- -
- 100%
- +
— А ещё тут написано, что у убийцы, возможно, был сообщник, — подаёт голос Джой. — А ещё, — удивлённо хмыкает, — что у подозреваемого была младшая сестра. И… — щёлкает по мыши, увеличивая фото, откидывается на спинку стула, предвкушая реакцию своих друзей, — гляньте-ка кто тут у нас.
Кэвин и Дерек, до этого момента внимательно слушавшие Кингсли, делают то, что велено — поворачивают головы в сторону монитора, и, кажется, слышат как собственные нижние челюсти грохочут, встречаясь с полом.
— Капюшонный ты питохуй… — потерянно бормочет Кэвин.
***
Тесное, тусклое помещение в полицейском участке, временно переоборудованное под карикатурный кабинет для пришлого копа, имело единственный источник света в виде старенькой настольной лампы, освещавшей неряшливые стопки папок с материалами дел и нависшего над столом детектива, упорно щурившего глаза для лучшего фокуса. Его встреча с шерифом Броком была быстрой, сдержанной и чересчур официальной, но ясно дала понять, что хоть шериф и вынужден обеспечить Картеру всё, что нужно для непрошенного параллельного расследования, радости ему это не приносит. И, кажется, Джей начал понимать почему примерно через час-другой после того, как заперся в своём временном пристанище.
Для начала он снова пробежался взглядом по уже прочитанным материалам и с недовольством обнаружил, что доблестные служители закона прислали в Портленд не весь объём информации, почему-то пропустив несколько довольно занимательных фактов. Например, о личности подозреваемого.
Джей пристально разглядывал фото вышеупомянутого, коим оказался парень двадцати пяти лет с непримечательной внешностью, которую разбавлял шрам, тянущийся от левого виска к линии челюсти. Слабая мысль о том, что он уже где-то его видел, остаётся обделённой вниманием порядком уставшего детектива. Его личное дело, собранное копами, заинтересовало не меньше. Если верить изложенным в нём фактам, то получалось, что подозреваемый вёл довольно закрытый образ жизни. Ни друзей, никаких соцсетей, ничего примечательного, только бабушка и младшая сестра.
Неотправленными также оказались видеозаписи допросов. К ним Джей решил вернуться чуть позже, сосредоточившись на отчётах о вскрытии жертв. Впервые он увидел их уже приехав в Ороно, жалея, что не занялся этим раньше. Вот ведь странное дело — Джей мог запросить дело десятилетней давности в любой момент времени, но никогда не делал этого, хоть и имел личный интерес. Долго, очень долго, думая об этом пришёл к выводу, что не сунется туда, пока серия не повторится. Если повторится. Сложно было удержаться, но пришлось пересилить собственные порывы. Детектив считал, что поступает так по техническим соображениям. На деле же всё было проще. Если бы в результате изучения материалов дела оказалось, что убийца действительно мёртв, ему пришлось бы смириться, пригласить скорбь и научиться с ней жить. Джей просто смалодушничал.
Сходства с нынешними убийствами искушает сделать поспешные выводы, потому как, кажется, идентично всё, вплоть до мелких подробностей. Та же жестокость, так же много крови, то же отсутствие сексуального насилия прижизненного или посмертного сексуального надругательства. Единственное отличие — авторство используемых цитат. Джей отводит задумчивый взгляд, пытаясь решить, может ли он только на основании имеющейся информации согласиться с мыслью, что и сейчас, и десять лет назад орудует один и тот же человек? Впрочем, для подобных заключений следует узнать мнение Розенталь, сам Джей не имеет достаточной квалификации, чтобы вот так сходу делать подобные выводы. Во всяком случае в отношении характера нанесённых ран. Роется в папках, ища доказательства, которыми руководствовались десять лет назад копы. Находит быстро, но читая, приходит к выводу, что работу свою его коллеги выполнили отвратительно, повесив серию убийств на первого найденного ими городского фрика.
Парень был виновен лишь в том, что имел проблемы с гневом, не мог ни с кем подружиться и заработал список мелких нарушений общественного порядка. Ещё были упоминания о найденных недалеко от его дома мёртвых животных, над которыми явно поработал какой-то больной ублюдок, но никаких прямых доказательств того, что это дело рук подозреваемого, не было. Единственный факт, который действительно мог дать хоть что-то — на момент совершения убийств у парня не было алиби, и каждый раз при обнаружении очередного тела его видели где-то неподалёку. Будто бы он приходил посмотреть на результат своих действий. Опять же, это всё косвенно, подпитано личными предположениями и совершенно не годится в железобетонную доказательную базу.
Из всего прочитанного детектив делает один вывод — копы не хотели оставлять дело нераскрытым, но и проводить тщательную работу тоже не горели желанием. Согласно отчётам, во время задержания парень оказал сопротивление, устроил гонки с полицией, не справился с управлением и в небольшой промежуток времени, в котором полиция потеряла из виду его машину, разбился, вылетев через ограждение моста. К тому моменту, когда машину нашли, та уже горела. Обнаруженное в ней тело обгорело настолько, что идентифицировать его можно было разве что по слепку зубов.
Джей хмурится, сев ровнее. Потому что никакой экспертизы проведено не было за отсутствием нужной информации у местного дантиста. Сравнивать было не с чем. И это никого не насторожило, никто не попытался добыть больше доказательств. Они просто закрыли дело, повесив на погибшего убийства… которые прекратились после его смерти. Детектив делает короткую заметку в блокноте, напоминание о том, что нужно поговорить с дантистом, узнать при каких обстоятельствах исчезла карта его пациента и была ли она вообще. Снова откидывается на спинку стула, задумчиво прищурившись.
Были ли у копов достаточные основания считать, что тело, найденное в обгоревшей машине принадлежало подозреваемому с учётом того, что никакой экспертизы проведено не было? Черт возьми, нет. Они просто заочно сделали виновным человека, а после его смерти — его ли? — спустили всё на тормозах, думая, что у парня не достаёт мозгов подстроить собственную смерть. И это самая нелепая ошибка, которую они могли совершить, потому что если подозреваемый и был убийцей, то его интеллект явно давал ему возможность провернуть подобное. Что, если под маской городского чудика прятался серийник? Что, если это была умелая игра? Судя по отчётам с мест преступлений, убийца был организован, педантичен в своих действиях, не оставлял ни одной зацепки и абсолютно точно вкладывал в свои деяния гораздо больший скрытый смысл, чем смогли разглядеть местные копы.
Люди часто думают, что серийник — это просто псих, главной мотивацией которого является желание убивать. Это расхожее заблуждение. Есть убийцы, для которых всё действительно так, но серийные убийцы посредством убийства зачастую выражают не голую жажду крови. Они присваивают себе миссию, избранность, призвание показать что-то людям, не способным видеть дальше своего носа. Они высокомерны в своём убеждении исключительности. И, конечно, обладают складом ума, позволяющим обманываться в собственных выводах очень долгое время. Убийцы-психопаты, даже если успевают убить не одного человека, попадаются чаще, потому что не способны долго играть в кошки-мышки. Убийцы, оформляющие свои убийства в экспозиции, подобные этим — умны настолько, чтобы не попасться вообще.
Есть ещё одно ошибочное заблуждение относительно серийных убийц. Люди, насмотревшись детективных сериалов, считают, что серийники с самого начала имеют свой особенный почерк, но это абсолютно не так. Серийник учится, приспосабливается, всё время совершенствует собственные навыки, на опыте находя наилучший по их мнению вариант выражения своих фантазий и мыслей. Это выражается в мелких деталях и можно заметить только если пристально смотреть. То есть делать то, чего местные копы не делали совершенно.
Картер переходит к информации о предполагаемом сообщнике. Долго вглядывается в печатный текст и понимает, что основания для подобных выводов отсутствовали. Спросить у тех, кто участвовал в расследовании, о том, почему они пришли к выводам, отличным от его, Джей не может по понятным причинам. У него вообще складывается впечатление, что копы просто имели какие-то личные претензии к парню, вот и отыгрывались. Неприятно это признавать, но люди есть люди и характер взаимоотношений жителей маленьких городов вполне предсказуем.
Так что предположить, что группа лиц, в данном случае копы одного конкретного участка, имели какой-то сговор с целью ложно обвинить кого-то, преследуя собственную выгоду, Джей вполне может. Чёрт, да столько времени прошло, непосредственных участников тех событий почти не осталось. Могло происходить всё, что угодно. От просто безалаберного отношения к своим обязанностям, до умышленного обвинения невиновного человека. Такие вещи случались и в больших городах. Грязные копы — не сказки. Они существуют. И этот факт сбрасывать со счетов нельзя. Во всяком случае пока.
Джей откидывает папку на стол и устало трёт глаза.
— Это не работа полиции, а пиздец какой-то…
Он чувствует раздражение от осознания того, как гадко было проведено расследование. Непонимание, ведь убийства подобного плана должны были привлечь больше внимания. Почему они не запросили помощь? Почему вездесущие агенты ФБР не заинтересовались этим делом? Погибло шесть человек. Убиты особо жестоким образом. На протяжении полугода серийный убийца действовал в одном городе, держа в страхе его жителей, и Бюро даже не попыталось прислать сюда своих профайлеров под соусом «мы не собираемся забирать у вас это дело, мы просто хотим помочь»? Да когда такое было-то? Полиция Ороно явно не справлялась. Ни одной нормальной зацепки, ни одной улики. Только предвзятое мнение и какие-то притянутые за уши домыслы… Собственно, как и сейчас.
Его взгляд падает на записи допросов. Джей берёт один из дисков, выкапывает из груды бумаг ноутбук и включает его. Пока система прогружается, трёт глаза, с унылой тоской косится в сторону небольшой кучки использованных стаканчиков из-под кофе и испытывает внезапный приступ тоски по кофе из автомата, стоявшего в его отделе. На протяжении всей своей службы в убойном, он считал, что кофе там худший на свете, а теперь, сравнив, понимает, что был несправедлив.
Разминает шею, садится ровнее, понимая, что часть его не хочет копаться во всём этом и получать ответы на вопросы, годами его мучившие. Он открывает папку, в которой обнаруживает пять файлов, датированных разными числами. Щёлкает по первому, увеличивает громкость и уже с первой минуты понимает, что его идиоты коллеги определённо недооценивали того, на кого собрались повесить убийства. Джей просматривает записи допросов каждую по несколько раз, тратит на это большую часть ночи, до рези в глазах вглядываясь в парня на видео, едва ли не прилипнув носом к экрану ноутбука.
Каждый раз, когда подозреваемый оказывался в комнате для допроса, наблюдается одна и та же картина — его допрашивающие копы, нервничали, выходили из себя, переходили на личности, неумело и совершенно глупо провоцировали, словом, делали всё, что нехарактерно, даже запрещено, для профессионала. Подозреваемый же напротив демонстрировал грёбаное спокойствие, его ответы были чёткими и аргументированными, он вообще не создавал впечатление забитого, эмоционально нестабильного чудика, которым его рисовали в отчётах. Он тоооненько так троллил копов, настолько умело, что те далеко не всегда это осознавали. Ни разу не попался на отличающихся ответах на одни и те же, но перефразированные вопросы, призванные поймать допрашиваемого на лжи. И снова у Картера вопросов возникло больше, чем он мог получить ответов. Почему они не установили наружное наблюдение? Зачем проводилось так много допросов? Тем более ни к чему не приведших? Почему их так отвратительно проводили? Любой среднестатистический адвокат мог их с лёгкостью классифицировать, как давление.
За всё то время, что подозреваемого допрашивали, он дал слабину лишь один раз — один из копов упомянул его младшую сестру, намекнув на то, что та наверняка недалеко ушла от старшего брата. Качество видеозаписи оставляло желать лучшего, но даже с учётом этого Джей не мог не заметить, как напряглись плечи парня, вся его поза поменялась, он наклонился ближе к столу, голос стал тише, взгляд тяжелее, он весь словно приготовился к атаке. И это продлилось всего несколько секунд, по истечению которых парень выдохнул, расслабленно откинулся на спинку стула и ухмыльнувшись выдал что-то вроде: «Некоторым людям просто противопоказано думать, знаете?». Картер легко ударил по клавише пробела, ставя видео на паузу. Если бы допрос проводил он, обязательно обратил бы внимание на этот момент, ухватился бы за него и попытался обыграть. Несмотря на весь прессинг, парень ненадолго потерял контроль над собой лишь при упоминании сестры. Глупо было не заметить и не воспользоваться этим.
Детектив слышит шаги за дверью, смотрит на часы и понимает, что начался новый рабочий день. Недовольно поджимает губы, секунду спустя уже забыв об этом, потому что пытается найти упоминания о сестре подозреваемого, роясь в кипе бумаг. Даже поднимается на ноги, чтобы иметь возможность дотянуться до тех, что лежат дальше остальных. Он ведь где-то точно видел упоминание о ней. Где-то точно…
— Вот оно, — бормочет себе под нос, выхватывая искомую папку из общей кучи.
Садится, готовясь к чтению личного дела. Открывает первую страницу.
И, черт возьми, замирает.
Как в самых настоящих третьесортных фильмах. У него, кажется, даже челюсть отъехала вниз. Джей ловит себя на том, что просто пялится на не очень чёткую фотографию десятилетней давности, глупо моргая. Первой его мыслью становится та, в которой звучит банальное: «Да ну нахер». Второй — «Может, ошибка?». Третью он шлёт к черту, собираясь и приходя в себя. У брата и сестры разные фамилии. Почему? Нет ни одного отчёта о взаимодействии полиции с ней. Если они и её в чём-то подозревали, то просто обязаны были провести хотя бы какую-то беседу. Почему не сделали этого? Джей откидывает папку, трёт лицо ладонями, давая себе мысленную оплеуху. Что вообще за драма? Он коп. Детектив убойного. Он должен руководствоваться только неопровержимыми уликами, а не строить предположения!
Просто…
Просто слишком неожиданно.
Он выдыхает. Да, он просто не ожидал. Сейчас возьмёт себя в руки и всё обоснованно взвесит, основательно разберётся и поймёт. Джей успевает выдохнуть с облегчением, природу которого не совсем понимает, когда внезапное осознание бьёт наотмашь.
Хэйли Маршалл — младшая сестра единственного подозреваемого.
Убийц могло быть двое.
Сестра Джея училась в Университете штата Мэн десять лет назад.
Она так его и не закончила, став жертвой серийного убийцы.
Глава 4.
Хэйли гипнотизирует взглядом стрелку настенных часов, в какой-то гомерической трагичности ощущая неизбежность приближения момента, в который ей придётся покинуть стены своего кабинета и отправиться на лекцию, чтобы вычитать плановый объём материала. Ночь была отвратной, даже в обход всего того кошмара, который происходит в последнее время. Головная боль никуда не ушла. Кажется, охренела до нужной степени и просто перетекла в перманентную. Но это никого не волнует, работу Хэйли никто за неё делать не собирается
Она кидает быстрый недовольный взгляд в небольшое зеркало, замечает, что не застегнула пару верхних пуговиц рубашки. Рука на автомате тянется вверх, чтобы исправить эту досадную оплошность, но в последний момент тормозит, и профессор литературы Хэйли Маршалл захлопывает за собой дверь кабинета, преисполненная крупицей бунтарского духа никому не нужного. В первую очередь ей самой. Всё и так катиться к чёрту, никакого сколько-нибудь видимого порядка не наблюдается, так что кого волнует пара расстёгнутых пуговиц, да?
Полчаса спустя Хэйли эта пара пуговиц аукнется нервозностью и раздражающим её волнением.
Она заходит в потоковую аудиторию и мысленно удивляется такому количеству студентов. Свободных мест почти нет. Странные взгляды, брошенные в её сторону каждым, брошенные исподтишка, кстати, вороватые, она тоже замечает, но предпочитает не анализировать. У неё даже получается первые полчаса, в которые студенты смотрят не только на неё, но и куда-то в сторону задних рядов. Сначала не придаёт этому значения, а потом улавливает некую закономерность.
Так что в очередной раз прервавшись на пару секунд, чтобы выстроить формулу следующего предложения, она смотрит в указанном направлении. Из реакции — лишь чуть более заметный прищур глаз, что несоизмеримо меньше выдаёт её состояние, схлестнувшись с насмешливым взглядом знакомых глаз. Хэйли с трудом давит порыв полюбоваться собственным мозгом путём закатывания глаз. Джей, совершенно точно понявший это, улыбается такой дружелюбной и невинной улыбочкой, что вызывает желание приложить его лицом об стол.
Вопреки приступу немотивированной агрессии, профессор спокойно продолжает лекцию, больше не возвращаясь взглядом в правый угол аудитории. Но чёрт бы побрал и университет, и студентов, и гребаного копа. Внезапно вспоминается последняя поездка в Портленд, день, когда этот раздражающий элемент появился в её кабинете, их миленькая беседа, и… пара не застёгнутых пуговиц.
Ей становится жарко. Хэйли отказывается искать причины этого.
Адова лекция заканчивается целую вечность спустя. Пока студенты покидают аудиторию, Хэйли отворачивается к интерактивной доске, копошится в каких-то бумагах, изображая бурную деятельность, морально готовясь к тому, что коп снова начнёт доставать её вопросами. Но дверь тихо хлопает, сигнализируя о том, что последний человек покинул аудиторию, женщина медлит пару секунд, а потом резко оборачивается, собираясь выдать заранее построенный маршрут назойливому стражу порядка. Не произносит ни слова, потому что в помещении находится она одна. Больше никого. Посылать по всем известному маршруту просто некого. Этот факт не сразу доходит до вымотанной бессонницей и болью Хэйли, а когда доходит одновременно с облегчением она испытывает непонятный ей укол… разочарования?
Рабочий день проходит в уже привычном режиме и даже без новых трупов. Хэйли широкими шагами направляется к своей машине и не оглядываясь покидает территорию кампуса, свободно выдохнув только на подступах к дому бабушки. На пути заезжает в пока ещё работающий гипермаркет с кассами самообслуживания — отличный вариант для неё, никаких человеческих контактов. Покупает продукты к ужину, собираясь побаловать бабулю её любимой лазаньей с фирменным соусом. Находит то состояние отстранённого спокойствия, к которому привыкла, запретив себе думать о чём бы то ни было. К моменту, когда захлопывается дверца её машины, а сама Хэйли шагает к крыльцу с парой бумажных пакетов, она уже насвистывает себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, предвкушая вкусный спокойный ужин в тишине, разбавленной редкими фразами, которыми они с бабулей уже привыкли обмениваться.
Все планы летят к чертям, когда она переступает порог дома, замечает пару тяжёлых ботинок, которых здесь быть не должно, и слышит голос бабули, доносящийся из гостиной и звучащий так, как Хэйли уже и не надеялась услышать. Прислушивается, понимает, что сейчас она рассказывает какой-то смешной случай из детства внучки и становится совсем не по себе. Беззвучно разувшись, Хэйли тихо шагает к комнате, врастает пятками в пол на пороге, потому что человека, сидящего на диване рядом с бабушкой, она ожидает увидеть здесь в последнюю очередь.
— О, Хэйли!
Бабуля реагирует на её бесшумное появление с чуткостью датчика движения. Улыбается полубеззубым ртом так искренне и радостно, что у Хэйли просто не остаётся шансов — она возвращает улыбку, пусть и чуть более сдержанную, но не менее искреннюю. Переводит взгляд на незваного гостя, улыбка моментально испаряется.
— Я же просила тебя не открывать дверь всяким проходимцам, бабуль, — говорит спокойно.
Задерживается взглядом на секунду дольше положенного, только после этого смотрит на бабушку, выражение лица которой сейчас демонстрирует абсолютную растерянность.
— Но… этот милый молодой человек сказал, что вы давние знакомые и…
— Сильное преувеличение, — не сдержавшись, сообщает ей внучка. Заостряет внимание на ухмылочке Джея, явно дающей понять, что он бы не торопился с такими заявлениями.
Хэйли чуть хмурится. Почему этот идиот до сих пор не сказал ни слова? Подозрительно затянувшаяся игра в гляделки начинает нервировать пожилую женщину, что моментально замечает Хэйли и, проведя молниеносный спор в своей голове, приходит к выводу, что ей плевать и на придурка, не знающего что такое правила приличия, и на то, что он сейчас здесь. Кроме того, совсем не хочется заставлять нервничать бабушку, возможно, провоцируя тем самым новые приступы беспамятства. Хэйли решает сосредоточиться на бабуле, абсолютно игнорировать копа, придерживаться плана на сегодняшний вечер и пусть ужин рискует стать не таким спокойным, как ей хотелось бы, но усталость и головная боль дошли до той стадии, когда внешние раздражители уже не дёргают. В данном случае один конкретный внешний раздражитель.
— Я купила продукты, — сообщает она, успешно игнорируя человека около бабули, но всё равно чувствуя его пристальный взгляд, — собираюсь приготовить твою любимую лазанью, бабуль, — добавляет преувеличено весело.
Джей замечает эту преувеличенность. Бабушка — нет. Она широко улыбается, несколько раз быстро хлопает в ладоши, крохотно подёргав ступнями ног, не достающими до пола. Хэйли убедительно кивает, разворачивается и шагает в сторону просторной кухни, думая о том, что бабушка всё чаще выдаёт реакции, больше характерные для маленьких детей, и совершенно не замечая задумчивого взгляда, её провожающего.
О том, что спокойная готовка в тишине ей больше не грозит, она понимает минут через десять, когда слышит ровные, тяжёлые шаги за своей спиной. Признаться честно в том, что не понимает своих реакций в присутствии копа Хэйли не хочет. Для этого придётся анализировать, характеризовать и давать имена вещам, о которых она думать не может. Многолетняя практика игнорирования разного рода внутренних переживаний позволила ей и в этот раз укрыться за стеной отчуждения.
— Я полагала, что у меня ещё есть время определиться с местом проведения допроса, — вопреки ожиданию Джея, заговаривает первой Хэйли, не оборачиваясь.
— Каюсь, терпеливостью не отличаюсь, — пожав плечами отвечает он, подпирая плечом дверной косяк, прячет руки в карманы джинсов.
Нож, занесённый над луковицей, замирает на пару секунд, пока в сознании Хэйли стоп-кадрами мелькают воспоминания, абсолютно подтверждающие слова мужчины. Она жмурится, успешно отгоняя их.
— Тем не менее заявляться вот так ко мне домой, пользуясь добродушием пожилого человека, лгать о характере наших взаимоотношений, это немного… ну, — всё ещё стоит спиной к копу, пожимает плечами, — попахивает мудачеством, вам не кажется?
— Не знал, что уже можно охарактеризовать наши взаимоотношения, — не удержавшись, хмыкает Картер.
В ответ ему прилетает громкий звук, рождённый ножом с силой ударившим по доски для резки.
— Если мне не изменяет память, — дав себе пару секунд на помолчать, меняет тему Хэйли, — в прошлый раз использовались цитаты из произведений По. Верно?
Ни к чему спрашивать, она помнит всё в деталях. Хэйли это понимает, Джей в этом почти уверен, но тем не менее отвечает:
— Так и было.
— Я не знаю, каких ответов вы от меня ждёте. Полагаю, это работа для каких-нибудь профайлеров, психологов, аналитиков… кто там ещё у вас работает. В смысле, логично предположить, что полицию интересует причина, по которой выбраны именно эти писатели. Я ответа на этот вопрос не знаю.
Хэйли продолжает говорить тихо и размеренно, словно они обсуждают какую-то банальную, будничную тему. Джей не перебивает.
— Некоторые люди наделяют По неким туманом мистицизма, что в общем-то неудивительно, учитывая атмосферу, которую он создавал в своих произведениях, странные на первый взгляд аспекты его жизни и необъяснимые совпадения в его сюжетах с реальными событиями.
Лук отправляется в миску, настаёт очередь фарша.
— Но повторюсь, я не даю оценку причинам, по которым его цитаты были выбраны.
Хэйли говорит голосом, лишённым любого эмоционального окраса, как если бы читала одну из своих лекций, не рассчитывая на отдачу от студентов. Джей думает, что профессор лукавит, говоря о своей неосведомлённости. Хмурится, поняв, что уже начинает предвзято относиться к ней, поддавшись влиянию информации, собранной десять лет назад. Заставляет себя притормозить и не делать поспешных выводов.
— Что до Сартра, то здесь не хватит и вечера.
— У вас нет никаких предположений о том, почему выбраны именно эти личности?
— Я же сказала, это не моя работа.
Чушь. Хэйли не может знать наверняка, может только догадываться о том, что двигало убийцей в прошлом. Но вот что касается последних убийств, тут не нужно быть гением, чтобы связать прошлое Хэйли с ней нынешней. Все эти пафосные обвинения в молчании и отсутствии попыток помешать случившемуся — как будто она действительно могла помешать — незримо связывают её с произошедшим, как бы делая пусть невольным, но всё же соучастником. И сейчас кто-то решил напомнить ей об этом, чтобы… что? Кому это надо? Зачем? Почему сейчас? Ответов на эти вопросы у Хэйли нет и, если совсем уж честно, они ей и не нужны. Наверное.