Фантом

— Кстати, Кристина, — Паша неожиданно сменил тему, — твой бойфренд так и не смог с нами поехать…

— Он не мой бойфренд! — тут же возмутилась она.

— Но ты сразу поняла, о ком речь, — Паша рассмеялся, довольный своей подколкой.

— Между прочим, он ведь фотограф, — вспомнила я. — Профессионал, которого в городе многие знают, а я об этом даже не догадывалась.

— Значит, это правда… — вздохнула Кристина, глядя в окно на проплывающие мимо деревья.

А я всё думала о Вене, чем больше я узнавала его, тем чаще замечала в нём черты, которые казались знакомыми, но при этом вызывали лёгкое неприятное напряжение. Он был скрытным и загадочным, а в его карих глазах часто мелькал хитрый прищур. Казалось, его взгляд стреляет насквозь, читая мысли, и скрыть от него что-либо просто невозможно. Нас объединяло многое: общие интересы и, что важнее всего, схожие взгляды на отношения между людьми. Когда я снова спросила, откуда он так хорошо знает местную дорогу, он лишь хитро улыбнулся, будто это была сущая мелочь.

— Веня, а ты слышал когда-нибудь про Людовика Мортена? — поинтересовалась я, решив сменить тему.

— Нет, не слышал. А кто это?

— Вообще-то, есть два человека с таким именем. Один из прошлого — он совершил массовое ритуальное убийство. А другой встретился нам совсем недавно и наговорил кучу странностей.

Веня крепче перехватил руль, не отрывая взгляда от убегающей вперёд трассы.

— Звучит жутко. Что он вам за страшилки порассказывал?

— У отца Кристины, он археолог, есть в коллекции одна древняя книга. Мы были на концерте у Сашки, когда этот Людовик подошёл к нам. Он предупредил, чтобы мы никогда и ни при каких условиях не читали её, — поделилась я.

— Да и вообще, — подтвердила Кристина, — откуда какой-то незнакомец может знать о частной коллекции моего отца? Это очень странно.

Веня ещё крепче сжал руль, в глазах мелькнула глубокая серьёзность, он заставил себя расслабиться и силой сохраняя обыденную лёгкость спросил:

— Что за книга?

— Да ничего особенного. Книга древнего народа, сборник былин, — ответила Крис, стараясь не придавать этому большого значения.

Веня ничего не ответил, всё ещё пристально глядя на дорогу.

— Хм... — наконец протянул он. — Интересно…

Его взгляд, устремлённый на дорогу, стал неподвижным, он внезапно погрузился в свои мысли. А вокруг тем временем разворачивалась невероятная красота: величественные склоны гор, укрытые зелёными коврами хвойных лесов, и бескрайняя, искрящаяся гладь озера. Мы добрались до Байкала уже к обеду, когда солнце стояло высоко и во всю припекало, а деревья расступились, открыв огромную синюю воду прямо до самого горизонта. Лодки у берега, тихий шум волн, набегающих на камни, и этот чистый ни на что непохожий воздух — мы просто застыли на пять минут, молча разглядывая эту красоту.

Потом, оставив машину, пошли к подъёмнику на Камень Черского. Нас плавно потащило вверх над макушками лиственниц и сосен, а финальную горку мы одолели уже на своих двоих, прилично так запыхавшись, но на самой вершине про усталость сразу забыли. Ветер там, конечно, сильный дул, зато весь исток ангары и Шаман – камень были видны как на ладони. Пока мы с Веней любовались видом, Крис с Пашей вовсю дурачились неподалёку: Паша картинно принимал позы супермодели на фоне гор, Кристина смеялась.

Вниз к побережью спускались пешком, болтая обо всём на свете и вдыхая запах нагретой на солнце хвои и смол. Крис и Паша сразу убежали далеко вперёд, их голоса быстро затерялись где-то среди деревьев, а мы с Веней не спеша шли по узкой таёжной тропе. Тропинка то и дело виляла, уходя вниз довольно крутым углом, и на каждом сложном участке, где из земли торчали скользкие корни, или осыпались мелкие камни, Веня тут же оборачивался и протягивал мне ладонь. Стоило мне на одном из уступов совсем расслабиться и чуть не поехать по гравию, как он крепко перехватил меня з локоть и удержал.

— Воу-воу, аккуратней! Давай без экстремального туризма, слышишь? Тихо-тихо, держу. Я, конечно, парень мощный, могу тебя до низу и на руках дотащить, вообще не вопрос, но давай ты свои ноги побережёшь. Они нам ещё пригодятся, поверь мне на слово.

Не дождавшись моего ответа, прежде чем. Успела сообразить, Веня легко подхватил меня на руки, будто я вообще ничего не весила. От неожиданности я тихонько ойкнула и инстинктивно ухватилась за его плечи. Он уверенно потащил меня вниз по тропе, даже не глядя под ноги, и с абсолютно невозмутимым видом выдал:

— Всё нормально, не бойся. Тихо-тихо, не брыкайся, а то оба в кусты улетим.

Когда мы спустились, ноги после этой тропы приятно гудели, а от Вениного марш – броска у меня до сих пор слегка кружилась голова. Крис и Паша уже лениво ждали нас у первой вывески. Спустились и поняли, что проголодались. Зашли в небольшое кафе прямо у воды и устроили самый душевный обед в жизни: заказали наваристую уху, от которой ещё шёл пар, тарелку малосольного сагудая сочного, тёплого омуля горячего копчения, а запивали всё это горячим облепиховым чаем с мёдом.

Уже к вечеру, когда солнце начало плавно садиться за горы, окрашивая воду в золотистые нити, Крис и Паша ушли к причалу рассматривать сувениры из байкальских камней, а мы с Веней устроились на больших, ещё тёплых камнях у самой кромки воды. Вся его обычная пижонская уверенность и шуточки куда-то ушли, оставив ту самую честность, которая так сильно в нём цепляла. Веня смотрел куда-то в даль на затихающее озеро, и говорил о том, как важно ему то, что происходит сейчас. Он говорил, что раньше будто не жил толком, а просто плыл по течению, и только в последние недели начал по-настоящему чувствовать каждый день. В этих словах было много знакомого, я сидела рядом, боялась даже пошевелиться, пытаясь понять, откуда внутри это сумасшедшее чувство, будто его голос всегда звучал в моей голове. А на озеро тем временем тихо ложились синие сумерки.

День выдался удачным, и все чувствовали себя отлично. Я шепнула Кристине, что нам нужно серьёзно поговорить. Она согласилась и попросила меня остаться сегодня у неё на квартире — ей как раз нужна была помощь с окончательным переездом, ведь оставлять отчий дом она больше не планировала.

Поездка оставила в душе тёплый след, и в мыслях я уже планировала, как мы вернёмся сюда снова. Хотелось не просто пробежаться по берегу, а остаться с ночевкой: разбить лагерь, смотреть, как искры костра улетают в чёрное небо, и слушать тихий перебор гитарных струн. Казалось, пары дней в такой тишине было бы достаточно, чтобы что-то исправить. Но реальность была иной. Сегодняшний день мы провели, показывая Байкал гостю из Петербурга. Было странно и даже немного обидно видеть, как уверенно он ориентируется на местности без нашей помощи. Красота священного озера не стала для него откровением; он вежливо восхищался, но в его глазах не было того трепета, который случается при первой встрече с чем-то величественным. Кристина, заметив это, лишь понимающе переглянулась со мной. В город возвращались уже как наступили сумерки. Прощание с Веней вышло сухим и каким-то натянутым — это оставило неприятный осадок. Он просто сказал:

— На связи, звони, если что.

Когда машина затормозила у дома, где Крис снимала квартиру, мы с ней молча вышли. Паша попрощался, и мы, не сговариваясь, медленно побрели к подъезду.

— Кристина, я так больше не могу! — слова вырвались сами собой, едва мы переступили порог.

Она остановилась и внимательно посмотрела на меня:

— Что между вами происходит? Какая-то неопределенность и слишком много несказанных слов?

— Недосказанность – наше всё!

Всю поездку мы были рядом, и он мне руку на склонах подавал, помогал нести рюкзак, но говорили мы немного, будто волнительно стало и разговор не ладился. Волновалась я и он тоже.

В холодном подъезде с персиковыми стенами и чуть треснутым кафелем на полу, лежал забавный коврик у двери с совой, это Кристинина квартира. Вся прихожая заставлена коробками, она ничего не понимала в переездах.

— Я совсем зарылась в этих вещах, даже не знаю, с чего начать, — с тихой грустью призналась она. — Поможешь?

Я кивнула. Следующие несколько часов мы методично расчищали пространство: избавлялись от хлама, перемывали горы посуды и перебирали старую аптечку. Наконец, когда силы были на исходе, мы решили сделать перерыв. Я устроилась в глубоком кресле у распахнутого окна, закинув ноги на подоконник. В квартире было душно, а снаружи апрельская ночь, наполненная далёким гулом проспектов и шорохом шин по асфальту.

— Что тебя гложет? — негромко спросила Кристина.

Она была где-то позади меня. Я слышала, как она сидит на полу и, методично отрывая ленты скотча, заклеивает очередную коробку.

— Кристин... я ведь рассказала тебе далеко не всё о своем воображаемом друге из детства. Это звучит как банальная глупость, но в детстве я сочиняла о нём совсем не добрые истории. В какой-то момент мне даже начало казаться, что я теряю рассудок.

Кристина оторвалась от дела и посмотрела на меня с усталой, немного скептической улыбкой.

— Да ты мне о нём почти ничего и не говорила, кроме того странного прозвища... Как ты его называла?

— Сначала всё было как у всех: обычные игры в куклы. Но со временем это переросло в настоящие фобии — я вздохнула, глядя в темноту за окном.

— И что же такого страшного может нафантазировать ребенок? — Крис спросила это зевая, её голос зазвучал умиротворенно.

— Началось всё прозаично. У моих Барби не было Кена, поэтому я превращала одну из кукол-девочек в мальчика. Я играла, представляя, что один из них — тот самый мой друг. Но вскоре он стал мне противен. Моя фантазия зашла дальше: я выдумала, что он пришелец с другой планеты, который подхватил жуткий вирус и начал мутировать...

— Жиза! — засмеялась Кристина, — у меня Кенов тоже не было, а когда появился Кен, потом второй, наша собака сожрала одного, так я на одно тело бошки по очереди переставляла.

— Мои фантазии не ограничивались одними куклами, — продолжала я, от собственных слов по коже даже пробежал холодок. — Я создала целую вселенную внутри своей головы. Внешне мой друг почти полностью скопировал ту куклу: жутко бледный, с какой-то неестественной, шероховатой кожей и длинными рыжими волосами. Но самым жутким был его голос — высокий, жеманный, пробирающий до костей. В моих историях он не был героем. Он был убийцей, пришельцем, который охотился на девушек... ну, ты понимаешь.

Кристина на мгновение перестала шуршать скотчем.

— Знаешь, я слышала, что такое бывает у многих, — наконец ответила она, а её голос всё ещё звучал спокойно. — Детская психика — странная штука, она часто выдаёт страхи или внутреннее напряжение через такие мрачные образы. Кто-то боится бабайку под кроватью, а кто-то выстраивает сложные триллеры, чтобы как-то переработать свои эмоции. В этом нет ничего ненормального, уж поверь…

— Мне было противно оттого, что я когда-то его придумала. Я ненавидела его так сильно, что эта ненависть съедала меня, пожирала изнутри. Я была готова расплакаться от этого чувства.

— Правда?

— Да, мне казалось, он меня обожает и одновременно давит, ищет меня и желает… Эти флюиды, которые всегда исходили от него, стали опасными. Мне снились кошмары, в которых он меня преследует. Но по-настоящему жутким оказалось другое — то, как моё воображение раздвоило его на два абсолютно разных образа. Появился хороший и плохой, что-то вроде старшего и младшего брата. Хороший оставался прежним, а плохой… плохой творил все те злодеяния и выглядел почти как та жуткая кукла. Это был худший из моих подсознательных сценариев. Позже всё как-то само собой сгладилось: мой воображаемый друг просто «выздоравливал», и его тёмное альтер-эго временно исчезало. Вот такие дебри.

— Ты сказочница, я смотрю, — Крис странно посмотрела на меня, пытаясь свести всё к шутке, но в её голосе мелькнул неприятный холодок.

— Да, не спорю, — согласилась я. — Я искренне ненавидела его, даже когда этот расколотый образ собирался воедино — будто он болел, а потом исцелился. Но это затишье не спасало. Я раз за разом проваливалась в пугающие мыслям о нём, видела этот отчётливый силуэт с длинными рыжими волосами, просыпалась от кошмаров и до паники боялась однажды столкнуться ним в реальности… Дошло до того, что в тринадцать лет я всерьёз помышляла о самоубийстве, лишь бы это прекратить. В конце концов я устроила ему мысленную «казнь» и заставила себя навсегда вычеркнуть его из головы. Вот такой жестокий, изнурительный конфликт с собственным воображением мне пришлось пережить в детстве.

— Господи… Ты никогда об этом не рассказывала. Я и подумать не могла… Тринадцать лет… это же совсем ребёнок. Мне жаль, что тебе пришлось пройти это в одиночку. Но сейчас ведь… всё это в прошлом?

— Да, но осадочек остался. Меня до сих бьёт дрожь, стоит вспомнить его в том жутком кукольном обличии с длинными рыжими волосами. В те годы я дала ему фамилию — глупую, дурацкую, которую я до сих пор не способна произнести вслух, меня моментально окатывает волной странного, удушливого стыда. Вычеркнуть его из памяти раз и навсегда я не смогла. Где-то года через три этот внутренний запрет окончательно рухнул, и я снова начала оживлять его в своих мыслях. Он буквально воскрес после той «казни». Все его злодейства оказались фикцией. Даже его облик стал нормальным… Примерно таким, каким был с самого начала, как Веня сейчас выглядит, один в один. А в две тысячи тринадцатом я окончательно сдалась этим его флюидам, которые неосознанно осязала всю свою жизнь. Мне отчаянно не хватало его, это правда.

— Слушай, это звучит чертовски безумно, — тихо, но твёрдо ответила Крис, будто пыталась убедиться в этом и сама. — Ну не может реальный живой человек оказаться точной копией твоего воображаемого друга. Ведь это совпадение. Почему ты решила рассказать об этом именно сейчас?

— Кристин, однажды мне показалось, что я увидела его наяву. В том самом пугающем обличии, от которого меня до сих пор бросает в дрожь. Те же длинные рыжие волосы, то же застывшее белое лицо... Этот человек склонился прямо надо мной. Мне было двенадцать лет, и в тот момент... от дикого страха я просто хотела умереть.

Шорох за спиной мгновенно стих. Голос Кристины, до этого сонный, вдруг зазвучал тревожно:

— О боже… Ты… увидела его? Может это был сон или сонный паралич?

— Нет, — тихо ответила я, не отрывая взгляда от ночного города. — Это был не сон. Всё случилось средь бела дня, в пустой маршрутке. Я ехала одна, когда он зашёл и сел напротив.

— Слушай, — тон Кристины стал предельно серьёзным, а я почувствовала её пристальный взгляд. — А почему ты раньше об этом молчала?

Я горько усмехнулась.

— А что бы это изменило?

— Обряд! — в голосе Кристины прорезалось гневное возмущение. — В подобных случаях проводить обряд нельзя ни в коем случае!

— Почему? — я почувствовала, как внутри всё похолодело от её тона.

— В той старой книге было чётко сказано: если в твоём сознании хотя бы на время поселились мрачные мысли о «друге», давать ему жизнь запрещено. И дело не в том, что сам образ плох. Просто такие видения — верный признак вмешательства злого духа. Пока твой друг живет лишь в фантазиях, он служит своеобразной защитой. Но стоит тебе «оживить» его, и защита исчезнет. Злого духа больше ничто не будет сдерживать.

— Я-то надеялась, ты просто назовешь меня мнительной дурой и успокоишь, — мой голос нервно дрожал от подступившего страха. — А ты... Какой ещё злой дух?

— Деталей я уже не помню, — Кристина на мгновение замолчала, подбирая слова. — Но точно знаю, что аваоны призывали воображаемых защитников. Однако существовало строгое табу: если в истории друга была хоть капля неприятных мыслей, ритуал не проводили. Аваоны верили, что такие мысли — это яд, который сводит с ума и может довести до самоубийства. Ты сама призналась, что думала о смерти и чувствовала преследование. Если верить книге это были самые явные признаки присутствия демона, который только и ждёт момента, чтобы прорваться в наш мир.

Я медленно поднялась с кресла и обернулась. Кристина стояла прямо передо мной.

— Кристина, умоляю, скажи, что ты просто меня пугаешь! — мой голос ещё сильнее задрожал.

— Будем надеяться, что твой «друг» — лишь плод воображения, а все совпадения с Вениамином случайны, — ответила она с явной настороженностью. — Пойми, согласно преданиям аваонов, воображаемые друзья — это духовный щит. Но как только сущность обретает плоть в нашем мире, она теряет способность защищать тебя, если хоть раз её осквернила дурная мысль. Так там написано, я же переводила.

Она сделала шаг навстречу, а её голос стал тише:

— Аваоны решались на обряд оживления только в том случае, если помыслы были чисты. Если же в истории друга проскальзывало плохое или мания преследования — это считалось прямым вмешательством демонических сил. Нарушить запрет и провести ритуал вопреки правилам означало открыть дверь для демона. Он вернётся, чтобы довести жертву до безумия или... убить. Будто завершая то, что начал много лет назад.

— Утешила, ничего не скажешь! — я в сердцах всплеснула руками и, едва не споткнувшись о неразобранную коробку, отошла к стене.

— Давай просто верить в лучшее, — Кристина попыталась смягчить тон, но в её глазах всё ещё светилось беспокойство. — Будем надеяться, что за тобой не охотится древний демон, о котором рассказывали аваоны. Что это не он когда-то исказил твои детские фантазии, чтобы сломать твою защиту. Может, это действительно просто «фигня», которую ты выдумала и переросла, а все страхи — лишь эхо твоего собственного взросления.

— Знаешь, лучше бы ты просто посмеялась надо мной, — горько выдохнула я, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. — Сказала бы, что я странная, глупая, что я совсем помешалась на своих детских кошмарах... Любой диагноз был бы лучше, чем эта твоя «мистика».

Кристина отставила в сторону коробку.

— Я бы с радостью назвала это бредом, — твёрдо произнесла она. — Если бы не те месяцы, что я провела, переводя ту проклятую книгу... Каждое слово в ней было пропитано предупреждениями, которые тогда казались мне просто красивыми легендами. Но сейчас, слушая тебя...

Она сделала паузу и посмотрела мне прямо в глаза — в её взгляде не осталось усталости, только серьезность.

— А если это правда, ладно демоны, а Веня, с Веней что-то не так? — испугалась я.

— Послушай меня внимательно: будь с ним осторожнее. С этим твоим Вениамином. Я не знаю, человек он или тот самый. Не давай ему подойти слишком близко.

Крис замолчала, и в комнате воцарилась неприятная тишина. Я посмотрела в окно на тёмные улицы, гадая, не мелькнёт ли там, в свете фонарей, копна неестественно рыжих волос. Ночь за стеклом казалась теперь не тёплой и апрельской, а затаившейся, словно весь мир замер в ожидании того, что случится, когда маски будут окончательно сброшены.

12 Глава

В детстве меня преследовал один и тот же сон: ночной лес, в тенях которого лёгкая тревога медленно превращалась в колючий, пьянящий азарт. Где-то там, за завесой тёмных троп, меня ждали добрые волшебники. Я искала их, ориентируясь на терпкий запах кострового дыма, смешанный с разлитым ароматом сладких духов — приторным и манящим. Мне казалось, что только они способны спасти меня от опасности, сокрытой в глубине того сна. Тёплое золото костра заливало стволы деревьев, дрожало в листве осин и тополей, а над лесом плыли переливы гуслей. Их голоса, полные доброты, звали меня к себе. Мои воспоминания прервала Кристина. Она позвонила и рассказала странную деталь: с тех пор как в дом устроилась Антонина Вайнрих, попытки взлома прекратились. Я невольно вспомнила лицо той женщины — необычную родинку на лбу и пронзительную гетерохромию. Удивительно, как с такими яркими приметами её до сих пор не удалось выследить. Мы с Сашкой закончили работу над фотороботом Людовика Мортена, которого мельком видели в ресторане. Было решено показать портрет Сергею, отцу Крис. Кристина, словно опасаясь чего-то, не стала сохранять фото в телефоне — лишь сделала бумажную копию и спрятала её в ящик стола. Уже глубокой ночью Крис открыла тетрадь, где хранились переводы из той самой украденной книги. И в этот момент её обдало холодом. Злой дух, имя которого опасно было называть, тот самый, от которого веками защищались с помощью воображаемых друзей аваоны, во втором веке обрёл имя. Его звали — Иргерн. Это был древний идол племени герзидов. Ему приносили в жертву молодых парней и девушек, и самое жуткое — те уходили из жизни добровольно, выпивая снадобье со змеиным ядом. Уставшая, почти в полусне, Крис отшвырнула тетрадь с латинскими переводами и бросилась к компьютеру. Она снова начала искать информацию о Людовике — человеке, из-за которого ещё до войны в Норвегии случилась трагедия. Двадцать учеников старой школы в Ставангере на экскурсии в Прекестулен со своим учителем, в 1931 году шагнули с обрыва. Людовик Мортен был их учителем, он поклонялся Иргерну. Перед самым судом Мортен бесследно исчез. Крис почувствовала, как по коже пробежал мороз, а дыхание перехватило от ужаса. Эта история не была просто легендой — двадцать пустых парт в Норвегии оказались реальностью. А главной деталью нашего фоторобота были солнцезащитные очки. Я слишком хорошо помнила ту встречу: стекла абсолютно темные, в них отражался тусклый вечерний свет, скрывая глаза. А ниже — эта ядовитая ухмылка, полная презрения к нам. Говорили, что те, кто служит Иргерну, получают исцеление и запредельно долгую жизнь. Раньше это казалось бредом, но теперь, после того, что мы почувствовали на стадионе, всё становилось устрашающе возможным.

В конце концов, измотанная до предела Кристина пришла к мысли: тот пожилой незнакомец мог просто играть с нами. Имя Людовик Мортен могло быть и маской — тщательно выбранным псевдонимом. Возможно, он уловил связь между запретной книгой аваонов и Иргерном, поэтому специально назвался так, чтобы оставить нам зловещий намёк. Эта тайна не давала ей покоя. Почему тот человек, подошедший к нам с Сашей, так настойчиво просил не открывать и не читать книгу? Вся загадка теперь вращалась вокруг одного имени — Иргерн. Того самого злого духа, о котором Крис с дрожью в голосе рассказывала мне в нашу последнюю встречу у неё на квартире. Той ночью Кристина не сомкнула глаз. Если раньше она лишь бегло просмотрела статью о демоне, то теперь вчитывалась в каждое слово. Единственным человеком, чья мудрость могла бы сейчас утешить и направить, была её бабушка, Изольда. Дождавшись утра, Крис набрала её номер. Голос бабушки был необходим ей как глоток воздуха. Она предупредила, что скоро приедет — за ответами, которые больше нельзя было откладывать.

* * *

Воскресное утро выдалось на редкость ясным. На улице заметно потеплело, дороги были пусты, но весеннее солнце и свежий воздух не приносили Крис облегчения. Внутри неё, заглушая всё остальное, пульсировала тревога. Мысли по кругу возвращались к статье, к загадочному Людовику Мортену и, самое главное, к той книге, по которой мы опрометчиво провели обряд. Накинув жилетку и забрав ключи, она вышла из дома. Сев в машину, Крис ещё несколько минут просто смотрела в зеркало заднего вида, проверяя обстановку, прежде чем нажать на газ. Дорога до города пролетела незаметно, но каждый километр только усиливал чувство вины за наш последний разговор — страх перед неизвестностью медленно перерастал в отчаяние. Когда она въехала во двор, ей хотелось просто разрыдаться от собственного бессилия. В подъезде привычно пахло домашней выпечкой — этот мирный, уютный запах так усердно возвращал её в былое спокойствие. У лифта пришлось столкнуться с соседским мальчишкой; Крис прикрыла лицо рукой, выдавив бледную улыбку, лишь бы не показать своего состояния. Но едва Изольда Степановна открыла дверь, плотина рухнула. Глядя в пол, на знакомый бордовый коврик, Кристина дала волю слезам.

— Похоже, я совершила ужасный, необдуманный поступок! — выдохнула она, чувствуя, как стены бабушкиной квартиры принимают её вместе со всей этой непосильной тяжестью.

— Господи, Кристиночка, на тебе лица нет! — Изольда быстро закрыла дверь и обняла внучку. — Проходи скорее, деточка. Что за поступок? О чём ты говоришь? Ты в аварию попала? Тебя кто-то обидел?

Она провела Крис в светлую гостиную, усадила в глубокое кресло и, присев на край, не на шутку встревоженная, заглянула ей в глаза.