Взгляд вопреки

«Или показалось?» – подумал Бебель.

«Показалось», – заключил он, когда женщина заговорила; ее глаза при этом расслабились, зрачки расширились, и взгляд стал мягче.

***

– Добрый день, вот вы здесь, – сделала паузу женщина – вы так настойчиво рвались попасть ко мне на встречу, – сказала она и продолжила: – Для чего? – приподняла она одну бровь.

Женщина выглядела безупречно. Она была одета по всем канонам делового стиля. Уложенные волосы, опрятный маникюр. Бебель не то чтобы рассматривал ее, у него это как-то считывалось автоматически, что он сразу же понял: эта женщина, как говорится, с лоском. И, возможно, это не тот лоск, о котором подумала бы, например, другая женщина, скажи ей слово «лоск». В отношении женщины это способен понять только мужчина, и даже такой невнимательный, как Бебель.

– Вы Рита Берзина? – Бебель задал беспрецедентно глупый вопрос. Если даже сам по себе вопрос не был глупым, то, находясь уже здесь, мужчина выглядел глупо, задавая его.

Женщина не оставила это без внимания.

– Что это за вопрос? – женщина повела бровью и тут же, продолжая смотреть на Бебеля, повернула лицо так, что ему была видна лишь половина, другая половина находилась в тени. Что-то в этом было такое, что привлекало его внимание; как будто, даже не дав ему ответ, его уже в чем-то обманывали, и он смотрел словно на лукавый полумесяц.

Бебель не хотел, чтобы с ним играли в какие-то игры, а эта женщина явно была такой по своей манере. Он не желал, чтобы этот разговор был пустым, обо всем и ни о чем, и поэтому он решил идти на абордаж, но, как только он открыл рот, его опередили. Он точно недооценил оппонента, хоть и успел уже сделать немало выводов о ней.

– Я вас знаю, Франц. Вы мне интересны, – умиротворенно, с расстановкой произнесла женщина, при этом расслабив хватку и успокоившись внешне. Она сменила позу и жестом пригласила Бебеля присесть напротив, сама же заняла место в кресле.

Бебель постарался не показывать своего удивления. Он понял, что не так уж он и владеет ситуацией, как ему казалось вначале, и что стоит быть очень внимательным.

– Если вы знаете меня, то поведайте, что вам известно, – выдал Франц.

– Зачем? Я же все знаю, – усмехнулась женщина. – Это вы сюда пришли, – продолжила она, – значит, хотите узнать что-то вы. Спрашивайте, – последнее слово женщина произнесла, словно вызов.

Обескураженный Бебель растерялся. В голове было столько мыслей, которые, путаясь между собой, путали и его. Не такую Риту рассчитывал найти Бебель. Вообще не такую, даже близко не похожую.

– Вы знали Карла, Рита? – спросил наконец-то он.

– Вы думаете, я вот так возьму и начну вам рассказывать об этом? – ответила Рита.

– Думаю, да, потому что мне тоже удалось о вас уже кое-что узнать, – деловито проговорил Бебель.

– И что же? – легко спросила женщина, словно просто поддерживала пустой разговор.

– Вы бывшая, бывшая, по всей видимости, – поправился Бебель, – наркоманка, и мне очень интересно узнать, как такая девушка, о которой я наслышан, слоняющаяся по кварталу красных фонарей, оказалась здесь. Не знаю, в какой степени владелицей, ведь это корпорация, исходя из названия, но то, что вы занимаете значимое место, – это очевидно.

– Хм, – засмеялась женщина, – в полной степени я являюсь единоличным генеральным директором этой корпорации. И чтобы вам было известно, здесь, в Голландии, у нас Исследовательский институт развития ядерной медицины, а во Франции – фармацевтическая компания. Мы ведем совместные научные проекты со многими европейскими организациями, например, такими, как CERN («Церн»), – это одна из крупнейших лабораторий в мире, занимающаяся физикой высоких энергий. Корпорация спонсирует лечебно-оздоровительные учреждения по всему миру. И да, меня зовут Рита, и моя девичья фамилия – Берзина, – поправила она Бебеля и продолжила: – Это максимум, что я могу вам рассказать о себе. С чего же вы взяли, что я начну вам рассказывать большее, друг мой, я не знаю, – повторяла женщина, искренне при этом удивляясь и вычурно пожимая плечами.

– Потому, что я знаю ваш секрет, – посмотрел Бебель на реакцию женщины на его слова. Реакции никакой не было. Она сохраняла полное спокойствие, и тогда он решил раскрыть карты и получить или то, что ему было нужно, или остаться ни с чем. – У вас же нет своих детей? Верно? – он не дожидался ответов, лишь внимательно следил за ее реакцией. Важно было не упустить ни единого движения, даже ресницами. – И нет детей, которые бы находились на воспитании в какой-нибудь больнице, предположим, в Берлине? – улыбка с лица женщины начала сходить, а Бебель продолжил: – Тогда это могло бы быть совпадением, что в берлинской больнице «Шарите» получали крупные денежные средства на имя одного из воспитанников, Эвана Кенига, – говорил загадками Франц, – но, – оживился он, – есть еще один нюанс, который стал мне известен совсем недавно. Эти суммы, причем достаточно крупные, приходили от имени юридического лица, и этим лицом оказалась ваша корпорация. Представляете, Рита? – наконец-таки обратился Бебель к женщине.

– Представляю! – заявила Рита. – Мы постоянно помогаем детям, больницам, приютам, это входит в нашу миссию, это часть ДНК нашей корпорации.

– Да, безусловно. Я прочитал о вашей миссии, ваших целях, планах, осознанности, прогрессе и технологичности, перед тем как идти сюда. Но вернемся к моим вопросам: вы были знакомы с мужчиной по имени Карл? – настаивал на своем Бебель.

– Хорошо, не отвечайте, я продолжу сам, – всем видом показал Бебель то, как он осведомлен в ситуации, – ваши отчисления, – тут же он поправил себя сам, – хорошо, не ваши, а вашей компании, предназначались для счета вышеупомянутого сироты Эвана. Хочу вас сразу же огорчить: деньги мальчик не получал, так как вы, наверное, не знали, но у больницы «Шарите» слишком плохая репутация, чтобы меняющиеся в ней главные врачи могли бы быть чьими-то поручителями. Но интересно другое: сиротой Эван стал по случаю… – Бебель не закончил.

– Значит, то, что мне о вас известно, то, что вы занимались делом Эвана, – это правда? – поинтересовалась собеседница Франца.

– Да, – сухо ответил Бебель. – И, по всей видимости, вы тоже навели справки обо мне.

– Безусловно, – утвердила женщина. – И сейчас вы продолжаете им заниматься? Зачем вы пришли ко мне, вы можете мне ответить? Вы продолжаете писать статью или хотите ее написать? – женщину заметно охватило какое-то раздражение.

– Я пытаюсь узнать, как вы связаны с Эваном. Хочу узнать, кто был его отцом, кто убил его мать. Я хочу помочь ему. Возможно, с ним поступили ужасно несправедливо, поместив вместо больницы в самую строгую тюрьму Баварии, – страстно отвечал Бебель с чувством человека, которому все это было небезразлично.

– Франц, верно? – уточнила женщина.

– Да, – сухо ответил Бебель, не поверив этой уловке.

– Я поняла, чем вы отличаетесь от обычных журналистов. Все факты говорят о вас как о порядочном человеке: дали раскрыть свое дело другому, русской девушке, причем собственноручно написали статью, где все лавры отдали ей, пожертвовав своей карьерой и репутацией. И если, как я сейчас вижу, все, чем вы интересуетесь, – это не праздный интерес, а дело вашей чести, то лучше вы узнаете все от меня, чем вам кто-то насудачит, – заключила женщина, но, заметив в глазах Бебеля появившийся блеск, добавила: – Только мы заключим сделку о том, что это сотрудничество принесет лишь пользу, никому не навредит и останется полностью конфиденциальным.

– Если для того, чтобы помочь Эвану, мне придется обнародовать некоторые материалы, я смогу это сделать без указания на вашу корпорацию, ваше имя?

– Да, но обсуждая это со мной, согласовывая каждое слово, иногда я вижу то, что другие не видят, и у меня нет журналистского опыта, но я давно в игре с крупными акулами, враги не дремлют, не хочу преподносить им «подарки», – сделала паузу женщина. – И, Бебель, – продолжила она, – учтите, вы сыграли на моих чувствах, и я пошла на это. Мало людей, которые думают еще о ком-то, кроме себя, но, если вы нарушите нашу договоренность, вы об этом очень пожалеете.

– Вы угрожаете мне, – смутился Бебель, ему не понравилась позиция, в которую его решили поместить.

– Нет, что вы. Просто, когда заключают сделки, обсуждают не только положительные стороны контракта, но и плохие, – улыбнулась женщина. – Как вам удалось узнать о моем прошлом? – сразу же перешла к интересующим ее вопросам Рита.

– Скажем так, мне посчастливилось встретить людей из вашего прошлого.

– Кто это был?

– Это и правда имеет для вас значение?

– Мне это интересно, потому что большинство людей из моего прошлого давно погибли. И вот интересно, кто еще остался в живых, – с прискорбием произнесла Рита. Было не совсем понятно, насколько искренне ее интонация и выражение лица отражали ее подлинные чувства.

– Этот человек не имеет отношения к наркотикам и их употреблению, если вы об этом. В связи с этим у меня к вам вопрос: как удалось остаться живой вам? Насколько я понимаю, вы были в сильном употреблении. Вместе с Карлом.

Женщина медленно встала и подошла к окну, окинув взглядом весь вид, простирающийся перед ней и тяжело вздохнув. Бебель представил, как Рита мысленно возвращается в то непростое, по всей видимости, для нее время, и подумал, как давно это было, вспомнив на секунду самого себя двадцать лет назад. Но, не задержавшись в этих воспоминаниях, он отвлекся на слова, эхом прозвучавшие в воздухе.

– Как давно это было, – произнесла Рита, сняв с уст Бебеля эту фразу.

Рита вернулась в кресло и предалась воспоминаниям.

– Карл-л-л-л, – протянула она, – я знала его, – с горечью в голосе произнесла женщина. – Мы были в жизнях друг друга, но это была другая жизнь. – Рита начала мотать головой, словно сама отвергая то, что она говорила, или не веря этому, или противясь, она цокала, поджимала нижнюю губу, она явно пыталась таким образом бороться со стыдом прошлого. Как-то адаптироваться к тому, что ей придется заново приоткрыть ту дверь, в которую так страшно было долгое время входить. – Да, я виновата перед ним, но и он не был ангелом. Время, среда обитания – все это предполагало и располагало, а Карл вначале был средством, а после я влюбилась в него. Это было так отравляюще, токсично; если я и должна была умереть, так это от этого, а не от наркотиков. Чтобы вы меня поняли, я начну свой рассказ в немного странной, возможно, для вас последовательности, но я уверена, вы все поймете, но позже. После того как весь тот кошмар с Карлом для меня закончился и спустя еще некоторое время, я вышла замуж за очень влиятельного человека, но это длилось не очень долго. Жизнь в какой-то момент потеряла смысл. Мне нечем было заняться. Звучит очень странно. Каждый человек решил бы сейчас для себя, что ему всегда есть чем заниматься, и это лишь говорит о том, что у такого человека есть смысл в жизни. Потому что человек жив, покуда он благодарен за любую обычную, обыденную вещь в своей жизни. И видит смысл каждого своего дня. У меня же этого смысла не было. Меня его лишили. Да, внутри того мира, в котором я жила с поездками, покупками, доступностью ко всему, представляете, с возможностью весь мир иметь под ногами, мой же внутренний мир был сужен до размера меньше уборной в авиалайнере, – начала Рита. – Бывших наркоманов не бывает. Они могут физически не употреблять наркотики, общество будет ими довольно, но! Во время употребления повреждаются структуры мозга, гипофиз, из-за чего перестают вырабатываться гормоны счастья, серотонин, эндорфин, отчего очень сложно, почти невозможно получать удовольствие от жизни. И бывший наркоман может больше никогда не употреблять, быть в постоянной ремиссии, но лично ему это не принесет никакого удовольствия, и ничего в жизни ему не принесет удовольствия, какой бы жизнью он ни жил. Его жизнь – жизнь в постоянной депрессии. И меня настигла та самая страшная депрессия. Вокруг меня были люди, которые словно полностью обладали моей жизнью. Главарь банды, которому я помогла прибрать к рукам окна, спас меня от физической смерти. Меня положили в клинику, я прошла весь курс терапии от зависимости, и, как бы я никогда не верила в то, что наркомана можно вылечить, я сама оказалась такой наркоманкой, меня вытащили с того света, и мой ад начался на этой земле, – усмехнулась она. – Парадоксально, но только сейчас, спустя много лет, когда та жизнь для меня словно жизнь другого человека, когда так много было мной изучено, со столькими людьми я говорила за эту свою жизнь, я могу сказать, что такое зависимость и откуда она берется снова и снова. Я знаю причину этого, – девушка говорила так быстро, так складно, словно она ждала все это время, чтобы с кем-то этим поделиться, и это время наконец-то пришло. – Внешне, когда ты избавляешься от зависимости, ты выглядишь очень плохо, ты умираешь не от наркотиков, а от нехватки их. Должно пройти много времени, чтобы вернуть коже здоровый вид, чтобы на щеках заиграл румянец, тело стало послушным, речь – ровной, без прерываний, движения – плавными, и, как только наступает этот момент, внешне ты начинаешь казаться окружающим здоровой, все смотрят на тебя, и ты видишь в их глазах свет оттого, что их уверенность в том, что тебя спасли, усиливается с каждой минутой, но есть одна большая проблема того человека, которого так настойчиво все спасают, – это то, что он ощущает себя хуже всего, его тяга никуда не делась, он просто делает то, чего от него все ждут. Именно по этой причине случаются срывы, потому что ощущение, что кто-то избавился от наркотиков, – оно ненастоящее.

– В вашем случае было так же? – заинтересовался Бебель.

– Нет, в моем случае было абсолютно не так, – она отвела взгляд в сторону, устремив его в окно, прищурившись и нахмурив брови, будто вспоминая то неприятное, что долгое время забывала специально, прикладывая к этому усилия. – Со мной были рядом люди. Всегда. Меня никуда не выпускали. Я жила в одной комнате, истерить не было смысла: в любой момент меня могли связать или дать седативный препарат. Меня передержали от соблазна. Я назвала бы это так, потому что, если бы было иначе, я бы сорвалась. И я очень благодарна за то, что я сейчас стою перед вами живая, потому что раньше это была не жизнь. Хотя порой я задаюсь вопросом: если раньше мне удавалось ощущать всем телом, всеми чувствами, каждой своей клеткой эмоции, ощущения, а сейчас этого нет, теперь я постоянно чувствую предательский холод одиночества, он не заменяется и не перекрывается ничем и никем, когда тогда была настоящая жизнь? И еще такой у меня вопрос: где ад? Он здесь или где-то в другом месте, и будет еще хуже?

– Рита, мне очень жаль, что вам так тяжело вспоминать это, – Бебель заметил, как по щеке женщины скатилась слеза, а за ней следом еще и еще. Ему стало неловко, он почувствовал себя виноватым. – Но вы сейчас здесь, я и подумать даже не мог, что найду вас в этом месте и в такой должности. Вы к этому пришли. То было в прошлом, главное-то, что сейчас, – Бебель был в недоумении от себя самого, он не знал о себе, что может быть таким чувствительным и что у него получится подобрать нужные слова.

– Я это все украла, – отрезала непреклонная женщина, – выслушайте мою историю.

– Когда мы с Карлом ежедневно сидели на дури слоняясь по окрестностям, словно живые трупы, он не мог заниматься окнами, заработок пропал. Он начал добывать наркотики в долг. Наркоманов не считают за людей, с ними и обходятся не по-людски. Он брал много дряни, но ему в долг все равно записывали несоизмеримые с этим суммы. Долг рос очень быстро, и, когда образовалась уж очень большая сумма, к нему стали приходить люди, так называемая крыша тех, кому он был должен. Это все превратилось в постоянные разборки, драки, его избивали до полусмерти, а платить нам все равно было нечем. Я не знаю, как вообще запомнила те дни: я постоянно была в измененном состоянии; лишь чувство страха, наверное, перебивало героиновый сон. Это как с психопатами. Психологи объясняют, что у таких людей нет ценностей, нет эмпатии, нет чувств, они могут попытаться сделать вид, что сопереживают или что-то понимают, что им говорят другие люди, которые по-настоящему ощущают, например, боль, но наркоманы, как и психопаты, неспособны этого ощутить и по-настоящему прочувствовать. Но есть лишь одно средство, через которое их можно вывести на настоящие эмоции, заставить нейронные связи работать, а голову думать, – это страх. Их можно напугать по-настоящему. Взять на понт не выйдет, это должно быть настоящее чувство, которое будет стучать наркоману в голову из-под самой корки головного мозга, это должен быть парализующий страх. Нам тогда было очень страшно, с нами не шутили, наркотики даже не перебивали это чувство ужаса, ощущение близкой смерти. Он хотел было начать брать деньги в долг, но это было невозможно. Это то же самое, что играть в мячик со стеной: как бы ты сильно ни бил, пусть даже изо всех сил, мяч все равно отскочит и вновь полетит в твою сторону. Никто не выиграет в этом случае, ты снова и снова будешь только проигрывать. Так же было и у Карла. Смотреть было жалко. Но мои мозги не соображали вовсе. Он написал письмо сестре, в котором просил о деньгах, – на этих словах женщина резко замолчала. Она зажала рот рукой, так, как будто ей было страшно то ли за то, что она скажет, то ли за то, что она уже сказала.

Она молчала около двух минут, и Франц решил вновь попытаться развязать ей рот, который и впрямь до сих пор был зажат ее ладонью.

– Вы видели это письмо?

– Да, я видела. Но дело не в письме.

– А в чем?

– Я была очень глупой, понимаете? – она задала вопрос, но контакта с Францем не было, не было даже времени, чтобы он что-то ответил, она намеренно не оставила его, она продолжила: – Глупой, маленькой наркоманкой, а еще очень злой, эгоистичной. – Она произносила эти слова с отвращением к самой себе. – Я могла бы сейчас сказать, что я очень любила Карла, и тогда для меня это, пожалуй, и было так, но, стоя уже здесь, сейчас, я скажу, что не любила никого, даже себя, – злость и гнев читались на ее лице.

– За что вы себя так вините? – Франца цепляли за живое такие кричащие эмоции женщины.

– Я ненавидела Карлоту. Он постоянно говорил мне о ней, о своей старшей сестренке. Вспоминал их детство, родителей, описывал мне ее волосы, глаза, губы, сравнивал нас друг с другом.

Бебель перебил ее, это было странно, но он сказал это, чтобы успокоить ее, видя, как ей больно вспоминать все это:

– Но вы знаете, как он издевался над своей сестрой, бил ее, насиловал, прерванные беременности, – он не успел всего перечислить, как Рита произнесла:

– Это все другое.

И Бебель понял, что, возможно, он упустил этот момент, не прочувствовал его, не считал, но в их разговоре появилась та Рита, двадцатилетней давности. И ему ничего не остается, как дать ей договорить.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Я ненавидела ее, из-за себя, из-за него, он постоянно подначивал меня, как будто играл с моими чувствами; я заставляла себя думать, что он играет: мне так было проще, на самом деле я знала, что он ее любит. Тяжело быть не той, кем тебя хотят видеть. Тяжело играть эту роль. Делать вид, закрывать на многое глаза, терпеть. А терпеть приходилось очень многое: от физических страданий до моральных. Иногда в постели он называл меня ее именем, намеренно, ему это нравилось.

– Это вы назвали адом? – спросил Бебель в появившейся секунде затишья.

– Нет, – как-то неестественно широко улыбнулась женщина, посмотревшая на него глазами, полными слез.

– Мой ад – персональный ад – начался позже, когда его не стало, – Рита стала говорить жестче, – он умер, у него случился передоз. По крайней мере, так известно, а что было на самом деле, я не знаю. Он вышел из комнаты, сказав, что ему нужно дойти до приятеля. Он был плох, ноги ели ходили. Не только в этот день, а вообще: наверное, у него развивалось какое-то заболевание на почве употребления, связанное с костями, потому что в последнее время он постоянно страдал от этого. Жаловался на боли, выворачивающие кости. Он умер. Прошло три дня. Эти три дня я не забуду никогда. Это были дни тишины. Полной тишины. Карл был очень сварлив, ругался на все и на всех, спокойно мы никогда не жили. А тут так резко стало тихо. Его не было слышно, в комнату перестали приходить наркоманы, бандиты. Все затихло. Я никогда не видела и не была в месте тише, чем та комната в эти три дня.

– Что вы делали все эти три дня? – съежившись, спросил Бебель.

– Лежала, просто лежала в грязной кровати на грязных матрасах и простынях, с ночи второго дня у меня началась ломка. Я металась по дому в поисках обезболивающих, денег, хотя бы чего-то, это было мечущее чувство в ломках, когда ты ищешь дозу, но взять ее неоткуда, но кое-что я все же тогда нашла. То, что он хранил от меня, берег ото всех, никогда не показывал, – это были их письма с Карлотой.

– А Карл, как его хоронили, вы были на похоронах?

– Вот об этом я и говорила: мне было не до него, вот она вся любовь. Мне было плохо. И не потому, что он умер. Хотя, когда я увидела его мертвым на улице, я закричала, подбежала, я помню этот момент, но очень быстро тогда ушла: нужно было залечь на дно, – Рита говорила это очень просто, но ей самой было непросто, она осуждала и стыдила себя, это было очень заметно, – такова жизнь наркоманов. Они так живут. – Рита опустила глаза. – Я не знаю, где его похоронили. И кто присутствовал на этих похоронах, если кто-то и был.

Бебель уже сам отвел взгляд: он побоялся, что Рита уловит на его лице какую-нибудь осуждающую интонацию, хотя он и старался оставаться бесстрастным.

– Что было по истечении этих трех дней?

– На пороге появились те самые люди, которых мы так боялись все это время.

– Но зачем, Карл же погиб? – удивился Бебель.

– Им нужны были комнаты, приносящие очень хороший доход в случае, если ими заниматься, а не так, как Карл их запустил. У них на руках оказались документы, которых я никогда раньше не видела. С подписью Карла на окна. Я очень часто предавалась мыслям о том, что же их могло напугать, где они взяли подпись Карла и что, если подпись была не Карла, и явись сюда Карлота, она могла бы это подтвердить? – задумчиво проговорила Рита.

– А с вами? Как они поступили с вами?

– Вы неправильно задаете вопрос, – Рита так странно посмотрела на Бебеля, что он даже смутился, ему на секунду показалось под таким взглядом женщины, что он и вправду будто сказал что-то не то.

– Я убежала прятаться к своим знакомым, но они меня им и сдали. За дело сдали, – тихо добавила Рита, быстро продолжив, как будто не желая заострять на этом внимание. – Меня нашли, мне нужно было сказать, что я ничего не знаю, и просто тихо уйти, но я сделала иной выбор, – неожиданно она обхватила руками лицо и склонилась вниз, издав рев.

– Позвольте, я принесу вам воду, – вскочил Бебель.

Но женщина вытянула руку вперед, тем самым задержав его.

– Не надо, – строго произнесла она; жесткость в голосе, интонациях, была скорее для нее самой, она очень быстро взяла себя в руки и приобрела прежнюю стать, – я не знаю, о чем я тогда подумала…

Как назло, атмосферу приватности, откровенности, нарастающего накала прервал громко раздавшийся телефонный звонок.

Рита нервно сняла трубку:

– Да?

– Не нужно.

– Нет.

– Не сейчас.

– Посмотрите, во сколько запланирован ….

Бебель даже не слышал реплики Риты, ему уже было достаточно полученных от нее данных. В голове было так много информации, что из-за переизбытка ее Бебель почувствовал, как начал терять связь. Он, зажмурившись, потер ладонями глаза, лоб, попытавшись собраться. Снова открыв глаза, увидел, как Рита что-то быстро печатает на клавиатуре, глядя на монитор компьютера, как будто их диалога до этого и не было вовсе.

– Рита, – аккуратно окликнул ее Франц.

– Ах да, – она и на самом деле как будто даже забыла о его существовании, увлекшись работой.

– Что было потом? –Франц хотел узнать историю полностью.