Взгляд вопреки

Ad (от нем. от): Carlota Koch

Kierberger Strasse 158 B

50321, Brühl

GERMANY

An (от нем. кому): Karl Koch

Oudezijds Achterburgwal 60h

1011, Amsterdam

NETHERLANDS

Он развернул письма и принялся их читать. «Как некрасиво, Бебель», – пронеслось у него в голове, но адреналин бил сильнее, да и делать ему приходилось это не впервой.

Его глаза бегали по строчкам, мысли опережали прочитываемое. Обрывки застревали в голове.

«…Прости, Карлота…», «…Я люблю тебя…», «…Вернись…».

Эти письма пересказывали жизнь двух людей. Двух людей, между которыми творилось то, что они сами, наверное, не смогли бы объяснить. Он ее горько любил. Она его жалела. Боялась. Презирала. Но не винила. Он ее винил. Она его – никогда. Она была взрослой, он – ребенком. Она была здоровой, он не был здоров. Это была горькая созависимость.

Она рассказывала, что вышла замуж, родила ребенка. Про ребенка, мальчика Эвана, она писала необыкновенные вещи. Она описывала его в этих письмах так, словно хотела передать, пересказать каждый шаг малыша очень подробно, детально. В письмах было и о том, когда тот произнес первое слово, и о том, когда впервые пополз. Она писала ему тексты песенок, колыбельных, которые ему пела. Она писала ему так, как пишут матери отцам своих детей.

«…Он очень похож на тебя…»

А сам он не спрашивал про ребенка. Все его письма были о том, каково ему живется одному и что никто не может заменить ее ему. Спрашивал про мужа, но Карлота или не отвечала, или, что случалось чаще, оставляла односложный ответ.

Дата на письмах не ставилась. Почтовые отметки были стерты или повреждены, так что разобрать даты было невозможно, но Бебель прочитал все письма. Их было около тридцати, и по логике содержания он понял, что, как ни странно, первое письмо отправила Карлу Карлота. Она спрашивала, как он, как его дела. Она явно переживала за него. Странным было и то, что в каждом конверте находилось по два письма: письмо входящее и ответное.

А последнее письмо было от него. Очень короткое.

«Карлота, мне нужны деньги, пришли мне все, что у тебя есть, иначе у меня отнимут бизнес за мои долги и окон больше не будет. Я отдам тебе потом, пришли как можно скорее».

Больше писем, где поднималась бы тема денег или окон, не было. И писем с какими-либо благодарностями за присланные деньги – тоже.

Бебель почувствовал, что у него заболели глаза: рябь, напряжение. Он зажмурился и начал тереть кожу век руками. Как только он задумался об усталости, она моментально охватила все тело. Пока он читал письма, прошагал по номеру отеля не одну тысячу шагов. Снова открыв глаза, он сначала проморгался, чтобы начать видеть, и посмотрел на часы: начало четвертого утра. Он упал спиной на кровать и уставился в потолок: тот был таким светлым и чистым. Очень ровным, гладким. Глаза Бебеля слипались, но почему-то не хотелось поддаваться сонливости, он сопротивлялся. Мучился, но сопротивлялся. Он был еще в том настроении, которые несли эти письма. В его голове мысли будто опережали события. Он боялся узнать то, о чем, как ему казалось, он уже начал догадываться. И все равно было много потрачено сил за день, и сон оказался сильнее, он его свалил.

Утро наступило быстрее, чем могло бы показаться.

Бебель открыл глаза. Тот же белый, гладкий потолок, но освещаемый не светом прикроватной лампы, а светом, исходящим от выглянувшего за окном солнца. Бебель повернул голову на тумбу с часами.

– Боже, – простонал он.

Шея затекла, а в голове – соответствующая тяжесть. Еще один выдох разочарования – на часах 8:30. Ему даже не удалось нормально отдохнуть. «Во всем виноваты шторы, которых не было, чтобы задернуть их перед сном», – заключил Бебель.

Он с трудом поднялся с кровати. Весь поломанный, помятый, с больной головой. Хотелось курить. Из пачки, оставленной на тумбе, он достал сигарету, взял спички и подошел к отельному панорамному окну в пол, приоткрыл форточку. Рукой провел по сигарете. Ему стало внутренне легче, хоть и по-прежнему раскалывалась голова, а шея не поворачивалась. Но это привычное движение, которое он совершал каждый раз перед тем, как закурить, всегда дарило ему ощущение спокойствия. Это было то же самое чувство, которое возникает, когда нас окружает привычная обстановка: комфорт и спокойствие. Он закурил. Уперся стопой одной ноги в ногу другой в районе колена, а локтем свободной руки оперся в раму окна, ладонью придерживая голову.

Красиво. За окном и вправду было очень красиво. Город застыл. Именно город. Здания, колокола церкви Святого Николая, широкая улица Дамрак, соединяющая Центральный железнодорожный вокзал с площадью Дам, на которой много-много домов, отличающихся не только формой крыши, шириной фасада, цветом облицовочного материала, но и окнами.

Маленькие, странной формы, продолговатые, широкие, они создают дополнительную геометрию пряничным домикам Амстердама, или же, наоборот, в новых домах окна просто огромные, причем самое интересное – на окнах не было ни штор, ни жалюзи. Люди не боялись жить или работать напоказ.

Множество кафе, ресторанов, пунктов обмена валюты, магазинов и музеев – все это есть и будет здесь, вся эта архитектура многовековая. А вот люди, они разные; каждую минуту меняется наполнение улицы и курсирующие трамваи едут то на тебя, то от тебя.

«Город проснулся, пора и мне приниматься за работу», – подумал Бебель, докурив.

Он зашел в ванную, чтобы умыться и увидел не убранные с пола предметы. В голове снова пронеслись все те строчки, которые он вчера читал. И это уже не походило на тлен, хлам, а было чем-то большим, как чьи-то сокровища. Он наклонился и кое-где заметил виднеющиеся уголки цветных карточек. Это были полароидые снимки. Он стал их разглядывать и понял, что эти фотографии прикладывала к письмам брату Карлота. На некоторых она была одна на фоне мест Германии, на других она была с ребенком на руках. В малыше узнавался Эван. Еще была одна фотография мужчины. Бебель присмотрелся и подумал, что это Карл, так как нашел сходство между ним и Карлотой, а они как раз были двойняшками. Однако уверен он в этом не был: фотография была старой. Еще на нескольких фотографиях была другая девушка, ее он не знал и подумал, что Рита, но это было лишь очередное его предположение. Он закончил строить догадки и принялся за дело, начав активно просматривать бумаги, искать адреса, телефоны. Сейчас его интересовала Рита.

Зазвонил телефон, лежащий на журнальном столике. Бебель перескочил через материалы, которые находились на полу, и поторопился в комнату.

– Merde (от франц. дерьмо (ругательное)), – выругался Бебель, тут же выдохнув, как будто спустил пар и, сложив руки намасте, тут же покаялся: – Travailler à la vigne de Seigneur (от франц. – работа в винограднике Господнем (что означает трудиться над спасением).

В обычный день Бебель никогда бы не взял телефон, если бы видел, что звонит Лора, но, почувствовав вину за свою несдержанность, он не мог поступить иначе.

– Да, Лора, – протянул он в телефон с повиновением, но тут же, вспомнив свою практичную сторону, добавил, – Лора, я за границей, говори по делу, я работаю.

– Франц, привет. Ты что, разучился здороваться? – для Лоры, видимо, не было необычным, что Бебель поднял телефон. И возможность на этот раз поговорить с ним лично, а не с его автоответчиком, она радостно не восприняла. – Я пришлю тебе счет за разговор, – съязвила она.

– Лора! – воскликнул Бебель, – Мы так и будем обсуждать телефонные счета и этические предпочтения? Или, может, все же скажешь что-то другое, новенькое? Выслушивать в свой адрес претензии от тебя в отношении нашего законченного брака мне даже как-то привычнее.

– Бебель, прекрати паясничать, – Лоре, по всей видимости, нравилось делать это самой, и ветвь первенства никому отдавать она не собиралась. – Я звоню тебе напомнить, что у моей мамы сегодня день рождения, и я не уверена, что за столько лет брака ты смог это запомнить, поэтому я звоню тебе сказать, чтобы ты ее поздравил.

– Да, Лора, спасибо. Ты права, я тот самый худший мужчина на всем континенте, которому никак и не при каких обстоятельствах и усилиях не запомнить никаких дат. И еще последняя для тебя новость заключается в том, что этот худший мужчина – твой бывший муж. И это, Лора, к твоему сожалению, никак не изменить, даже наш развод не меняет тот факт, что я твой муж, теперь только с приставкой «бывший». Всего доброго, и, если ты еще что-то захочешь мне сказать, неважно что, даже если то, что Франция перестала существовать, то пиши СМС, всего доброго, – последние два слова он произносил, уже оторвав ухо от телефонной трубки, поднеся динамик исключительно ко рту, дабы уберечь себя от Лориных выкриков несогласия на то, что ей озвучили.

Через секунду после того, как Бебель прекратил звонок, телефон издал звук, оповещающий о пришедшем СМС. «Не на континенте, а в мире. Лора».

– А если без подписи, то я что, не пойму, кто это? Женщины, вы все такие? – выкрикнул Бебель эту фразу, кидая телефон на кровать, и снова направился в ванную.

Он не помнил, конечно же, что сегодня день рождения матери Лоры. Но и зачем ему ее поздравлять, по мнению бывшей жены, он тоже не знал, но продолжал это делать. Вообще, его отношение ко всей этой ситуации было в его голове однозначным, скептик Франц мечтал лишь об одном: чтобы Лора поскорее вышла замуж. И чтобы кому-то другому приходилось поздравлять Лору и ее маму с днями рождения, Рождеством и Ханукой, потому что покойный отец Лоры был евреем.

Бебель, слишком заведенный, вновь зашел в ванную. И ему надоело сидеть на корточках, да и держать всю эту бумагу в ванной не имело смысла, так как сама бумага плохого запаха не источала, а от коробок он избавился. Он собрал в одну охапку все с пола и понес это в комнату. Положил на журнальный столик. По пути ожидаемо из стопки что-то успело выпасть на пол. Поднять с пола упавшее Бебель вернулся после того, как основную массу уже положил на стол.

Упали квитки о денежных переводах. Было всего две квитанции, и суммы были большие: обе по десять тысяч евро. Оба квитка были на имя Риты Берзиной.

«Откуда у наркоманки восемнадцати лет такие дарители?» – задумался Бебель, предположив возраст девушки.

При этом он обратил внимание и на дату денежных переводов. «После убийства матери Эвана, – заключил он. – И страна отправления – Франция».

Бебель ничего не понимал. Но он знал только одно: ему нужна Рита.

***

Бебель позвонил в подразделение The Insider во Франции. Он не хотел этого делать. Ровно из-за того же, почему журналист французского происхождения работал в этой газете, но в немецком подразделении. Сделав Германию своим домом, во Франции он появлялся крайне редко, если только находился горячий материал, на который был спрос. Но такое случалось нечасто. The Insider во Франции больше занимался коммерцией, а немецкий – расследованиями. Францу это было интереснее, ну и делал он это не за копейки. Хотя последнее дело Адрианы Мерч и сделало его существенно богаче, но совсем не принесло морального удовлетворения. Неприятно было писать статьи, хоть и для первых полос, не о своей победе. Однако в этот раз он был настроен взять реванш, поэтому смог себя пересилить и позвонить в «неродной» The Insider.

Французский The Insider снова оказался сплошным разочарованием.

– Тоби, это просто какой-то провал. Чем они только там занимаются, даже об их мигрантах мы пишем. Они просто свалились в какое-то дилетантство! – кричал Франц в трубку, не сдерживая свои эмоции и расхаживая по номеру отеля.

На другом конце провода Тоби Фраунцкер, главный редактор газеты, в которой работал Бебель в Берлине, сидел в своем кресле в офисе, мучаясь от просматривания макета для следующей недели. Получить звонок от Бебеля в данный момент, а именно в пятницу вечером, в то время, когда еженедельно его душили согласованиями, связанными с выходом нового номера газеты в предстоящий понедельник, было крайне приятным. Было уже столько выходов газет за его карьеру, что он возненавидел этот, казалось бы, ответственный момент. «На допах поправим» – было его лозунгом. А вообще он был ответственным человеком, требовательным, с хорошим чувством юмора. Руководил газетой уже очень много лет, и успешно. Их подразделение считалось самым продуктивным. А Франц, помимо того, что был ведущим журналистом, был еще для Тоби и хорошим другом, пусть и полностью противоположным по характеру человеком. Серьезный, сдержанный, взвешенный и прагматичный Тоби поднял трубку, когда ему позвонил Бебель, да еще и в такое время. «Очередная просьба или истерика», – подумал Тоби и не ошибся.

– Франц, – еле втиснулся в поток сознания Франца Тоби. – Чего ты хотел, они не криминальное издание. И ты ошибаешься насчет дилетантов: они занимают свою нишу. Делают то, чего от них требуют. Ты ничего не понимаешь в издательском бизнесе, – как-то по-заботливому усмехнулся приятель, желая, чтобы Бебель немного успокоился.

– Но мне нужно узнать про переводы из Франции на адрес Риты; возможно, это связано с французской мафией. Суммы огромные, – Францу, как всегда, было все равно на то, что его пытались успокоить. Он был увлечен лишь тем, что его в данный момент интересовало.

– Франц, представь, что ты обратился в интернет-энциклопедию. Оставил свой запрос, а на него вышел ответ: «Страница по запросу еще не создавалась». Знаешь, что делают в таких случаях? – спросил Тоби и продолжил, не дожидаясь ответа, – создают свои страницы, и тогда информация будет самой точной и правдивой, – с серьезным видом продолжал шутить над другом Тоби.

– Да, Тоби, послушай, – Бебель начинал злиться еще больше.

Но босс его тут же перебил, поняв, что с Бебелем сейчас не пошутить. Хоть Тоби и обрадовался ему, но, поняв, что тот зациклен сейчас на одном и иррационален, захотел вернуться к работе. Он предпочитал обсуждать с Бебелем дела, когда уровни их активности были примерно на одной отметке, так диалог был более конструктивным, чем в те случаи, когда сдержанный Тоби слушал эксцентричные мысли Бебеля, захватывающие его от пережитых ярких эмоций или впечатлений.

– Франц, подожди, пожалуйста, пятница, вечер, я согласовываю номер, давай мы вернемся к разговору хотя бы завтра, а лучше в понедельник, и ты мне все расскажешь, но только спокойнее, чем сейчас, хорошо? – не дождавшись ответа Бебеля, он положил трубку.

Когда ему было это на руку, Тоби пользовался своим положением начальника, и мог, как сейчас, к примеру, прекратить разговор, пусть и с другом. Вообще, глядя на них двоих, было слишком очевидно, почему один из них главный редактор, а другой – журналист, а не наоборот.

– Проклятие! – прокричал Франц, бросив телефон на кровать, и размашисто прошагал к окну. Примерно через минуту он уже остыл. И знал, конечно, что именно его несдержанность и привела к такому результату. Он слишком рассердился, что во Франции ему ничем не помогли. Звонить второй раз Тоби он не стал. Он хорошо знал его, чтобы не совершать подобную стратегическую ошибку.

***

Настроение Франца потухло, как фитиль, на который грубо дунули, и от умиротворяющего огня остался только неприятный дым. Мужчина побрел в кровать, взяв с собой ноутбук. По человеку всегда заметно, если он чем-то расстроен. Сведенные плечи, сгорбленная спина, согнутые колени, сжатые пальцы рук, неподвижная голова, обреченно свисающая с плеч, взгляд, устремленный под ноги, шаг, глухо касающийся опорной поверхности. Примерно так и шел к постели Франц. Казалось, что вся тяжесть тянула его вниз, потому что в руках он держал ноутбук, но это было не так. Его тяготило сердце.

Самое худшее в профессии журналиста – заблудиться, не знать, куда идти дальше. Францу приходилось с таким сталкиваться и раньше, но такая меланхолия не вдохновляла, наоборот, она была некой силой, которая появлялась, стоило хоть на секунду усомниться в себе, в любом месте, где бы ты ни находился, и тут же, невзирая на окружающее тебя пространство, ставила вокруг тебя стены. Возводила, начиная где-то вдалеке, одну за другой, и еще. Сужала твое пространство до маленькой, крошечной коробочки, в которой только ты. А напротив твоего глаза – глазок, чтобы ты мог смотреть и понимать, что за возведенными пределами до сих пор кипит жизнь, до сих пор яркие краски, свобода действий, другие люди, разные города и страны. И как бы удивительно ни было, но только находясь в своей маленькой коробочке, ты заново понимаешь, какой там, за стенами, большой и бескрайний мир и сколько в нем возможностей. У всех есть возможности, кроме тебя в твоем ограниченном пространстве.

Бебель мог еще долго находиться в этом состоянии. Такое с ним случалось и раньше. Сложно объяснить, что это было на самом деле. Внутренний мир человека, его страхи, самоанализ, критическое мышление, но для себя он определял это как стоп-кадр, как щелчок затвора фотоаппарата, в котором открылась крышка, куда нужно вставлять моток с пленкой. «Рулон кончился, пора его сменить», – появлялось где-то в его сознании. И он менял, готовясь делать новые кадры свежим взглядом. Прообразы – это самое интересное, что может быть в психике человека. Благодаря им он считывает мир, способен жить, убивать или умирать. Ведь все не то, чем кажется. Суметь найти выход из пустоты, из ничего, стоя в тупике, – это очень много. И «много» Бебеля началось тогда, когда он сидел в номере отеля. Злился на себя за то, что не раскрыл дело Эвана Кенига, ждал Юлию Вергазову, чтобы взять у нее интервью, и ощущал душащую его обидой тоску от разочарования в себе. Тогда-то он и угодил снова в свою суженную донельзя жизнь с глазком напротив глаза. А в этом глазке была Юлия. И слушая ее, понимая ее чувства, он вдруг понял, что выход есть всегда. Тогда-то впервые и произошло то, что он увидел свою крошечную коробочку сверху, словно возвысившись над ней, и получилось, что ограждающие стены не что иное, как всего лишь части лабиринта, то есть не соединяющиеся между собой, создающие углы стены, а надстроенные друг перед другом, не запирающие, а лишь преграждающие, и выход в конце концов есть. Это было потрясающее чувство, награждающее словно крыльями или дающее вдохнуть свежего воздуха после душной комнаты, в которой ты пережидал дождь. После он много раз пробовал взглянуть на себя сверху, но не всегда получалось сразу же. А спустя время, натаскавшись, сделал это своим стилем жизни. Он перестал замечать даже такие моменты, как поиск лабиринта. А потому и выход из него был, с чем он увереннее и лучше начал справляться.

И вот так вечер после звонка в гостинице стал как будто чуточку грустнее обычного. Он завалился на кровать. Матрас был настолько податлив, что, оказываясь на кровати, Бебель тут же словно утопал в нем, и его пояснице и шее тут же становилось легче. Обычно это действие вело за собой его быстрое засыпание, но в этот раз у Бебеля были другие планы.

Он слегка приподнялся и облокотился на спинку кровати у самого изголовья, подтянув все тело сильным упором пяток к полужесткой поверхности. Ноутбук положил на бедра и включил его, открыв крышку.

Бебелю необходимо было просмотреть почту, ответить на письма, написать заметки по делу и обязательно оплатить счета из-за подходящего к концу оплаты периода. Неорганизованность часто его подводила, поэтому он старался работать над собственным контролем, что, в свою очередь, сильно раздражало, ведь от этого он не становился более организованным, а лишь приобретал нервозность, думая постоянно лишь о том, чтобы не забыть заплатить за воду.

Бебель скользил глазами по почтовому ящику, открывал рандомно письма, тут же переключался на другие, сворачивал и открывал разные окна. Сосредоточиться у него никак не получалось, либо же он тянул время, но момент настал, и он рьяно нажал на кнопку браузера и в поисковой строке молниеносно набрал: – Маргарита Берзина, – и ударил по кнопке Inter, запустив поиск.

Браузер выдал Бебелю не просто адресные строчки с короткими заголовками, перед его глазами появилась фотография женщины лет сорока на вид, стоящей напротив окна офисного здания, в костюме идеального кроя, с уложенными волосами и жемчужными сережками, украшающими мочки ушей. Подпись к фотографии гласила: «Маргарита Берзина, генеральный директор».

Бебель долго всматривался в фотографию. Мозг предательски твердил, что так просто найти выход невозможно, да и не может та женщина, портрет которой у него уже засел в голове, быть ею.

Глава 10

Было непросто записаться на личный прием, не имея для этого существенных обстоятельств: «по делу» или «вопросу».

– По какому вопросу? – пытала Бебеля секретарь Берзиной по телефону.

Но все же, судя и по информации в прессе, которую за ночь успел перелопатить журналист, и по тому, что во встрече ему в конечном счете не отказали, компания была весьма открытой, прозрачной, как сказали бы менеджеры различных звеньев, но именно это и казалось повидавшему виды журналисту весьма подозрительным, хоть он и отгонял плохие мысли, убеждая себя в удачливости.

В деловом районе Амстердама, в Северной Голландии, известном как «Финансовая миля» или Зейдас, среди офисных зданий стояло девятиэтажное сооружение, фасадное остекление которого с контрастным профилем, окрашенным в темный цвет, привлекало всеобщее внимание. А подойдя ближе, Бебель невольно задрал голову. На самой верхушке, обтекая купол, располагалась металлическая конструкция, на которой Франц прочитал: RIFARMTAinc.

Первый этаж и его зоны, доступные для посетителей, выглядели очень лаконично. На входе в глаза бросалась стойка во всю стену напротив, встречающая посетителей с уже знакомой Бебелю вывеской. Правее от вывески размещалась вереница часов с названием столиц разных стран. Нужно отдать должное: обратив на это внимание, Бебель автоматически поднял в голове имиджевую планку корпорации. В самом дальнем углу фойе размещался большой металлический шкаф со множеством ячеек для корреспонденции, а по другую сторону от стойки стоял журнальный столик с кожаными креслами, кофейный автомат и турникеты.

– Франц Бебель, – девушка, которая, по всей видимости, сидела за высокой стойкой (Франц не заметил ее, пока осматривался), окликнула его.

– Да, это я, – подсобрался он тут же, направившись к стойке.

– Вы можете проходить, вас ожидают, – девушка протянула ему пластиковую карточку. – Необходимо приложить ее к электронному замку, установленному перед турникетом. Когда загорится зеленый сигнал, можете проходить. Карточку сохраните до выхода. Тогда карту нужно будет вставить в разъем, и сразу же загорится зеленый сигнал, и вы сможете выйти. Карту ждать не нужно, она вам не вернется.

– Да, спасибо, – Франц приятно удивился чистой немецкой речи, провел картой по поверхности стойки и забрал ее.

– Вам на девятый этаж по ближнему лифту, – услышал Бебель донесшейся до него тонкий голос девушки, когда уже прошел турникет.

Бебель обратил внимание на слова «ближний лифт».

«Интересно», – подумал он.

Оказавшись перед лифтами, он заметил, что три двери лифта находятся рядом и у них одна кнопка вызова, а остальные двери – и их намного больше – находятся чуть поодаль за остеклением. Присмотревшись, он заметил таблички. У тех лифтов, рядом с которыми он стоял, было написано: «Для посетителей», за стеклом – «Для сотрудников».

Оказавшись в лифте, он усмехнулся.

– Конечно же, как я не догадался, – из кнопок там была лишь одна кнопка с цифрой девять, это означало, что доступ для посетителей разрешен только на девятый этаж.

Бебель вышел из кабины.

Одни сплошные горизонтальные перегородки, окрашенные в тот же темный цвет, что и фасад. Но при этом ощущения, будто ты в одном сплошном черном лабиринте, не создавалось, благодаря большой площади атмосфера, напротив, была воздушной и открытой.

Бебель не успел осмотреться: на этаже его встретила девушка, как ему показалось, та же, что и внизу. Он этому удивился, но, вскоре заметив вдалеке еще одну сотрудницу, он понял, что дело в одинаковой одежде, которую все они носили.

– За мной, пожалуйста, – уже на английском, почти механически, незаинтересованно, холодно и без каких-либо любезностей произнесла дама, проследовавшая к однотонной матовой непрозрачной стеклянной двери.

И вот Бебель оказался в нужном ему кабинете, и перед ним женщина, стоявшая у панорамного окна, из-за ее плеча Бебель видел, какой ей открывается вид. На секунду проскочила мысль о том, как бы он сам хотел стоять и разглядывать город с такой высоты. Но мысль быстро улетучилась, когда, замечтавшись среди этого холодного здания, он наконец-то встретил «живые» глаза. Женщина обернулась. У нее и в самом деле были необыкновенные глаза – интересные, в них словно запечатлилось все, на что она сейчас смотрела из окна с легким налетом, будто негативным снимком, в изображение которого хотелось всматриваться. Он настолько еле улавливался, что казалось, вот-вот исчезнет, и эти глаза начнут вбирать в себя новый оттиск, и Бебель сможет видеть в их отражении лишь себя. Когда внимание рассеялось, а женщина подошла ближе, Бебель понял, что его привлекло в этих глазах – то, что они были разных цветов. Один – светлый каре-желтый, другой – болотисто-зеленого цвета. Было еще кое-что – это хитрый прищур.