Советский гамбит

Уланы полковника Казимира Масталежа героически атаковали немецкую пехоту в первый же день войны. Герои Вестерплятте героически удерживали многократно превосходящие силы немцев. Случаев героизма польских солдат и офицеров много. Но факт в том, что им пришлось воевать каждый за себя. Политическое и военное руководство Польши оказалось несостоятельным. Точную оценку этому дал Уинстон Черчилль: «Храбрейшими из храбрых часто руководили гнуснейшие из гнусных»82.

***

Польскую кампанию (Сентябрьскую войну, Польскую войну сентября 1939 года) рассматривают в первую очередь как противостояние только Германии и Польши. Но обе стороны имели союзников. Первым союзником (не на бумаге, а на деле) была маленькая Словакия. К слову сказать — славянское государство. Первый военный союзник нацистской Германии (Договор о защитных отношениях между Германской империей и Словацким государством заключен 18 марта 1939 года). Что-то не так с «расовой теорией», к слову сказать: добрая треть европейских союзников нацистской Германии — славяне (Словакия, Болгария, Хорватия). Возвращаясь к тому, что выше сказано про идеологию и «Майн Кампф» — видимо, все-таки не считал Гитлер славян «недочеловеками».

Против Польши Словакия выставила армейскую группу «Бернолак»83 в составе трех пехотных дивизий, общим числом более 50 тысяч человек. Через четыре дня к ним добавилась моторизованная группа «Калинчак», силой примерно бригады, с 19 легкими танками в своем составе. Особо громких побед на долю словацких войску не выпало, хотя три словацких офицера удостоились немецкой награды Железным крестом. Погибло в бою 18 словацких солдат и офицеров.

Италия, хотя и имела с Германией политическое соглашение «Антикоминтерновский пакт», от участия в войне с Польшей уклонилась. Бенито Муссолини, дуче (вождь) Италии, не скрывал своего недовольства, постоянно подчеркивая, что Италия к большой войне не готова.

Венгрия к «Антикоминтерновскому пакту» присоединилась 24 февраля 1939 года. Но против Польши воевать не пожелала, более того — блокировала немецкие военные перевозки, пока шли боевые действия.

Польша имела союзные отношения с Францией с 1921 года. Но этот политический союз не содержал конкретных военных обязательств на случай нападения третьей стороны. Военная конвенция Франции и Польши была подписана только 19 мая 1939 года. Командующий французской армией Морис Гамелен, подписавший эту конвенцию, на словах обещал «смелое наступление» в течение трех недель после вражеского нападения на Польшу.

Частичная мобилизация во Франции началась 26 августа 1939 года, а всеобщую мобилизацию там начали в день начала германского вторжения, 1 сентября. В этот день Франция и Британия направили Германии ультиматум с требованием прекратить военные действия. Германия, разумеется, ультиматум проигнорировала, и 3 сентября Франция и Британия объявили Германии войну.

Согласно конвенции, французская армия должна была начать подготовку к крупному наступлению через три дня после начала мобилизации. Французские войска должны были фактически взять под контроль территорию между французской границей и линией Зигфрида и прощупать немецкую оборону. Сектор обороняла немецкая 1-я армия. На 15-й день мобилизации (то есть 16 сентября) французская армия должна была начать полномасштабное наступление на Германию.

Мобилизация французской армии, однако, столкнулась с немалыми трудностями. Во-первых, долгое время срок службы по призыву во французской армии составлял всего 1 год. За это время подготовить полноценных резервистов практически невозможно. В результате по мобилизации в воинские части поступало совершенно необученное пополнение, мало чем отличавшееся от «зеленых» рекрутов. Кроме того, «война за Данциг» во Франции не пользовалась популярностью. Французы еще хорошо помнили кровопролитную Первую Мировую войну, буквально выкосившую несколько поколений, и не видели мотива, почему они должны умирать за непонятно «чей» далекий город Данциг. Сыграла свою роль и пропаганда Компартии Франции, активно критиковавшей «империалистическую войну», и многие уклонялись от мобилизации или дезертировали.

Бельгия и Нидерланды, расположенные между Францией и Германией, сохраняли нейтралитет. Для французского наступления оставался не столь уж значительный участок границы — в направлении промышленной области Саар. Планы предусматривали наступление силами около 40 дивизий, включая одну бронетанковую дивизию, три механизированные дивизии, 78 артиллерийских полков и 40 танковых батальонов. К границе в назначенное время, однако, выдвинулось только около 30 дивизий. Наступление начали 11 французских дивизий. Они продвинулись примерно на 32 км в направлении города Саарбрюккен и заняли 12 немецких городков и деревень.

К 9 сентября французы заняли большую часть леса Варндт. 10 сентября немцы контратакой вернули деревню Апах, французские войска вновь захватили ее всего несколько часов спустя. Французский 32-й пехотный полк добился дальнейших успехов 12 сентября, захватив немецкий город Бреншельбах, потеряв одного капитана, одного сержанта и семь рядовых.

Однако на рубеже леса Варндт французское наступление забуксовало. Лес был сильно заминирован немцами, и на минах французы потеряли четыре танка. 12 сентября англо-французский Верховный военный совет впервые собрался в Абвиле во Франции. Было решено, что все наступательные действия должны быть немедленно прекращены. Генерал Морис Гамелен приказал своим войскам остановиться «не ближе, чем в 1 километре» от немецких позиций вдоль линии Зигфрида. На следующий день командующий французской военной миссией в Польше генерал Луи Фори сообщил польскому начальнику штаба генералу Вацлаву Стахевичу, что запланированное крупное наступление на западном фронте пришлось отложить на 17—20 сентября.

Несколько дней стороны стояли друг против друга, не имея возможности к наступлению. А 21 сентября, когда крах Польши стал уже очевиден, генерал Морис Гамелен приказал французским войскам отступить на исходные позиции. Некоторые французские генералы (например, Анри Жиро) считали отступление упущенной возможностью и заявили о своем несогласии с ним.

С 16 по 17 октября немецкая армия, теперь усиленная войсками, вернувшимися с польской кампании, провела контрнаступление, в ходе которого вернула себе оставшуюся часть потерянной территории, все еще удерживаемую французскими прикрывающими силами, которые отступили, как и планировалось. Немецкие отчеты признали потерю убитыми 196 солдат, плюс 114 пропавших без вести и 356 раненых. Они также утверждали, что 11 их самолетов были сбиты еще 17 октября. Французы потеряли около 2000 человек84.

После войны, на Нюрнбергском процессе, ряд немецких генералов утверждали, что Германия была чуть ли не беззащитна против французских войск на Западе. Альфред Йодль заявил, что «если мы не рухнули уже в 1939 году, то только потому, что во время польской кампании около 110 французских и британских дивизий на Западе были полностью бездейственны против 23 немецких дивизий». Генерал Зигфрид Вестфаль заявил, что если бы французы напали всеми силами в сентябре 1939 года, немецкая армия «могла бы продержаться только одну или две недели»85. Это, однако, очевидное преувеличение. Во-первых, на Западе против французов стояли не 23, а 40 немецких дивизий. Да и Франция имела не 110, а тоже примерно 40 дивизий, хоть как-то способных наступать. Да, разумеется, у немецких войск на Западе не было ни одного танка. Но для обороны на заранее подготовленном рубеже (а он был подготовлен, и французы с ним столкнулись) это не так уж критично. Да, немецкие дивизии на Западе были не самыми «элитными» — но у французов с подготовкой личного состава тоже дела обстояли не лучшим образом. Словом, французов есть в чем упрекнуть — но главным образом в том, что они задолго до войны не озаботились серьезным образом подготовкой к ней, не наладили обучение войск, не провели перевооружения армии. Что-то делалось, безусловно, но медленно, непоследовательно и недостаточно. Армия Франции в сентябре 1939 года к войне, к серьезному наступлению была явно не готова. Возможно, продержись Польша полгода, или хотя бы три месяца — французы смогли бы подготовить полноценное наступление. Но Польша не продержалась и месяца. И уже через неделю после начала вторжения Германия начала переброску войск на Запад.

***

Союз Польши с Британией был заключен только 25 августа 1939 года. Британия брала на себя обязательство помогать Польше в случае агрессии Германии (в случае агрессии других стран помощь не предполагалась). Одновременно с Францией, Британия 1 сентября предъявила Германии ультиматум о прекращении вторжения в Польшу, а после того, как Германия его отвергла, 3 сентября объявила Германии войну. И то, что Британия могла на тот момент сделать, она выполнила. В первый же день войны была установлена морская блокада Германии. Сотни германских судов по всему миру были задержаны или укрылись в нейтральных портах. В свою очередь, германский флот (Кригсмарине) начал боевые действия против британского флота. Буквально в первый же день подводная лодка U-30 потопила британский лайнер Athenia, на котором погибло 112 гражданских людей. Британцы решили, что начинается «неограниченная подводная война». В тот же день Уинстону Черчиллю было предложено занять пост Первого Лорда Адмиралтейства с правом голоса в Военном Совете. Существует легенда, что узнав об этом, корабли британского флота обменялись сообщением с текстом: «Уинстон вернулся».

К тому времени Черчилль был одним из старейших — и известных — политических деятелей Британии. Свою карьеру в политике он начал еще в 1899 году, когда в первый раз пытался избраться в Парламент. Попытка не удалась, после чего он уезжает в Южную Африку, где как раз началась Англо-бурская война. Едет он в качестве корреспондента газеты «Морнинг Пост», но был захвачен бурами в плен, из плена бежал, и эти его военные приключения принесли ему первую известность. Вернувшись в Британию, он получил предложение баллотироваться в Парламент снова, и на этот раз стал депутатом. Он активно выступал с речами, выдвигал проекты, высказывал свои позиции по разным вопросам внутренней и внешней политики. В 1905 году он уже становится заместителем министра по делам колоний, в 1908-м — министром по делам торговли и промышленности, а в 1910-м занимает важнейший пост министра внутренних дел. Вскоре, однако, его занимают проблемы внешней политики, и в 1911-м он становится Первым Лордом Адмиралтейства. На этом посту Черчилль имел прямое отношение к созданию современного британского флота, выдержавшего Первую Мировую войну. В 1915-м под его председательством создан Комитет по сухопутным кораблям, результатом работы которого стало создание танков. После неудачной Дарданелльской операции Черчилль покидает этот пост и уходит на фронт в качестве командира батальона Шотландских Королевских Фузилёров (оставаясь при этом депутатом Парламента). В 1917-м он становится министром вооружений, а в 1919-м — военным министром и министром авиации. В 1921-м он снова становится министром по делам колоний (в этом качестве он подписывает признание независимости Ирландии), а в 1924-м — Канцлером казначейства. С 1931 года Черчилль оказывается не у дел — оставаясь депутатом Парламента, он не получает постов в правительстве, и уходит в оппозицию. Ключевым тезисом было противостояние Германии, которая с приходом Гитлера становилась все более активной и агрессивной. Черчилль, всегда славившийся сторонником жесткой линии во внешней политике, становится «знаменем военной партии» в Британии. Не удивительно, что британский флот под его руководством буквально с первого дня войны начинает самые активные действия.

Хуже было с сухопутной армией Британии. Хотя, по большому счету, это уже своего рода традиция. В какой бы войне не участвовала Британия — она к ней всегда категорически не готова. В Наполеоновских войнах, в Крымской войне, в Англо-бурской, в Первой Мировой войне Британии каждый раз приходилось создавать армию буквально заново уже в ходе идущей войны. На этот раз ничего не изменилось.

Это хорошо видно на примере танковых войск. Британия — родина танков, там их создали впервые в мире, и первыми применили в бою. До 1928 года Британия оставалась безусловным лидером в этой области. Помимо непосредственно танкостроения, большие успехи имелись с точки зрения организации танковых сил. 1 мая 1927 года была сформирована экспериментальная механизированная группа (Experimental Mechanised Force, EMF) под командованием полковника Джона Фуллера. Туда свели большинство из имевшихся танков, на базе EMF предполагалось отработать концепцию применения крупного механизированного соединения. Появлению EMF предшествовало несколько крупных учений с применением танков, самоходной артиллерии и артиллерийских тягачей специальной конструкции. Кроме того, имелась общая концепция использования современных танков86.

Но в 1928-29-м все изменилось. Считая, что большой войны в обозримом будущем не случится, британское правительство практически свернуло все работы по танкам и механизированным войскам вообще. Британские разработки по организации и материальной части широко использовались во всех странах — в США, в Германии, в Японии, в СССР. На британских образцах и лицензиях возникли советские танки Т-26, польские 7-ТР, многие узлы и механизмы использовали чехословацкие, немецкие, американские и японские танкостроители. Организация британской EMF стала основой механизированных корпусов в РККА СССР и «панцерваффе» Германии. И только сама Британия, где все это и было создано, до середины 30-х годов относилась к этому виду оружия без интереса.

Только в 1934-35-м году ситуация стала меняться. Была создана Танковая бригада под командованием Перси Хобарта. Тогда же были сформулированы тактико-технические требования к танкам для будущей войны. Не спеша, постепенно стали создаваться проекты будущих танков. Однако на 1 сентября 1939 года в британской армии имелось всего 79 «крейсерских» танков (для действий в самостоятельных соединениях) и 67 «пехотных» (для непосредственной поддержки пехоты). Лишь три пехотных танка Matilda II были полноценными, пригодными для современной войны. Остальное «железо» представляло собой скопище либо давно устаревших, либо просто непригодных к серьезной войне машин. На фоне тысяч танков у Германии, Франции, СССР это выглядело уж слишком бледно.

В течение 30-х годов программа развития сухопутных войск Британии не выходила из стадии обсуждений проектов. Лишь после капитуляции Чехословакии осенью 1938 года в Британии начали понимать, что европейские союзники не хотят или не смогут защитить себя сами, и потребуется непосредственное участие британской армии. Британцы 21 апреля 1939 года взяли на себя обязательство выставить полевую армию из шести регулярных и 26 территориальных дивизий, ввели штаты соединений, предназначенных для войны, и начали призыв на военную службу для обеспечения их личным составом87. В феврале 1939 года первые четыре регулярные армейские дивизии Полевых сил были обещаны французам, которые должны были прибыть в район сбора во Франции на тридцатый день после мобилизации. До этого обязательства не проводилась никакая штабная работа, не было никакой информации о французских портах и железных дорогах, не было современных карт88.

Переброски британских войск во Францию начались 9—10 сентября 1939 года, и к концу месяца на континент было доставлено 150 тысяч солдат и 21 тысяча боевых и транспортных машин. Позиции вдоль границы они начали занимать только с октября, к тому времени Польша уже была разгромлена, а попытка французского наступления на Рур провалилась. В конце 1939 и первые месяцы 1940 года переброски британских войск во Францию продолжались, но были большие проблемы с их обучением. Дело в том, что призыв на военную службу в Британии был введен только в апреле 1939 года, то есть обученного мобилизационного резерва они не имели вообще. И вновь призванных рекрутов требовалось обучать с нуля. Военной подготовкой они и занимались, уже находясь во Франции. Только к весне 1940 года часть из них могла считаться боеспособными войсками. Безусловно, для наступления на Германию в сентябре 1939 года они были попросту непригодны.

***

Особая тема Польской кампании 1939 года — участие СССР. Ряд авторов считают, что именно заключение договора о ненападении Германии с СССР 23 августа 1939 года стал «сигналом» к началу Второй Мировой войны. Безусловно, это не так. Не начать войну с Польшей Гитлер просто не мог по политическим причинам. Но и считать этот договор («пакт Молотова-Риббентропа», как его часто называют) рядовым соглашением, стоящим в одном ряду с другими соглашениями о ненападении, заключенными разными странами с Германией, тоже нельзя.

Действительно, в 1934-м Германия заключила договор о неприменении силы с Польшей. В конце 1938 года Германия заключила договоры о взаимном ненападении с Францией и Британией. Но эти договоры не сопровождались дополнительным «протоколом о разделе сфер влияния», который был обязательным приложением к «пакту Молотова и Риббентропа»89. Именно этот протокол делает «пакт» уникальным соглашением — ведь это делает его соглашением о разделе территорий третьих стран. И не случайно при подготовке договора о ненападении СССР выставил этот протокол обязательным условием самого договора. Немцы отнеслись к этому требованию советской стороны с пониманием. Они не стремились захватить всю территорию Польши по состоянию на 1939 год — их интересовала та ее часть, которая была германской до Первой Мировой войны. В общем, так оно и получилось. Те территории Польши, которые к 1914 году относились к Российской империи, отошли к СССР. С некоторым колебанием, но немцы согласились и на передачу СССР Галиции (Западной Украины), которая ни в составе СССР, ни в составе Российской империи никогда не была. Это решение вполне укладывалось в «расовую теорию» Гитлера: земли, которые населены не немцами, не могут считаться частью немецкого «жизненного пространства», пытаться их «германизировать» бесполезно и не нужно.

Остальная часть Польши, кроме отошедших к СССР и Германии территорий, выделялись в особое образование под названием «Генерал-губернаторство». В Германии не было четкого понимания, что с этой территорией делать дальше. Были мнения, что там надо сохранить какую-то польскую государственность — конечно, под эгидой Германии (вроде протектората Богемия и Моравия, или независимой Словакии, крепко «привязанной» к Германии политически и экономически). Решение этого вопроса до окончания войны развития не получило. «Генерал-губернаторство» оставалось оккупированной территорией под прямым германским управлением.

Восточные территории Польши (Kresy Wshodny по-польски) по протоколу-приложению к договору о ненападении признавались «сферой влияния» СССР. Но очень вскоре советская сторона просто включила их в состав своей территории, что и оформилось договором о дружбе и границах между СССР и Германией от 28 сентября 1939 года. Безусловно, этот «четвертый раздел Польши» был агрессивным актом, и ни о какой законности и правомерности тут речи быть не может.

Но, кроме территории Польши, протокол-приложение упоминал и другие территории — стран, которые вообще на тот момент не были участниками войны. Это, в первую очередь, прибалтийские государства — Финляндия, Эстония, Латвия и Литва. Они тоже были отнесены к «сфере влияния» СССР. Германия также подчеркнула отсутствие у нее интереса к Бесарабии (в тот момент принадлежавшей Румынии). Таким образом, этот протокол являлся планом территориального раздела Восточной Европы между СССР и Германией. В этом кардинальное отличие пакта о ненападении между СССР и Германии от всех других подобных соглашений — все они не предусматривали территориальных разделов третьих стран.

На основании этого протокола существует мнение, что СССР стал союзником Германии в начавшейся Второй Мировой войне. Однако это представление вряд ли справедливо. Что безусловно — это тот факт, что СССР получил часть разгромленной Германией Польши в качестве «платы» за неучастие в войне. В категорию той же «платы» следует считать и согласие Германии не противодействовать захвату Прибалтийский стран и Бесарабии советской стороной. При этом, конечно, СССР в войне участвовать не обязался, и не собирался выступать против тех стран, с которыми воевала Германия. То есть агрессивность СССР, безусловно, сомнению не подлежит, но не в качестве «союзника Германии» (как, например, Словакия, прямо участвующая в войне с Польшей на стороне Германии, или впоследствии еще и Венгрия, Румыния, Хорватия и Финляндия).

В Британии и Франции договор о ненападении Германии с СССР встретили со смешанными чувствами. С одной стороны, конечно, это было понято как неудача дипломатии этих стран. СССР не удалось сделать союзником, а это, безусловно, не позволяло защитить ту же Польшу. При вторжении советских войск в Восточную Польшу во Франции и Британии обсуждали, как к этому относиться — должны ли Франция и Британия объявить войну также и СССР, как объявили Германии? Премьер Франции Эдуард Даладье 18 сентября спросил советского посла в Париже: берет ли СССР украинские и белорусские территории Польши под защиту на время войны, или же намерен их присоединить полностью? В тот же день британское правительство приняло решение: поскольку Британия обязалась защищать Польшу только против Германии, то на советское вторжение реагировать не стоит. Понятно, что пресса во всем мире отнеслась к этому без восторга, но официальных протестов не последовало.

В общем, мотивы европейских союзников Польши вполне понятны. Ни во Франции, ни в Британии никогда не вызывали восторгов отношения Польши со своими соседями, ее вооруженных захваты земель у Литвы, Чехословакии, Германии, Украины, Белоруссии. Сам «кризис Данцига» тоже был ими принят неоднозначно. Они выступили в защиту Польши не потому, что считали ее образцовой и прекрасной, а потому, что захват Польши означал слишком большое усиление Германии и опасность для всей Европы. При этом еще при возникновении независимой Польши в 1918-1920-м годах Британия неоднократно указывала, что претензии поляков на этнически не-польские территории (Западная Украина, Западная Белоруссия, Данциг) она не поддерживает. Западная граница СССР в сентябре 1939 года прошла как раз по «линии Керзона» (предложенной именно британцами в 1920-м). И протестовать британцам было довольно затруднительно.

В целом Британия приняла советскую позицию. 17 и 27 октября 1939 года до сведения СССР было доведено, что Лондон хочет видеть этнографическую Польшу скромных размеров и не может быть никакого вопроса о возврате ей Западной Украины и Западной Белоруссии90. Союзники Польши считали, что они обязуются помогать ей только в войне против Германии, а СССР просто «забрал свое», когда Польша утратила способность защищать свою территорию. Британия и Франция посоветовали польскому правительству в эмиграции не объявлять войну СССР91.

Уинстон Черчилль, занимавший в это время пост Первого Лорда Адмиралтейства, в своём выступлении по радио 1 октября 1939 года сказал: «Как бы то ни было, эта линия существует, и создан Восточный фронт, который нацистская Германия не осмелится атаковать»92. Как видно, будущий премьер уже тогда не сомневался, что СССР вступит в войну на стороне Британии. Он, разумеется, не ошибся.

Строго говоря, и сама польская армия не рассматривала вторжение РККА в Восточную Польшу как состояние войны. В ночь на 17 сентября в штаб главнокомандующего польской армией Эдварда Рыдз-Смиглы, находившийся в Кутах у границы с Румынией, стали поступать тревожные донесения с восточной границы. В 8 часов утра командир пограничного полка «Подолье» подполковник М. Котарба доложил, что «части советской армии перешли границу и заняли Подволочиск, Гусятин и Скала-Подольска. На Борщев движется кавалерия». Начальник штаба главкома генерал бригады В. Стахевич доложил об этом Рыдз-Смиглы, и приказал выслать в расположение советских войск парламентеров с вопросом, в каком качестве Красная армия перешла границу Польши. Около 14 часов была получена телеграмма от командира гарнизона в Луцке генерала бригады П. Скуратовича: «Сегодня в 6 часов границу перешли три советские колонны — одна бронетанковая под Корцем, другая бронетанковая под Острогом, третья кавалерии с артиллерией под Дедеркалами. Большевики едут с открытыми люками танков, улыбаются и машут шлемами. Около 10 часов первая колонна достигла Гощи. Спрашиваю, как мы должны поступить?»

Поэтому около 23.40 17 сентября по радио был передан приказ Рыдз-Смиглы: «Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к расположению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию, или Венгрию»93. Конечно, на это решение повлияло и отсутствие у главнокомандующего реальных военных сил, чтобы противостоять еще и наступлению РККА. Но в любом случае, отказ от сопротивления в данном случае означал и то, что войной это маршал не считает.