонь и страх.

Трёт лицо, злясь на себя за то, что никак не может сконцентрироваться. С сегодняшнего дня начинается то, что неизвестно куда приведёт. Он думал, просчитывал разные варианты событий, но в конце концов понял, что не сможет составить полную картину до тех пор, пока не поговорит с единственным человеком, знающим о нём больше, чем кто бы то ни был. Но телефон молчит. Новых черновиков в почтовом ящике не появляется, эта мёртвая тишина в эфире начинает его напрягать.

Хантер поднимается с кровати, плетётся в ванную, мысленно раздавая себе пинков и подзатыльников, но все равно едва переставляя ноги.

Не включает свет, просто оставляет дверь открытой. Забирается в душ, крутит вентиль, резко втягивает воздух. Холод. Хорошо. Подставляет голову под струи холодной воды, упорно отгоняя непрошенные воспоминания и матеря на чём свет стоит назойливого федерала. Не шевелится, чувствуя, как кожа становится гусиной в тех местах, где её касаются холодные струи. Открывает глаза и смотрит в водосток. Вот только видит он совсем другое… продолжение сна, мучившего его всю жизнь.

Он действительно не добрался до кухни тогда, вернувшись в шкаф. Почти умер от обезвоживания, когда его нашли копы. Плохо помнит ту ночь. Зато навсегда запомнил тихий шёпот офицера, вынесшего его на руках на свежий воздух и обещавшего, что теперь всё будет хорошо. И пустой, но в то же время осуждающий, обвиняющий взгляд матери, навсегда оставшейся на том полу. Он знал, что не был виноват, но пронёс это чувство сквозь всю свою жизнь, где-то на подкорке сознания, упорно отказываясь признавать, но в то же время отчаянно цепляясь за него. Как будто это было единственным ориентиром, местом, от которого он мог отталкиваться, если забывал, кто он есть. Крошечным и единственным местом.

Хантер принимает душ, натягивает спортивные штаны. Подходит к раковине. Тут и застывает, гоняя по кругу тот грёбаный вечер. Тот мужчина всегда был тёмным пятном. Но теперь Хантер пытается осознанно его разглядеть.

Он не может позволить себе невнимательность. Только не сейчас. Не время для детских травм. На самом деле это самое хреновое время. Но другого не будет. Хантер прикрывает глаза, хмурится, наклонив голову к плечу, вспоминая, пожалуй, впервые осознанно тот ад.

Было довольно темно, мать уже уложила его спать. Всё, что он успел увидеть, прежде чем забрался в шкаф — это человека. Мужчина был крупным, или ему так казалось. Светлые волосы, тёмный костюм. Хантер тихо матерится, понимая, что этого недостаточно, но никак не может вспомнить лицо.

Сжимает края холодной раковины, стискивает челюсть и открывает глаза, уставившись в свое отражение. Он только что кое-что понял. То, что всегда плавало на поверхности. Он не может вернуть мать, не может вернуть себя, у него ничего нет. Ничего, кроме размытого огромного пятна, насиловавшего и убивавшего женщину, которая была какой никакой, но матерью. Хантер жалеет, что начал осознанно копаться в этом, но уже не может остановиться.

— Просто чудесно, нахрен…

***

Теона смешно надувает щёки, выпуская горькую струйку дыма, и тушит окурок в пепельнице. Хмурится, глядя в квартиру сквозь стеклянную дверь балкона и натыкаясь взглядом на огромную тушу, нагло развалившуюся на её диване. Закинувшую свои длинющие ноги на её журнальный столик.

Этот день она намеревалась провести в полном одиночестве и даже пританцовывала от нетерпения, наблюдая за тем, как Эрин надевает пальто и хватает сумку, собираясь уходить. Но все её «грандиозные» планы были нарушены, когда пространство квартиры разорвал дверной звонок и на напряжённом лице Эрин отразилось облегчение. Весёлый, хоть и немного обеспокоенный взгляд встретился с хмурым и раздражённым.

— Ну наконец-то, — с улыбкой проговорила Морган, прекрасно понимая, что Форест рассчитывала совсем на другое. — Ты почти опоздал, — недовольно сообщила она стоявшему на пороге громиле вместо приветствия.

— И тебе доброе утро.

Рик вошёл, не дожидаясь приглашения. На Эрин он смотрел, игнорируя Теону.

— Ну… не лютуйте здесь, — неуверенно попросила Морган, пряча нервозность за натянутой улыбкой. — Я позвоню ближе к обеду, — предупредила, посмотрев на Тео и тут уже улыбнулась широко и искренне. Слишком уж забавно выглядела её подруга.

Когда дверь закрылась, Форест вихрем крутанулась вокруг себя, повернувшись лицом к громиле и упёрла руки в бока, сверля его гневным взглядом прищуренных глаз. Выражение его лица не изменилось, оставаясь никаким. Правда, он всё же немного приподнял брови, как бы спрашивая её: «Чего уставилась?».

— Какого хрена… — прошипела девушка. Эрик скорчил мину, пожал плечами и огляделся.

— Так… сама же просила, — сказал он, не глядя на неё. Развернулся и направился к дивану.

— Что?.. — Форест издала нечленораздельный звук, шагая за ним. — Ни о чём я тебя не просила! Предполагалось, что ты вообще не придёшь. Не понимаешь намёков? — продолжала бушевать она, недоумённо наблюдая за тем, как Рик устраивался на диване. — Что… ты делаешь?!

Голос перешёл в ультразвук, когда она остановилась возле него. От неё не укрылось то, что при последнем вопросе лицо Эрика исказила гримаса раздражения. Он оставил без ответов все её вопросы, откинувшись на спинку дивана, скрестив руки на груди, откинув голову на мягкие подушки и натянув до носа капюшон так, что остались видны только нижняя часть лица. Он приоткрыл глаза, выглянул из-под плотной ткани и, найдя то, что искал, бесцеремонно закинул ноги на журнальный столик.

Девушка от возмущения открыла рот и ещё несколько секунд безмолвно стояла. А когда шумно втянула воздух ртом, набирая побольше кислорода в лёгкие для того, чтобы начать распинать наглого мужика, услышала тихий и почти бесцветный голос:

— Меня совершенно, нахрен, не колышит, что ты там собралась говорить, коротышка. Ты сама начала это дерьмо. Так что теперь не выгрызай мне мозг. Займись делом. А я пока посплю.

Теона прищурилась, намеревалась ответить в тон ему, но было что-то в его голосе… внезапно весь её запал пропал. В конце концов какая ей разница?

— Я и займусь своими делами, — наконец ответила она пренебрежительным тоном, — но не хочу, чтобы мне мешали. Так что прижми свою задницу и не отсвечивай. Понял?

— Предельно ясно.

— Вот и прекрасно.

— Чудесно.

— Великолепно.

— Да охренительно.

Тео открыла рот, чтобы ответить, но не произнесла ни звука, увидев едва заметную ухмылку, тронувшую губы Эрика. Она прищурилась, поняла, что не собирается препираться с ним, доставляя удовольствие, и просто развернулась, направляясь на кухню, чтобы налить себе ещё кофе.

Три часа она делала вид, что занята. Но всё равно чувствовала его. В какой-то момент услышала тихое сопение, говорящее о том, что Эрик действительно уснул. А потом она почувствовала спокойствие. Это понимание стало настолько неожиданным, что она неуклюже села на стоящий рядом стул, не сводя взгляда с торчащей над спинкой дивана макушки. Каким образом она могла чувствовать себя спокойно рядом с совершенно незнакомым, более того, совершенно точно опасным человеком? Ну, для Форест ответ был очевиден. Она просто отбитая на всю голову идиотка. Понимание этого разозлило и поэтому она не нашла ничего лучше, кроме как пойти выкурить пару сигарет.

И теперь она стоит, кутаясь в тёплый свитер и пялится через стеклянную дверь на причину своей головной боли, испытывая одновременно и раздражение, и… некий интерес.

Девушка медленно открывает дверь и тихо заходит внутрь, на этот раз стараясь не шуметь. Замирает на несколько секунд, прислушиваясь к тихому дыханию Эрика, а затем мотает головой, отдёргивая себя.

— Ты дышишь, как пёс, пробежавший пару миль.

Слышит она недовольное бормотание и все её хоть сколько-нибудь положительные эмоции сменяются раздражением. Она фырчит, закатывает глаза и шагает к лестнице, намереваясь оставить его реплику без ответа.

— Так и чем мы займёмся?

Форест замирает, разворачивается, моргает и почти упускает момент в который только что развалившийся и кажущийся полностью расслабленным Эрик, оказывается на ногах, поднявшись резко и слишком грациозно для своих габаритов.

— Я…

— Угу…

Из под капюшона показывается пара совсем не заспанных глаз. Рик интенсивно кивает, словно болванчик, ожидающий ответа. Нахальная ухмылка говорит о том, что он не упустит любую возможность подколоть её. Тео упрямо поднимает подбородок.

— Я с тобой ничем заниматься не собираюсь.

— Нет?

— Нет.

— Хм… — Рик обхватывает свой подбородок длинными пальцами, приняв задумчивый вид. — Ладно.

— Ладно? — Девушка непонимающе хмурится, не веря в такую удачу.

— Ага.

Ухмылка, затронувшая левую сторону его губ быстро спускает её на землю. Тео закатывает глаза, фырчит и, поменяв направление, шагает к кофеварке.

На протяжение следующего получаса Эрик не произносит ни слова, безмолвной огромной тенью шагая по пятам за Форест, чем здорово нервирует её. О чём несомненно прекрасно знает. Он стоит за спиной, пока она наливает кофе, отвечает на письма, просматривает сайты с оборудованием, нужным ей для работы фотографом. Всё, что он произносит за это время — это насмешливо удивлённое: «О…», когда в строке поиска, которой она хотела воспользоваться, выскакивает ссылок пять на порно сайты. Тео резко захлопывает крышку ноутбука, со злостью смотрит на него через плечо, успев в сотый раз пожалеть о том, что вообще связалась с ним, щурится, ожидая серию подколов, но… не слышит ничего.

— Ну всё, хватит с меня, — бормочет она, спрыгивая с высокого стула и направляясь к балкону.

Эрик молча следует за ней, осознав, что давно не курил. Достаёт пачку сигарет, прикуривает, облокотившись на перила и скопировав позу Форест. Девушка делает затяжку за затяжкой, нервно постукивая ногой по полу. Косински знает, что не он является причиной этой нервозности. Во всяком случае не основной. Понятия не имеет о природе этой уверенности, да и ему наплевать. Задаётся вопросом какого чёрта он вообще здесь делает, но не найдя ответа или отказываясь принимать единственно верный, косит взглядом в сторону Теоны. И тут же жалеет об этом. Потому что впервые рассматривает следы побоев и порезов, оставленных Арво, при дневном свете.

— Больно? — внезапно для себя задаёт простой вопрос тихим голосом.

Рука Теоны с зажатой в ней сигаретой застывает на полпути и девушка смотрит ему в глаза, не поворачивая головы. Секунду, другую. Делает последнюю затяжку, выкидывает окурок, разворачивается, намереваясь покинуть балкон.

— Тебе то какая разница?

Не дожидаясь ответа уходит, хлопнув дверью. Эрик ещё какое-то время стоит, глядя на дверь, а затем достаёт ещё одну сигарету и прикуривает. Переводит взгляд на город, задумчиво крутя фильтр в пальцах. Действительно, какая ему разница? Выходит, что разница есть? Каждое животное, к спасению которого он приложил руку, становилось для него ответственностью. Он помогал с ними в приюте, бывал финансовым куратором и брал на себя большую часть расходов до тех пор, пока зверушке не находили хороших хозяев. Были и те, кого никто не хотел. Слишком старые или искалеченные, или с психологическими проблемами. С такими было сложнее, но и их он не бросал, считая, что раз вытащил из-под колёс, ямы, канавы, из лап жестоких хозяев, то и возиться с ними ему.

Он вытащил Теону из лап Арво. Да. Вот только она — человек. А с людьми всё не так просто. С людьми вообще ничего не бывает просто. Окей, он допускает, что это привычка, присматривать за теми, к спасению кого он приложил руку. И это является второй причиной, по которой он всё-таки притащился сюда этим утром. Но что, если все немного сложнее? Он тянется к карману толстовки, доставая третью сигарету.

Форест позорно сбегает, прячется в ванной, не забыв закрыть за собой дверь. Она цепляется за край раковины, но не спешит поднимать взгляд.

«Больно?»

Простой вопрос, вскрывающий совсем не простые вещи. Одно слово, описывающее не только последние события.

«Больно?»

Школа, самоубийство матери, мерзкие отношения с отцом и братом, невероятное количество неверно принятых решений.

«Больно?»

Теоне становится трудно дышать и она хватает ртом воздух, чувствуя, как сдавливает виски, сердце трепыхается где-то в горле, дрожь в руках настолько сильная, что приходится сжать края раковины до побелевших костяшек.

«Больно?»

Она поднимает голову и встречается взглядом с перепуганной девочкой, которой всё ещё является. Той, что нашла свою уже холодную мать. Той, что большую часть жизни вздрагивала от любого шороха. Той, что повесила замок на дверь своей комнаты, едва набралась смелости перечить отцу. Той, которой этот замок ничем не помог.

«Больно?»

Больно.

***

Дейв торчит перед зданием Управления уже час. Бездумно пялится в приборную панель, разумом находясь совсем не здесь. Он проторчал все выходные в архивах, пытаясь найти хоть что-то. Забил на наружку и текущее дело, за что чувствовал грёбаную вину, но ничего не мог с собой поделать. Он не был уверен в том, что прошлое Рида приведёт его к террористам. Чёрт, он знал, что не приведёт. Точно так же, как знал и то, что эта ниточка, куда бы ни привела, даст ему ответы на вопросы, которые ещё даже не сформировались во что-то чёткое и понятное.

Моджо хмурится, погрызывая внутреннюю сторону щеки. Нет, кое-что он всё-таки определил. Копаясь в пыльных пожелтевших бумагах и не найдя ничего конкретного, он совершенно точно понял, что отсутствие информации о матери Хантера, о её смерти, да и вообще хоть чего-то более менее конкретного о его прошлом, говорило только об одном — кто-то здорово постарался, чтобы скрыть эту информацию. И здесь справедливо возникает ещё один вопрос… Зачем?

Зачем кому-то проворачивать довольно энергозатратное дело с сокрытием информации о ком-то вроде Рида? То есть он, конечно, довольно занятный криминальный элемент, но… Но. Никто не станет рвать задницу просто так из-за преступника такого рода. Дэйв подсознательно гонит от себя мысль о том, кто мог это сделать, но выводы напрашиваются сами. Доступ к архивам ФБР есть далеко не у каждого, а это значит только одно — кем бы ни был тот, кто уничтожил информацию об этом деле, он совершенно точно из ФБР.

Моджо раздражённо выдыхает, давит пальцами на глаза и с силой сжимает переносицу. Проводит ладонью по лицу, морщится, ощутив колючую щетину и резко выходит из машины, но не идёт прочь, уставившись покрасневшими от недосыпа глазами на двери главного входа. Он ощущает сводящее кости нежелание тащиться в командный центр и чертовски злится.

Потому что не понимает природы этого чувства.

Потому что не понимает себя.

Это не первое дело такого плана. Более того, бывали дела и похуже. И он просто не может разобрать по полочкам всё, что происходит сейчас в голове. А ему нужно разобрать всё по полочкам. Просто жизненно, на хрен, необходимо.

Рука Дэйва, с сжатой в ней сигаретой, застывает на полпути ко рту и он щурит глаза.

Ему нужно в Академию. Но сначала ему нужно поговорить с Рочестером.

***

— Джим! — рявкает Мак, неожиданно громко даже для себя, шагая к центру помещения широким, размашистым шагом.

— Сэр?.. — Техник нервно поправляет очки и смотрит на него.

— Что с Мануфом?

Чувствует разочарование, видя виноватую физиономию техника и предвидя ответ заранее.

— Ничего, сэр. Как сквозь землю провалился, — тихо отвечает Джим. Мак поджимает губы и кивает. Он в общем-то и не предполагал ничего другого.

— Мак…

Рочестер реагирует на зов и поворачивается на сто восемьдесят градусов.

— Раст, — приветствует агента без особого энтузиазма.

— С Дэйвом не говорил? — интересуется Калвертон. Тяжко выдыхает, когда Мак отрицательно качает головой.

— Кстати, где он?

— В архиве, полагаю, — уныло отвечает агент, подходя к своему временному рабочему столу и ставя на него два стаканчика с кофе. Мак, не долго думая, подходит и хватает один. — Эээй… это же… — не особо возражая, начинает Калвертон, но замолкает, увидев, как лицо Мака морщится и он активно ищет глазами куда бы выплюнуть то, что только что заглотил.

— Как он пьёт эту дрянь?! — возмущается под неопределённое хмыканье Калвертона.

— Странно слышать это от человека, который беспардонно заграбастал то, что ему не принадлежит, — язвительно ворчит только что вошедший Моджо. Мужчины резко разворачиваются на звук его голоса.

— Да это же грёбаная отрава, а не кофе! — брезгливо вытирая рот внутренней стороной ладони, отвечает Мак. Дэйв хватается за грудь в области сердца в притворном изумлении.

— Какая неблагодарность! Ебануться просто! — продолжая играть роль, возмущается он. Калвертон издаёт что-то среднее между смешком и вздохом, а Мак закатывает глаза.

— Нашёл что-нибудь? — спрашивает Раст, решив перевести разговор.

— Конечно! — радостно отвечает Дэйв, — Целое ни-ху-я, прикинь! — Широко улыбается. В следующую секунду улыбка пропадает и цепкий взгляд агента переходит к Маку. — Скажи мне, Рочестер, кому может быть выгодна пропажа дела двадцативосьмилетней давности?

— Что?.. — недоуменно переспрашивает тот.

Он знает, зачем Дэйву нужно было в архив. Знает, что тот хотел там найти. Точно так же, как и то, что дела, которые ещё не перенесли в общую базу, все до одного хранятся в архиве.

— То, — в присущей ему манере отвечает Дэйв, подходя к столу и бесцеремонно падая на стул. — Я перерыл всё. На мать Хантера Рида ничего нет. То есть, — пожимает плечами, — есть какие-то обрывки. Начало без конца. Складывается ощущение, что кто-то просто повырывал нужные ему страницы из дела.

Рочестер смотрит на него хмуро. Этого ещё не хватало. Мак пятится к стоящему рядом столу и присаживается на него, скрещивая руки на груди, продолжая сверлить взглядом Моджо.

— И что дальше? — нарушает тишину Раст. Дэйв пожимает плечами.

— Хочу съездить в нашу Альма матер.

— Сейчас?!

— Не вижу причин тянуть с этим, — просто отвечает, с усмешкой глядя на напарника.

— Расследование смерти химика зашло в тупик, — раздражённо говорит Мак. — Посол из Китая связался с Директором и настоял на участии их человека в расследовании.

— Погоди… — Раст смотрит на него с недовольной физиономией. — Чего?

— Ага. — Мак встаёт в полный рост. — К нам направляется какой-то крутой ниндзя-чувак. — Засовывает руки в карманы и переводит суровый взгляд на Дэйва. — Как тебе такая мотивация высунуть голову из задницы и начать работать над делом, а? — Причиной отвратительного настроения Рочестера была именно эта новость, о которой ему сообщил полчаса назад заместитель директора Рэйнольдс.

— Я работаю над делом, — холодно отвечает Моджо.

— Нет, Дэйв, — Мак делает шаг по направлению к нему, — ты роешь носом землю, ведомый своей чёртовой чуйкой. Не в том направлении. — В ответ получает тяжёлый взгляд исподлобья. — Чёрт, у нас террористы в городе, Моджо! И ни одной грёбаной зацепки. Понимаешь?! Мы в тупике. И у нас нет времени на твои экстрасенсорные замашки. Чего ты вообще зацепился за этого засранца?!

Моджо отвечает не сразу, на пару секунд выпав из реальности, окунувшись в далёкое прошлое, события в котором стали причиной, по которой он вообще занялся этой работой. Бледное, измученное лицо молодого паренька, осоловелый и обезумевший от ужаса и боли взгляд которого вгрызался в него… солоновато металлический запах крови и нечистот, пропитавших воздух и вообще всё вокруг… мерзкий, тошнотворный, чавкающий звук и тихий, хриплый смех монстра в человеческом обличье…