Фантом

— Бабушка, я.. я сделала то, чего нельзя было делать, — всхлипнула Крис и подняла взгляд, кусая губы, судорожно сжимая в руках чашку, которую бабушка успела ей вручить, она договорила:

— Бабушка, просто расскажи мне всё... всё, что ты знаешь об этой книге.

Изольда Степановна, собиравшаяся было идти за пледом, замерла на полпути. Она обернулась, и на её моложавом лице показалось искреннее недоумение.

— О какой ещё книге, Кристиночка? — она всплеснула руками. — Ты говоришь какими-то загадками. Очередной раритет для твоей работы?

Кристина сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе.

— Об аваонской, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Я хочу знать о ней всё. Откуда она взялась и почему её нельзя открывать!

Изольда Степановна застыла. Она снова медленно опустилась на край кресла напротив Крис, её привычная светская лёгкость куда-то исчезла. Она внимательно всматривалась в лицо внучки, словно пытаясь понять, не шутит ли та.

— Аваонская книга? — переспросила Изольда Степановна, а в её голосе Крис впервые уловила напряжённую интонацию — не то узнавания, не то глубоко запрятанной тревоги.

Крис зажмурилась, будто попала в долгий правдоподобный сон и снова открыла глаза, но ничего не изменилось.

— Разве я не всё рассказала тебе об этой книге, Кристиночка? — Изольда слегка склонила голову. — Что же такого стряслось, что ты примчалась ко мне в таком состоянии?

— Бабушка, просто скажи… что с ней не так? — Кристина дёрнулась, чувствуя, как чашка в руках дрожит.

Изольда Степановна на мгновение задумалась, глядя куда-то сквозь стены своей уютной квартиры.

— Дело вовсе не в самой книге, милая. Дело в людях. Люди часто совершают ошибки, поддаются любопытству и делают необдуманные шаги, последствия которых не в силах осознать.

— Один человек… он сказал моим друзьям, что эта книга смертельно опасна. Ты понимаешь? — Кристина снова всплакнула.

Изольда с недоверием поморщилась.

— Сама по себе бумага и чернила не несут зла, поверь мне. Опасность всегда кроется в руках того, кто её держит.

— Мне не легче от твоих слов, — покачала головой Кристина. — Ты упомянула «необдуманные поступки» … О чём именно ты говоришь?

Изольда Степановна глубоко вздохнула, её голос был сухим и серьёзным:

— Хочу тебе напомнить: эту книгу создали ещё во втором веке. В пятнадцатом её переписали, а оригинал сожгли — многие за ним охотились. В восемнадцатом веке история повторилась. В этих строках скрыто древнее пророчество, и кое-кто готов на всё, чтобы оно никогда не сбылось. Но главная беда в том, что люди часто не ведают, с чем имеют дело. В книге есть правила. Важные, незыблемые правила, которые люди вечно нарушают по своей глупости.

— А чем именно опасно их нарушить? — Кристина замерла.

В комнате наступила гнетущая тишина, стало слышно, как в коридоре тикают часы. Изольда Степановна медленно опустилась за стол напротив внучки. Её взгляд стал пронзительным.

— Нарушение правил обряда из этой книги влечёт за собой последствия, которые нельзя отменить. Ты можешь приманить древнего, беспощадного духа. Его имя — Иргерн. Он — заклятый враг аваонов. Ведь именно они предрекли ему смерть в своём пророчестве, записанном в этой книге. И теперь Иргерн мстит. Он сделает всё, чтобы уничтожить книгу руками самих людей — только так он сможет переписать свою судьбу. Иргерн не способен прикоснуться к манускрипту аваонов, так гласит закон… Но он может заставить человека сделать это.

— Какие ещё обряды? — Крис нервно усмехнулась, пытаясь вернуть себе хоть каплю рациональности. — Неужели те самые… по оживлению «воображаемых друзей»?

Изольда Степановна посмотрела на неё со смесью скепсиса и глубокой печали, но всё же медленно кивнула:

— Вроде того, деточка. Только это совсем не детские игры.

— И чем же он так опасен, этот Иргерн? — голос Кристины всё ещё дрожал. Она вспомнила тот невидимый взгляд из-под колонны, о котором мы потом долго говорили.

— Древние считали его божеством тишины, — Изольда Степановна сложила руки на коленях, её голос зазвучал так же, как на лекции по истории, — но за этим именем скрывается истинный ужас. Я знаю это не из легенд, а как исследователь: Иргерн убивает беззвучно. Он не нападает снаружи — он проникает в помыслы. Медленно, шаг за шагом, он отравляет разум, сводя жертву с ума.

Она сделала паузу, в комнате стало будто бы холоднее, и добавила:

— Самое страшное, что человеку становится невыносимо стыдно рассказывать о том, что с ним происходит. Жертва понимает: ей никто не поверит. Она остается один на один с этим монстром в своей голове и в итоге… просто уходит из жизни, не в силах больше терпеть этот внутренний ад.

Кристина почувствовала, как по спине поползли мурашки.

—Аваоны предсказали, — продолжала бабушка, — что Иргерн погибнет, если их книга уцелеет до двадцать первого века. Именно поэтому те, кто служит ему, стремятся уничтожить её любой ценой. А те, кто ищет спасения, веками переписывали и прятали этот текст. Но любая, даже малейшая ошибка в проведении обряда — это призыв. Это открытая дверь для Иргерна. Об этом знают лишь единицы. Я сама наткнулась на эти записи, когда изучала курс мифологии нашей эры после поездки в Индию…

Изольда Степановна резко замолчала и в упор посмотрела на внучку:

— Кристина, почему ты спросила про обряд?

— Бабуль, скажи честно, ты сама веришь во всё это? — Кристина пытливо заглянула ей в глаза.

— Конечно нет, милая, — Изольда Степановна легко отмахнулась, а её моложавое лицо засветилось улыбкой. — Это лишь древние мифы, было бы глупо принимать их всерьёз. Хотя тогда, в Индии... признаться, мы все были немного суеверны.

Она на мгновение погрузилась в воспоминания, а затем с воодушевлением достала с полки увесистый фотоальбом, и сменила тему:

— Посмотри лучше, какая это была поездка! Давай полистаем, это тебя отвлечёт.

Но Кристина даже не взглянула на яркие снимки.

— Я недавно читала статью... не знаю, правда ли это, но там говорилось об обрыве Прекестулен. Двадцать молодых ребят из Ставангера бросились вниз. Писали, что их учитель был последователем Иргерна и внушил им это.

Изольда Степановна поморщилась, скептически поджав губы:

— Сорок километров пути по скалам, тяжёлая пешая тропа... Кристина, это звучит как городская легенда. Вряд ли это правда.

— Его звали Людовик Мортен, — твердо произнесла Крис.

Бабушка задумалась на мгновенье, её пальцы на странице альбома едва заметно сжались.

— Я знаю эту историю. Он был не просто учителем, а экскурсоводом. Во время одной из прогулок двадцать три школьника внезапно впали в безумие и шагнули с утёса. Мортена обвинили, но он бесследно исчез, так и не признав вины. Говорили, он просто не смог доказать, что не имеет к этому отношения.

— Значит, он всё-таки не служил Иргерну?

— В наше время живёт археолог с таким же именем, — Изольда постаралась вернуть голосу спокойный тон. — Он из Алтайского края, кажется. Знаешь, он даже работал когда-то вместе с твоим отцом.

— Я спрашивала отца! — перебила её Крис. — Он сказал, что знать не знает никакого Людовика.

— Наверное, просто забыл, — Изольда пожала плечами, избегая взгляда внучки. — Это было давно, на раскопках в каком-то подгорье... Они тогда нашли древние статуи, суета была страшная.

Кристина резко выдохнула, но в её голосе всё ещё слышался страх:

— Бабушка, к моим друзьям — к Саше и той девушке — недавно подходил человек. Он назвался именно Людовиком Мортеном. И он предупредил, чтобы мы не смели трогать аваонскую книгу. Мы до сих пор не можем понять: если это миф, то кто он такой и откуда узнал про нас?

— Может быть, это и был тот самый коллега Серёжи? — Изольда на мгновение задумалась, постукивая пальцами по столу. — Но при чём здесь какая-то книга? Это совсем не вяжется с археологией.

— И какое странное совпадение имён! — возмутилась Крис, чувствуя, как бабушка снова пытается перевести всё в шутку.

Изольда Степановна лишь звонко рассмеялась, стараясь разрядить обстановку:

— Неужели ты так расстроилась только из-за старых имен и странных прохожих?

Кристина отрицательно качнула головой и на выдохе тихо произнесла:

— Забудь.

Бабушка, решив, что буря миновала, пододвинула к ней старый фотоальбом.

— Смотри лучше, как там было красиво!

Крис начала медленно перелистывать страницы из пожелтевшего шершавого картона. Чёрно-белые снимки сменяли друг друга, и лишь один был цветным. Кристина провела пальцами по глянцевому краю: на фото была изображена сказочная площадь с колоннами и витиеватыми узорами. Люди на снимке были увешаны украшениями, мужчины и женщины в ярких национальных костюмах и шляпах необычной формы.

— Это тюрбаны и чалмы, — поясняла Изольда, наблюдая за внучкой. — Смотри, какая очаровательная женщина: её чалма украшена перьями и бусами.

Даже на бесцветных кадрах чувствовалось буйство красок той живой культуры. На другом снимке Крис увидела главу семьи Вайш — величественного мужчину в длинном шервани. Он стоял у стола, гордо выпрямив спину, его короткая борода была аккуратно подстрижена, а белый головной убор сверкал нашитыми камнями. На заднем плане, прямо на ступенях у колонн, сидели люди в длинных одеждах, а рядом лениво бродили священные коровы. Были там и огромные слоны, укрытые тяжёлыми коврами. Кристина перелистнула страницу и замерла. На фоне узорчатых арок стояла девушка в белом платке, наброшенном на плечо. На её шее красовались ряды бус, но внимание Крис приковало другое.

— Антонина?! — выкрикнула Кристина, во все глаза глядя на старый снимок.

— О нет, Кристиночка, — Изольда Степановна мило улыбнулась и покачала головой, — это Анджали Вайш, дочь хозяина того дома.

Кристина почувствовала, как в комнате стало нечем дышать. Дар речи пропал. Как объяснить бабушке, что с этой фотографии — из чужого прошлого, из другой страны — на неё смотрит Антонина Вайнрих? Та самая женщина, которая обманом втёрлась в доверие к их семье и похитила бесценную аваонскую книгу из коллекции отца.

— Господи... — едва слышно прошептала Крис, прикрыв лицо ладонью, чтобы скрыть нахлынувший ужас. Она резко встала, бросилась в коридор и выхватила из кармана жилетки телефон. Вернувшись, она молча, дрожащими руками сделала снимок старой фотографии. Изольда Степановна наблюдала за этим с вежливым и бесстрастным удивлением.

— Зачем тебе это, милая? К чему такая спешка?

— Она... она один в один Антонина Вайнрих, — призналась Крис, хотя сама понимала, насколько безумно это звучит. Сходство было абсолютным.

— Ты обозналась, внученька, — возразила Изольда, с холодной уверенностью в голосе. — Такого просто быть не может.

— Но почему ты так уверена?!

— Анджали Вайш погибла много лет назад... — Изольда отвела взгляд, с тенью глубокой печали.

— Откуда ты это знаешь?

— Мне сказали, — тихо ответила бабушка. — Говорили, она попала в какое-то тайное общество... секту или что-то похуже. Она хотела выбраться, хотела бросить их, и за это её убили. Дело так и не раскрыли, но её отец, старый Вайш, едва не сошёл с ума от горя. В тех кругах, где знали Анджали, об этом говорили годами.

Кристина застыла, глядя на экран телефона. Если Анджали Вайш мертва уже много лет, то кто тогда Антонина Вайнрих? И почему она охотится за книгой, пророчество которой сулит смерть Иргерну? Кристина сделала сочувствующий вид, но совпадение, настолько явное, никак не могло её разубедить. Она теперь была уверена, что Анджали Вайш жива и украла книгу не просто так. Ещё больше её волновала личность археолога по имени Людовик, который наверняка и подходил к нам с Сашей тем вечером.

— Ты ведь плакала, когда вошла. Думаешь, я не заметила? — Изольда внимательно посмотрела на внучку, неспешно перебирая изящными пальцами свои перстни. — Что всё-таки стряслось?

Кристина медленно опустила телефон на стол. Её взгляд остановился на руках бабушки.

— Что будет, если... если оживить воображаемого друга по той книге, но нарушить при этом правила?

— Господи, Кристиночка, это же просто миф! — Изольда снисходительно улыбнулась.

— А теоретически?

— Теоретически — ничего не будет, — убежденно ответила она. — Потому что вне правил обряды не работают. Энергия просто не находит выхода.

— Но, когда я делала перевод для статьи, — Кристина заговорила быстрее, — там было сказано, что оживление категорически запрещено, если до этого был период «ужасающих мыслей» о выдуманном друге. Что это значит на языке аваонов?

Лицо Изольды Степановны на мгновение стало озадаченным.

— Это значит, что такой поступок призывает Иргерна. Древнее зло приходит, оно возвращается.

— И как от него избавиться? Как аваоны спасались в таких случаях?

— Видишь ли, милая... в такой ситуации выдуманный друг просто теряет способность защищать своего хозяина. Аваоны ведь создавали их именно для защиты от злых чар. Оживление вопреки запрету лишает человека этой брони. Он остается один на один с Иргерном.

— И что они предпринимали? Должен же быть выход!

Изольда Степановна вздохнула:

— Чтобы вернуть защиту, воображаемый друг должен был умереть. Только снова превратившись в чистую энергию, он сможет встать на защиту хозяина. Находиться в живом теле ему нельзя. Если когда-то хозяин ненавидел своего вымышленного друга или боялся его, то навсегда лишил его возможности существовать в нашем мире и вместе с тем — противостоять Иргерну. Это сакральное правило: либо жизнь друга, либо жизнь хозяина. Так утверждали древние.

— И никак иначе? Никакого другого выхода нет? — голос Кристины стал нервным, она будто умоляла бабушку о надежде.

— Пойми, милая... вся их книга, каждый ритуал по оживлению — это лишь способ выстоять в борьбе с проклятым Иргерном. Этому существу приносили человеческие жертвы, но самое жуткое, что люди сами шли к алтарю, добровольно отдавая свои жизни в тишине безумия. Когда идолопоклонники напали на аваонов, те пытались защититься, создавая своих стражей, но... далеко не всё смогли предусмотреть.

Сердце Кристины болезненно сжалось. Она снова опустила взгляд на старый снимок. Анджали Вайш смотрела на неё сквозь десятилетия, а в её застывшей улыбке теперь чудился немой крик. Яркий солнечный свет заливал уютную гостиную, золотил пылинки в воздухе, но не приносил тепла. Напротив, в этом свете всё казалось ещё более поблекшим от внезапного страха.

— Она хотела нас остановить! — осенило Крис, она щурилась от бликов на оконном стекле. — Антонина или Анджали... она знала...

13 Глава

После всего, что случилось, Кристина больше не могла хранить молчание. Она рассказала нам всё, и теперь её мысли превратились в одержимость: найти Антонину Вайнрих и того загадочного Людовика Мортена, расспросить его о странных предупреждениях. Попытка поговорить с отцом закончилась стеной холода — он был непривычно резок, груб, и в ультимативной форме запретил ей искать Людовика или видеться с самозванкой. Но этот запрет лишь подтвердил: отец что-то скрывает. Крис начала искать сама. Она выяснила, что в восьмидесятых отец в группе первокурсников был отправлен на Алтай. На склоне горы из красной глины они вели раскопки древних идолов. Среди студентов тогда шёпотом передавали жуткую байку о группе археологов, исчезнувших там годом ранее — тех самых, кто первыми потревожил эту землю. В глубинах интернета Кристина нашла документальный фильм, от которого кровь застыла в жилах. На старой, испещрённой помехами плёнке пятеро молодых, полных жизни людей смеялись и шутили на камеру. Они только что обнаружили находку — жуткие, гротескные бюсты собак, торчащие прямо из красной грязи склона. Сквозь лёгкую рябь видео было видно, как они беззаботно трогают эти артефакты, не подозревая, что их время уже истекло. Полиция обнаружила тела группы всего через сутки. Смерть была нелепой и необъяснимой: пятеро здоровых людей утонули на мелководье. Они словно добровольно залегли в воду, решив перейти реку вброд, и просто перестали дышать. Дело закрыли за отсутствием улик. Из той группы выжили лишь двое: один из студентов и их куратор — Людовик Генрихович Мортен. Эти проклятые идолы до безумия напоминали лик древнего Иргерна. Насмотревшись хроник о бесследно исчезнувших археологах, Кристина зажмурилась, пытаясь стряхнуть с себя этот липкий кошмар. Людовик Генрихович и ещё один уцелевший давали показания следствию, но в момент трагедии их не было рядом — они уезжали за инструментами. Больше всего на свете Кристине Эйлер хотелось одного: убедиться, что никакого Иргерна не существует.

* * *

Мой внутренний мир держится на тончайших нитях сакрального, и я охраняю их с яростью обречённого. Это не просто несогласие — это ужас перед десакрализацией: я боюсь, что сухая биология выжжет всё святое, оставив меня в пустом, механическом мире, где нет места моим надеждам, где не существе любви и души. Стоит мне услышать что-то циничное о мужчинах, как я начинаю смотреть на самых близких через призму этого навязанного презрения, ненавидя себя за эту слабость. Во мне живет патологический страх разочарования, который заставляет меня впадать в гнев ещё до того, как прозвучит приговор моим мечтам; я готова разрушить всё сама, лишь бы не дать другим коснуться того, во что я верю. Я давно открыла в себе эту особенность, научилась узнавать этот подступающий к горлу гнев. Казалось бы, понимание должно давать контроль, но на деле оно лишь делает моё бессилие перед чужим словом более очевидным. Я знаю, что мой мир — это карточный домик, который может рухнуть от любого сквозняка, и всё же продолжаю в нём жить. Но сейчас всё изменилось, потому что абстрактная угроза обрела конкретный голос. После того как Крис произнесла это короткое: «Будь с ним осторожна», — я окончательно потеряла покой. Эти три слова упали в мою воспаленную потребность в чужом одобрении, как капля кислоты. Я не нахожу себе места, потому что её предостережение — даже если оно субъективно или ошибочно — уже запустило внутри меня процесс уничтожения. Мой мозг, верный своей привычке катастрофировать, уже нарисовал финал, в котором всё самое святое в Вениамине оказывается ложью, а мои чувства — фатальной ошибкой. Я злюсь на неё за то, что она нарушила мою тишину, и одновременно презираю себя, ведь сама позволяю её фразе разрушать всё, что я строила с такой нежностью. Эта тревога пульсировала во мне, как невылеченная рана. Чтобы заглушить навязчивое эхо слов Крис, я вцепилась в реальность — в то, что было здесь и сейчас. И этой реальностью стало предложение Вени: «А поехали завтра на Байкал?» Смена обстановки казалась спасением, шансом вырваться из петли собственных страхов. И в эти выходные мы снова отправились в поездку, на пару дней. Уже намного дальше от города. Артёму нужно было отснять кадры для турагентства, а Вениамин с радостью поддержал эту идею, прошлая поездка ему понравилась. Пока Паша, Саша и Веня выбирали идеальную весеннюю турбазу, Кристина заинтриговала нас теорией о том, что Анджали и Антонина — это одна и та же женщина. Крис обычно не откровенничает об обрядах и книге, особенно при Вениамине, но этот манускрипт явно мог быть чем-то большим, чем просто старинной ценностью.

Мы выехали на закате. В дороге обсуждали новости хобби-центра: там кипели нешуточные страсти. Молодого продавца поймали на воровстве, а новый помощник, нанятый через сеть, внезапно возомнил себя владельцем бизнеса. Паша и Веня возмущались, но, честно говоря, слушать об этих перипетиях стартапа — первых поставках из Европы, первых заказах и ремонтах — было по-настоящему увлекательно. В конце концов проект обрёл свое имя и стал «Вархаусом». Свежий ремонт подошёл к концу, зал заметно расширился, а на стеллажах одна за другой появлялись коробки с новыми настолками. Теперь там просторно, и в самом центре встали два больших игровых стола.

В открытое окно машины врывался свежий весенний ветер, возвращая в юность. Хотелось петь, ловить на себе загадочный взгляд Вениамина и в сладком воздухе с привкусом дыма мечтать о чем-то неуловимом. Приехали ещё до темноты. Быстро раскидали вещи, потому что находиться внутри домиков, какими бы классными они не были, в такой вечер не хотелось никому. Мы уехали за триста километров от города, здесь Сибирь была совершенно другой. Это современная стильная турбаза, пахнущие свежим деревом коттеджи с панорамным остеклением, разбросанные по крутому таёжному склону. Наш с Крис домик стоял на самом верху, откуда открывался сумасшедший вид на весь лагерь и уходящую в сумерки горную гряду. Холодный воздух пропитан чистым запахом сосновой хвои, влажной земли и горьковатым дымом костра. Из нашей колонки негромко играл какой-то атмосферный трек, а дым красивыми сизыми волнами поднимался вверх между вековых лиственниц, растворяясь в темнеющем небе.

Мы с Крис стояли на открытой веранде нашего домика, кутаясь в тёплые куртки, и смотрели вниз. Впереди было целых два дня абсолютной свободы в этой глуши. Артём сразу умчался снимать вечерний лес в дымке, а мы, бросив рюкзаки, рванули следом. Получился отличный кадр: мы стоим на склоне, глядя вдаль на горы и берег. Спускались весело, скользя по камням в тёплых кофтах. Вениамин не отпускал мою руку, и от этого в груди всё замирало. Но, к сожалению, дальше тёплых объятий и разговоров по душам дело не шло. Мы столько времени проводим вместе, так близки, но искры, которой я так жду, нет. Становится больно: надежда гаснет, ведь мои чувства к нему во многом строились на том, каким любящим я его себе представляла. Он казался мне воплощением того, кого я знала всю жизнь, ещё до нашей первой встречи. Иногда, когда Веня начинал говорить, у меня по коже пробегал мороз: его фразы, интонации и даже случайные метафоры казались мне до боли знакомыми. Между нами была лишь тёплая, искренняя дружба. Мы застряли в этом уютном «вместе», где не было места для признаний, и эта близость становилась моим самым сладким и в то же время самым болезненным испытанием. Лишь однажды Вениамин обронил фразу, заставившую меня задуматься: он признался, что совсем один в этом мире и у него нет близких. Больше мы к этой теме не возвращались, но в голове невольно всплыл рассказ Крис об аваонах. Она говорила, что мы создаем воображаемых друзей лишь на треть, а остальное дорисовывает сама природа, опираясь на наши сокровенные желания, на наше же нутро. Человек не способен продумать личность до мельчайших деталей, он лишь задает вектор. Ещё и мысли об Иргерне не давали мне покоя. Мы брели по берегу Байкала в сгущающихся сумерках, пряча руки в карманы от наступающей прохлады. Кристина увлеченно рассказывала о старой фотографии Анджали Вайш из бабушкиного альбома. Веня, обернувшись с тем самым знакомым хитрым прищуром, принялся расспрашивать о таинственной книге. В такие мгновения у меня перехватывало дыхание. Его тёмно-синяя толстовка почти сливалась с тенями, а каштановые локоны, выбивавшиеся из-под полосатой шапки, ложились на плечи поверх бордовой жилетки. Он был так реален и в то же время так похож на моего воображаемого друга. Я ощущала, что он смотрит на меня — всегда, когда я притворялась, будто ничего не замечаю. Мы медленно шли вверх к домикам. Впереди плёлся уставший Артём со своим штативом. После того как на скале он чуть не лишился камеры, Тёма выглядел совсем понурым. Пока мы преодолевали подъём, он молча перебирал кадры в памяти фотоаппарата, не отрываясь от экрана. Я немного замедлила шаг, чтобы поравняться с Кристиной.

— Всё хорошо? — спросила она, кивнув в сторону Вени. — Как он себя ведет?

— Нормально, — ответила я, хотя мне было немного обидно. — Как обычно.

— Только «нормально»? — Крис хитро прищурилась, но развивать тему не стала, видя, что я не настроена на долгие откровения.

Артём притормозил, дожидаясь Веню. Тяжело переложив штатив на другое плечо, он кивнул в сторону девушек и негромко спросил:

— Слушай, бро, ты не в курсе, у Кристины есть кто? Или там глухо всё?

Вениамин лишь спокойно пожал плечами:

— Да без понятия. А чего ты ждёшь? Спроси сам, в лоб.

Артём замялся, глядя под ноги.

— Да сомневаюсь я... Стоит ли вообще в эту тему впрягаться? У меня отношений сто лет не было, боюсь, всё пойдёт не так, понимаешь?

Веня едва заметно улыбнулся, не отрывая взгляда от тропы.