Советский гамбит

Основные тезисы своей политики в отношении Польши Гитлер изложил вполне откровенно:

«Польша не является дополнительным врагом. Польша всегда будет на стороне наших противников. Несмотря на соглашения о дружбе, в Польше всегда существовало внутреннее намерение использовать любую возможность против нас.

Данциг не является объектом, о котором идет речь. Для нас речь идет о расширении жизненного пространства на востоке и обеспечении продовольственного снабжения, а также решении балтийской проблемы. Запасы продовольствия возможны только из мест, где мало населения»44.

С учетом этого, конечно, вполне понятно, что нынешние надежды польских историков, что с Германией можно было бы как-то «договориться» выглядят совершенно необоснованными. Данцигом претензии Гитлера не ограничивались. Восстановление восточной границы Германии — вот что подразумевалось под словами «жизненное пространство на Востоке». Кроме Польши, претензии Гитлера распространялись на литовскую Клайпеду (бывший германский Мемель), и, пока прибалтийские республики, Латвия, Литва и Эстония были независимыми — возможно, и на них самих.

После этого, как указывал Гитлер, должен был встать вопрос о возвращении Германии ее бывших африканских и азиатских колоний. Но здесь решение вопроса выглядело намного сложнее. В ходе нескольких бесед, проведенных послом Германии в Лондоне Дирксеном с британскими министрами стало ясно, быстрого и легкого решения эта проблема не имеет. Как писал посол в своем отчете в Берлин, «на практике требование о возвращении немецкой Восточной Африки наталкивается пока еще на сильное сопротивление в определенных кругах; в вопросе о немецкой Юго-Западной Африке дела от этого отличаются немногим»45. Еврейские погромы («Хрустальная ночь»), прошедшие в Германии в ноябре 1938 года, вызвали бурную реакцию и в самих Британии и США, и в британских колониях. После чего ставить вопрос о передаче Того или Танганьики Германии стало весьма не актуальным. Решение этого вопроса Гитлер решил оставить на более поздние времена.

26 марта 1939 года польское правительство окончательно отвергло требования Германии. Еще до этого, 23 марта, началась частичная мобилизация польской армии. А 31 марта британский Парламент по предложению главы правительства Невилла Чемберлена пообещал Польше «всю возможную поддержку в случае любого действия, которое бы угрожало польской независимости». Британские военные, впрочем, уже тогда отметили, что помочь чем-то реальным Британия Польше не в силах — просто за отсутствием и вменяемой армии, и серьезной военной авиации. Единственное, что в качестве военной силы было на тот момент у Британии — ее военный флот. Но этого явно было недостаточно.

Британская декларация о «гарантиях» Польше часто рассматривается как одно из «роковых решений», подтолкнувших Польшу на излишне жесткую позицию против Германии. Однако вряд ли эта декларация сыграла существенную роль. Сама предыстория возникновения Польского государства в 1918 году, более чем вековая борьба поляков за восстановление Польши, бурная история его создания и установления границ попросту исключала всякие территориальные уступки. Это можно считать романтической неадекватностью поляков, но в той ситуации общественное мнение Польши иным и не могло быть. Была бы британская «гарантия» объявлена или нет — позиция Польши о границах с Германией, о включении Данцига в состав Германии могла быть только очень резко отрицательной.

***

Тем временем ситуация обострялась. Отношения с Францией у Польши испортились из-за нежелания французов идти на обострение с Германией из-за Данцига. Британцы, понимая свою слабость в сухопутных делах и не испытывая доверия к Франции, стали искать новых союзников. И, разумеется, Россия — пусть и советская, в форме СССР — по старой памяти стояла на первом месте.

В первых числах марта 1939 года премьер-министр Британии Невилл Чемберлен предпринял ряд демаршей в сторону СССР, намекая на более тесные союзные отношения. Начались переговоры о новом, более широком торговом соглашении. Разумеется, Чемберлен не был единственным, да наверное, и главным инициатором этой перемены политики — на него сильно давила оппозиция в Парламенте, самым активным фигурантом которой был Уинстон Черчилль, бывший во время Первой Мировой войны Первым Лордом Адмиралтейства, инициатором Галиполлийской операции в помощь российской армии на Кавказе и в Галиции. Черчилль не забыл про прежний союз, и надеялся восстановить прежнюю Антанту в составе Британии, Франции и России (пусть последняя и стала коммунистическим СССР — идеология в политике всегда мало что значит). Эти британские демарши не остались незамеченными в Москве. 10 марта 1939 года генеральный секретарь ЦК ВКП (б) Иосиф Сталин выступил с отчетным докладом на XVIII съезде, где довольно четко обозначил направления внешней политики СССР.

Нельзя не отметить адекватность понимания докладчиком раскладки политических сил того времени. Разумеется, его не ввело в заблуждение то, что союзные отношения Германии, Италии и Японии называются «Антикоминтерновским пактом». Многие полагали, что этот союз направлен против коммунизма как идеологии и государств с коммунистической партией во главе руководства — то есть против СССР (других тогда, собственно, и не было).

Однако все заинтересованные лица, в общем, понимали, что «антикоминтерновского» в этом пакте только название. «Так называемый антикоминтерновский пакт отнюдь не направлен против СССР или исключительно против него, — говорил нарком иностранных дел Максим Литвинов, — но также против Англии, Франции и даже Америки. Это доказано тем спором, который в настоящее время ведется между участниками пакта, из которых каждый хочет, чтобы острие пакта было направлено против наиболее интересующего его противника»46.

«Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! «Мы» ведем войну против Коминтерна, а не против этих государств, — саркастически говорил Сталин на трибуне съезда. — Если не верите, читайте «антикоминтерновский пакт», заключенный между Италией, Германией и Японией.

Так думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя нетрудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать «очаги» Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко»47.

Самого Сталина, разумеется, вся эта «антикоминтерновская риторика» с толку не сбивала. Он, старый политический интриган, прекрасно понимал разницу между политической пропагандой и политическими интересами правителей.

Пожурив по традиции США, Британию и Францию за «уступчивость» и «нерешительность», Сталин вполне ясно дал понять, что СССР всегда готов вернуться в прежнюю конфигурацию союза с Британией и Францией против Германии. И эта мысль была понята правильно теми, кому она была адресована.

Чрез несколько дней Уинстон Черчилль в беседе с послом СССР в Лондоне Иваном Майским положительно оценил речь Сталина и высказал надежду, что это не означает отказа от возможного союза против Германии. В Румынии, где очень опасались агрессии дружественной с Германией Венгрии, речь Сталина вообще вызвала чуть ли не энтузиазм — ее рассматривали как обещание помощи и защиты48. Таким образом, контуры будущего союза начали складываться. Но на тот момент — лишь самые общие.

***

В самой Германии позиция СССР была понятна с самого начала. Еще во время Судетского кризиса СССР провел частичную мобилизацию Белорусского и Киевского военных округов, создав на своей западной границе сильный военный кулак, превосходящий тогдашний слабый и плохо обученный Вермахт. Только отказ самой Чехословакии от сопротивления не дал СССР возможности привести свои угрозы в действие. С началом нового кризиса СССР снова, не менее откровенно, обозначил свою позицию против Германии, несмотря на то, что на этот раз речь шла о Польше — стране, с которой у СССР хороших отношений, не говоря о союзных, не было никогда.

Направления германских интересов вполне ясно обозначил советник бюро министра иностранных дел Германии доктор П. Клейст49. По его словам, все действия, предпринимаемые Германией на Востоке и Юго-Востоке Европы являются обеспечением будущего наступления против Франции и Британии. Стратегическая цель такого наступления состоит в возврате прежних германских колоний, установления гегемонии Германии в Европе, а война против Польши станет только прикрытием тыла для решительных действий на Западе. Война против СССР не исключалась (военные приготовления и угрозы не остались незамеченными, и на нейтралитет СССР особой надежды не было), но эта проблема оставлялась на потом. По крайней мере, на тот момент вступления СССР в войну в Германии надеялись избежать.

15 марта 1939 года была поставлена окончательная точка Судетского кризиса. Чехословакия, лишившись Судетской области, пребывала в глубоком политическом кризисе. В конце концов, восточная ее часть — Словакия — объявила о своей независимости. Оставшаяся часть — сильно урезанная территориально Чехия — обратилась к Германии за защитой, и стала Протекторатом Богемия и Моравия. Британия и Франция выступили с протестами, указывая, что это не соответствует Мюнхенскому соглашению. Однако из Берлина ответили, что тогда речь шла о единой Чехословакии, а теперь она развалилась. И Чехия добровольно приняла покровительство Германии. Формально возразить было нечего. Французам, например, довольно резко было сказано, что это их вообще не касается50. Риторика противоборствующих сторон становилась все более жесткой.

И, наконец, всем стало ясно, что война стала неизбежной. Вот только никто к ней был не готов.

***

Гитлер раскрыл свои карты в узком кругу военных руководителей Третьего Рейха 23 мая 1939 года51.

Во-первых, сказал он, Польша всегда будет на стороне противников Германии, несмотря на любые соглашения о мире и дружбе. Данциг, сказал Гитлер, сам по себе проблемой не является, он лишь повод. Речь идет именно о «жизненном пространстве» для Германии — а оно и есть территория Польши. Она необходима Германии для дальнейшего, главного противостояния с Британией. Британия — главный враг Германии, и борьба с нею — это вопрос жизни и смерти. Для Британии гегемония Германии в Европе неприемлема, она на это никогда не согласится.

Сама Британия сильна на море, но слаба на суше. Ее сухопутные силы — это Франция и, возможно, Россия. Этот союз — Британия, Франция, Россия — против Германии требует от последней тесного союза с Италией и Японией, как самыми близкими по духу и интересам странами.

Эта война будет долгой. Хотелось бы, говорил Гитлер, чтобы все разрешилось быстро, но надеяться на это не стоит. В 1914-м году все тоже надеялись на быструю войну. Но не получилось. Сейчас надо рассчитывать на войну продолжительностью в 10—12 лет. Для этого, по словам Гитлера, и нужно «жизненное пространство» собственно Германии в виде территории Польши, а также дружественное окружение Юго-Восточной Европы — Венгрия, Румыния, Балканские страны. С этим «жизненными пространством» есть возможность победить Францию, а после этого уже взяться за главного врага — Британию.

В прошлом, говорил Гитлер, недостаточно было победить флот, чтобы победить Британию, нужно было высадиться на берегах ее островов. Тогда Британия могла прокормить себя. Сегодня это уже невозможно. В тот момент, когда Британия будет отрезана от поставок сырья и продовольствия, она будет вынуждена сдаться. Запасы продовольствия и топлива зависят от защиты флота. Значит, задача победы над Британией состоит в установлении полной блокады ее островов.

Россия, в представлении Гитлера, имеет значение только как возможный союзник Британии и Франции. Если Россия выступит против Германии — тогда союзная Япония должна будет нанести ей удар, чтобы отвлечь ее от Европы. Если же Россия не проявит интереса к проблемам Польши и Европы в целом, то с ней надо налаживать политическое и экономическое сотрудничество. Как «жизненное пространство» Россия интереса для Германии не представляет.

В общем, эта программа и была положена в основу всей политики Второй Мировой войны со стороны Германии. И все последующие события, и шаги Гитлера и его окружения вполне укладываются в то, что он наметил своим генералам на совещании 23 мая 1939 года.

Британия, тем временем, резко усилила дипломатическую активность. Министр иностранных дел лорд Галифакс обратился к посольству СССР с вопросом — будет ли СССР выступать в защиту Румынии, если против нее произойдет агрессия Германии. В ответ СССР предложил собрать конференцию всех заинтересованных стран (Польши, Румынии, Британии, Франции и СССР), чтобы обсудить общую политику всех заинтересованных сторон. Одновременно, особенно с момента окончательного превращения Чехии с германский протекторат, в Британии и Франции резко усилились анти-германские настроения, так что советские дипломаты в Лондоне и Париже уже однозначно исключали возможность «второго Мюнхена», повторения ситуации, случившейся с Чехословакией в 1938-м году. Например, посол СССР во Франции Яков Суриц писал наркому иностранных дел Литвинову, что «можно с уверенностью сказать, что со времени великой войны не было еще момента, когда эта вражда к немцам прорвалась бы с такой силой, как сейчас»52. Причем направление германской экспансии в сторону Польши и Румынии, по Сурицу, рассматривалось не в качестве продолжения ее против СССР, а ровно наоборот — как создание тыловой базы для решительной борьбы против Франции и Британии. «Получив нефть и хлеб из Румынии и другое нужное ему сырье из других подчиненных ему стран Центральной и Восточной Европы, Гитлер потеряет всякий экономический стимул к Украине и не подвергнет себя риску войны с СССР, — пишет Суриц. — А о том, что война с СССР представляет для него риск, и риск немалый, — об этом здесь говорят решительно все. И это знамение времени. Даже те, кто все еще твердят о слабости СССР и на этом строят свои аргументы против сотрудничества с СССР, признают рискованность военных операций против СССР (безбрежные пространства, неизбежность длительной и затяжной войны, трудность маневрирования и т. д.). Сомнительно, писал на днях один из французских публицистов, чтобы Гитлер рискнул «обложить северного медведя в его собственной берлоге».

Разумеется, эту оценку стоит признать вполне верной. Все, что Германии могло быть нужно для затяжной войны с Британией, она получала из Восточной и Юго-Восточной Европы (Чехия, Словакия, Венгрия, Польша, Румыния, Югославия, Болгария). Дальше на восток начинались уже «земли неведомые» — обширные территории с редким населением, плохим транспортом и скудными ресурсами. В 1918 году австро-германские войска по Брестскому миру оккупировали Украину, но пользы от этого им практически не было. Сбор и транспортировка продовольствия оказалась и тогда для них непосильной задачей. Поэтому в планах Гитлера СССР не рассматривался как потенциальный источник ресурсов, а только как вероятный союзник главного врага — Британии. Не удивительно, что именно с этого момента германская дипломатия резко активизирует переговоры с СССР насчет расширения торговли и нормализации политических отношений.

Одновременно в Москве активизировались и британцы. Министр по делам заморской торговли Британии Хадсон в разговоре с советским заместителем наркома иностранных дел Потемкиным был предельно откровенен. Войну с Германией, Италией и Японией он считал уже неизбежной. Причем в этой войне Хадсон отводил СССР вместе с США роль противостояния Японии на Тихом океане. Хадсон, по сути, предложил СССР начать с Британией и Францией совместное планирование войны против германо-японского блока. В правительстве СССР, понятно, это не могли воспринять иначе, чем просто пожелание одного из министров британского правительства, однако приняли во внимание, как проявление интереса к сотрудничеству.

***

Основных проблем в становлении «второй Антанты» было две. Первая — это откровенное и твердое нежелание самой Польши (в первую очередь ее министра иностранных дел Юзефа Бека) к любому сотрудничеству с СССР. Испортив с самых первых дней своего существования отношения со всеми соседями, Польша считала для себя невозможным прибегать к помощи кого-то из них против других. Германия и СССР для Польши были в равной мере недружественными. К тому же амбиции Польши на лидерство в Восточной Европе сами по себе исключали для нее возможность принять помощь от СССР (особенно с учетом прежних территориальных споров по Украине и Белоруссии). Как мы увидим позже, это препятствие стало решающим.

Вторая проблема состояла в том, что Британия и Франция смогут предложить СССР за участие в войне против Германии. Ведь, по большому счету, Германия не представляла для СССР безусловной угрозы. И в Первой Мировой войне столкновение Германии и России вовсе не было неизбежным (что неоднократно отмечали многие политические фигуры в самой России, от министра Петра Дурново до фаворита императрицы Григория Распутина, предостерегавших от столкновения с немцами). Не было неизбежным и столкновение Третьего Рейха с СССР. При условии строгого нейтралитета СССР вполне уверенно мог избежать участия в войне — нападать на него никто бы не стал. Получить от СССР помощь в защите недружественной ему Польши можно было только на определенных условиях.

В Британии в общем было понимание, что это могут быть за условия. В конце концов, это ведь именно лорд Керзон, тогдашний президент Тайного совета Британии, предложил восточную границу Польши установить по «этнографическому признаку» (примерно так, как она сейчас и проходит). Кроме того, в Британии хорошо помнили, как в 1917 году Россия рухнула из-за неспособности больше участвовать в войне из-за слабости экономики и неспособности обеспечивать армию и население. Уинстон Черчилль53 писал в своей книге «Мировой кризис», что Россия не выдержала войны и рухнула из-за того, что союзники ей мало помогали. Это соображение оказывалось сдерживающим фактором в развитии отношения с СССР для того же Невилла Чемберлена, тогдашнего британского премьера. Скептически оценивая возможности Британии обеспечить должный уровень снабжения воюющего СССР, он рассчитывал, что Польша и сама будет способна сдерживать значительную часть военной мощи Германии — в то время, как остальную ее часть будут преодолевать Британия и Франция.

Несостоятельность этой позиции понимали многие и в самой Британии. Дэвид Ллойд-Джордж, возглавлявший правительство Британии в годы Первой Мировой войны, высмеял слова Чемберлена, который сказал, что роль Восточного фронта в будущей войне с Германией способна выполнять Польша. «Никакого „восточного фронта“ без активной помощи СССР быть не может»54, — сказал Ллойд-Джордж.

***

Тем временем Германия завершила составление плана войны с Польшей (как первого этапа войны с Францией и Британией). План получил «цветную» кодировку Weiss («Белый»). Он строился на изоляции Польши, что позволило бы германскому Вермахту разгромить ее армию и завладеть территорией, не отвлекаясь на другие театры военных действий. Ставка делалась на то, что во Франции существует внутренний кризис, а Британия в одиночку помочь Польше не может, так как не имеет серьезной армии. Оценку возможной роли СССР в плане сформулировали так: «Вмешательство России, если бы она была на это способна, по всей вероятности, не помогло бы Польше, так как это означало бы уничтожение ее большевизмом»55. Надо признать, что политическая оценка ситуации в германском плане дана вполне адекватно. Польша ни в коем случае не согласилась бы ни на какие союзы с СССР — понимая, что платой за это могли быть только территориальные потери (что в конце концов и случилось).

Стоит, видимо, особо подчеркнуть, что с самого начала «данцигского конфликта» Гитлер твердо сделал ставку именно на войну с Польшей. Узкому кругу доверенных лиц Гитлера было известно, что германское предложение Польше было сделано в твердом убеждении, что оно будет ею отвергнуто. Гитлер и Риббентроп были убеждены в том, что по соображениям внутренней и внешней политики польское правительство не сможет согласиться с германскими требованиями.

Позицию вероятных союзников Польши в Берлине оценивали следующим образом. «Англия и Франция по-прежнему не готовы биться за Польшу. Если мы в кратчайший срок сломим в основном сопротивление Польши, то Англия устроит демонстрацию своего флота, Франция побряцает оружием за своей линией Мажино, на этом дело и кончится. Если же, вопреки ожиданиям, европейская война в связи с акцией против Польши окажется вероятным фактом, то тогда мы будем знать, что германский удар по Польше служит для западных государств лишь поводом для их войны против Германии, что превентивная война против Германии — дело решенное. В таком случае Гитлер готов отважиться на крупное столкновение»56.

Пока Германия занималась конкретной подготовкой для решения «восточного вопроса», противостоящая ей коалиция никак не складывалась. Со стороны СССР главным был все тот же вопрос — как именно Британия и Франция собираются помогать СССР, если он вступит в войну с Германией? В беседе наркома иностранных дел Максима Литвинова с британским послом Сидсом 15 апреля 1939 года этот вопрос был задан практически «в лоб» — нарком дал понять, что ждет именно конкретных обязательств помощи57. В дальнейшем это повторялось рефреном во всех переговорах СССР с западными державами.

А ответить им было в общем-то нечего. Их собственные вооруженные силы, как выяснилось, были совершенно не готовы, не рассчитаны на ведение современной войны. Номинально многочисленная французская армия была совершенно необучена, ее вооружение было устаревшим. Британская же сухопутная армия вообще представляла собой едва ли не ополчение, непригодное для отправки за море. Армию британцам еще только предстояло создавать — в этом у нее ситуация была даже хуже, чем в 1914-м, в начале Первой Мировой войны. Конечно, существовал британский флот, который мог бы установить (и установил в реальности) полноценную блокаду Германии. Но понятно было всем, что эта блокада не окажет на Германию немедленного воздействия, и не помешает ей разгромить Польшу.

***

В это самое время, после многолетнего перерыва, в европейскую политику возвращаются США.

После Версальского мира, будучи сильно разочарованы как самим этим договором, так и общим итогом Первой Мировой войны, США ощутили себя соучастниками обмана. Президент Вудро Вильсон предложил воюющим сторонам мир без аннексий и контрибуций. Именно на таких условиях Германия согласилась на условия перемирия. А вышло, что им навязали мир на грабительских и унизительных условиях. Получилось, что устами своего президента США обманули Германию, и условия мира диктовали совсем другие. В США сложилось сильное недоверие к европейцам вообще, к французам и британцам в частности, и острое нежелание в будущем лезть в европейские дела. Это настроение получило название «изоляционизм», и к концу 30-х годов было в настроениях американцев весьма влиятельным.

Но и тогда серьезные военные и политические силы в США понимали, что отсидеться за океаном у них не получится. В первую очередь, конечно, не давала покоя Япония. Уже в 1918-1919-м у США с Японией было немало конфликтов по отношению к Китаю, по отношению к Сибири, в которой во время русской Гражданской войны находились и японские, и американские войска. Особенно обострились отношения Японии и США, когда японцы активизировали свое вмешательство в Китае. А уж когда началось прямое вторжение японских войск (в 1931-м году в Маньчжурию, а в 1937-м уже в собственно Китай), вопрос о будущем военном противнике США получил окончательное и бесспорное разрешение.

В США вполне ясно поняли смысл и значение Антикоминтерновского пакта Германии, Италии и Японии. Поняли то, что ни про какие «коминтерны» там речи не идет, а просто сложилась коалиция для перекройки карты мира и переустройства системы международных отношений. С этого момента стало ясно, что будущая война станет Мировой, что Япония, главный враг США в Тихом океане, стала союзником Германии, а это значит — без победы над Германией и Японию не победить окончательно.

Осталось преодолеть американский изоляционизм. А это было непросто.

Еще во время Судетского кризиса, 14 ноября 1938 года на встрече в Белом доме президент Франклин Рузвельт изложил амбициозный план для Соединенных Штатов по строительству достаточного количества самолетов, чтобы обеспечить британцам и французам превосходство в воздухе над немцами, что, как он считал, удержит Гитлера от вступления в войну. Рузвельт заявил: «Если бы у нас этим летом было 5000 самолетов и возможность немедленно производить 10 000 самолетов в год, Гитлер не осмелился бы занять такую позицию». В письме британскому премьеру Невиллу Чемберлену Рузвельт пообещал ему, что промышленная мощь Соединенных Штатов поддержит Британию в войне. Однако в тот момент это предложение не получило развития. Британия и Франция воевать за Чехословакию не стали. А в 1939 году ситуация для США и конкретно президента Франклина Рузвельта была уже иной. Близились президентские выборы — для Рузвельта особо сложные по двум причинам. Во-первых, Рузвельт уже просидел в Белом Доме два президентских срока. И хотя тогда в Конституции США не было нормы, ограничивающий полномочия президента двумя сроками, до сих пор за полтораста лет никто на третий срок не избирался. Это был очень непривычный для США казус, и он сильно ослаблял позиции Рузвельта и его шансы на избрание. А второе — против него и его политики сложилась весьма серьезная оппозиция, и противников у него, сильных и влиятельных, хватало. В такой ситуации Рузвельту было просто опасно слишком активно влезать в дела Европы, и давать своим противникам возможность обвинить его во втягивании США в новую Мировую войну.