Бронзовые земли

— Которые приходили на службу к бессмертным? — в моём голосе отчётливо звучало недоверие.

— Да, — уже не так уверенно подтвердила она.

— Какую работу можно в нём выполнить? Уж явно не физическую, — я прищурилась, и ткань хрустнула в моих пальцах.

— Вы предстанете перед королевой. Вам нужно её впечатлить, если хотите остаться здесь.

Вот как. Я поджала губы. Хоть что-то для меня прояснилось: здесь тоже оценивали по одежде, хоть и не так, как в Равенсте. Там бедность была видна сразу — по потрёпанным юбкам, по блёклым лентам в волосах. Здесь же мне давали роскошь, выставляемую напоказ.

Я оделась молча. Бри помогла зашнуровать корсет — он был тесным, но не до боли, а так, чтобы придать фигуре ту самую «благородную» осанку. Потом она заплела мои волосы в тугую косу, вплетая тонкую медную ленту, которая холодными змейками скользила между прядями. Мои волосы, всегда такие тёмно-русые, выгоревшие на концах до золотистых прядей, сейчас блестели в тусклом свете — чистота и порядок, которых я давно не знала.

В небольшом зеркале на стене я увидела себя. Голубые глаза смотрели из-под усталых век, но взгляд был твёрдым. В этом платье я казалась старше. И чуждой самой себе.

— Готово, — сказала Бри, отступая на шаг. — Вы красивая, госпожа.

— Лирия, — поправила я. — Просто Лирия.

Она улыбнулась мягко, но ничего не ответила.

***

Стражник в потемневшей меди ждал у двери. Он молча кивнул, и мы двинулись по коридору. Я поспешила следом, стараясь запомнить повороты — налево, потом направо, снова налево, — но вскоре сдалась. Всё здесь было одинаковым: высокие своды, электрические лампы, стены с горельефами, на которых я не успевала разглядеть детали.

Мы спустились по длинной витой лестнице. Камень под ногами был холодным, но гладким — выточенным веками чужих шагов. Перила из тёмного дерева холодили ладонь. Стены здесь украшали другие изображения: кузнецы с молотами, фигуры с крыльями, переплетённые лозы, странные символы, похожие на руны.

Чем ближе мы подходили к центру цитадели, тем громче становился гул. Звон металла, смех, грубые выкрики, ритмичный бой барабанов — от него вибрировали рёбра. Гул нарастал как прибой, и когда стражник остановился перед двустворчатыми дверями, обитыми кожей и бронзой, я на секунду замерла, собираясь с духом.

Он толкнул створки, и меня ударило волной жара и запахов. Жареное мясо, пряности, пролитое вино, пот и дым — всё это смешалось в густой, почти осязаемый воздух.

Зал был огромен. Колонны уходили вверх, в сумрак, теряясь где-то под потолком. Между ними, на длинных столах, ломившихся от яств, пировали сотни существ. Я узнавала некоторых — из детских книжек, из страшилок Ани, из «Писания первых». Гномы с бородами, заплетёнными в кольца и утяжелёнными металлическими бубенцами, стучали кружками о доски. Фэйри с прозрачными, как крылья стрекоз, конечностями перелетали от стола к столу, разливая вино. В дальнем углу я заметила существ, похожих на русалок, но вместо хвостов у них были мощные, покрытые чешуёй ноги; они смеялись, запрокидывая головы.

Кто-то рыгнул в такт барабанам. Кто-то выкрикнул пошлую прибаутку, от которой зал взревел хохотом. У одной из колонн высокая беловолосая фэйка прижималась к огромному троллю, чья кожа напоминала кору векового дуба. Она прижималась к нему практически всем телом, которое было прикрыто платьем лишь номинально: грудь, с ярко-розовым соском на бледной коже, была открыта совершенно. Ткань переплеталась в узел между тяжёлых грудей и спускалась вниз, распадаясь на серебряные ленты, которые ровным счётом ничего не скрывали.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. В своём строгом бронзовом платье я ощущала себя послушницей храма Водной девы.

Это не было похоже на благочестивый пир. В Равенсте даже во время Рахмы всё было более прилично. Здесь же вакханалия плескалась через край, смывая границы приличий в вине и смехе.

— Следуйте за мной, — бросил стражник, не оборачиваясь.

Я выпрямила спину и пошла.

Мы направились сквозь толпу. Никто не обращал на меня внимания. Для них я была просто тенью, очередной жертвой, принесённой к порогу. Их даже не интересовало моё лицо — только то, что я не фэйри, а значит, не стоящая внимания пешка.

Трон стоял в конце зала, на высокой платформе. Он был вырезан из цельного куска тёмного камня, в котором мерцали медные прожилки, словно вены под кожей. На нём, слегка откинувшись на спинку, сидела она.

Королева.

Я ожидала увидеть старуху с посохом или ледяную ведьму из сказок. Но передо мной была девушка — на вид не старше двадцати. Её лицо было безупречно гладким, с высокими скулами и тонкими, надменно поджатыми губами. Бронзовые волосы спадали на плечи тяжёлой, почти живой волной. Из-под прядей у висков вились два изящных, витых рога, похожие на отполированный янтарь.

Но её глаза они были старыми. Нечеловечески старыми. В них не было ни тепла, ни любопытства. Только холодная оценка.

Она смотрела на свадебную церемонию двух гномов без всякого интереса — просто ждала, когда это закончится. А потом заметила меня. Ни одна эмоция не отразилась на её лице, но изящный пальчик поднялся вверх, обрывая речь гнома в самый разгар тоста.

Все замерли. Сотни глаз уставились на меня. Тишина повисла тяжёлой, липкой пеленой, под которой я чувствовала кожей каждый взгляд.

— Смертная, пришедшая к нам по оброку, — голос Королевы прозвучал ровно, без тепла, но и без грубости. Чистый, как звон колокола. Она поманила пальцем. — Подойди.

Я шагнула вперёд, и ноги чуть не подкосились — не от страха, а от неловкости. Я не знала, куда смотреть, как держать руки. Короткий, жёсткий тычок в спину от стража вернул меня в реальность. Я встала прямо, сделала реверанс — тот самый, которому мать учила нас в детстве, когда мы ещё надеялись на лучшее будущее.

Все замерли в молчании. Королева смотрела на меня безотрывно. Я постаралась что-то сказать, но все слова вылетели из головы, оставив только сухой, горький ком в горле.

— Моя королева? — вмешался знакомый голос.

Я покосилась на трон — за ним стояла стража, но Мелантира рядом не было. Где он? Мысль кольнула остро, как игла. Я пробежалась глазами по залу, ища знакомый силуэт — потемневшую медь, серый плащ. Но не нашла.

Зато увидела за главным столом, подле королевы, темно-синий сюртук на широкой спине и копну собранных в высокий хвост каштановых волос — с таким знакомым медным отливом. Он сидел лицом к королеве, спиной ко мне. И когда она перевела на него взгляд, я поняла: это был он.

— Желаешь представить её, Мелантир? У девчонки нет языка?

— Язык у неё есть, и он острее, чем вы ожидаете, Ваше Величество, — ответил он, и в его голосе прозвучало веселье. По залу прокатился смешок. — Это Лирия из Равенста.

Королева не улыбнулась. Её взгляд вернулся ко мне, цепкий, оценивающий.

— У тебя есть родовое имя, Лирия из Равенста? — спросила она, чуть прищурившись.

Я посмотрела в её глаза. Они были похожи на глаза Мелантира — редкое сочетание янтарных искр в тёмной глубине. Они родственники?

— Эрейдер, — прохрипела я, не узнавая собственный голос. Я прочистила горло, стараясь придать словам твёрдость. — Лирия Эрейдер, Ваше Величество.

Королева слегка подалась вперёд, бросила быстрый взгляд на Мелантира. Что-то мелькнуло в её глазах — может, удивление, но она тут же скрыла его за маской безразличия. Затем она потерла ладони — жест, который я не смогла прочитать.

— Что ж, Лирия Эрейдер, мы благодарим тебя за твою жертву, — произнесла она без тени тепла. — Ты знаешь, что должна получить назначение на службу здесь?

— Да, мне сообщили об этом, — я покосилась на спину Мелантира. — Я готова служить вам.

— Это был твой добровольный выбор? Пойти на оброк? — впервые в её голосе прозвучало что-то похожее на интерес.

Я кивнула, потом спохватилась и ответила вслух.

— Да. Это было моё добровольное решение.

— Как и у второй девушки, — воздух вокруг меня стал тяжёлым. — Мне доложили, что она и людская стража погибли в лесу.

Я заставила себя выдохнуть. Горло сжалось.

— Да. Погибла.

Больше я ничего не смогла добавить. Перед глазами снова встала та картина — голова Ульи у моих ног, её открытые, ничего не видящие глаза. Кровь, брызнувшая на лицо. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться.

Королева кивнула. На мгновение мне показалось, что в её глазах мелькнуло сочувствие — но оно исчезло так быстро, что я не была уверена, не показалось ли.

— Жаль. Её семья получила монеты. Это всё, что мы можем сделать.

Она помолчала. Я чувствовала на себе сотни взглядов — не злых, не любопытных, а просто оценивающих. Как будто они решали, сколько я протяну.

— Ты будешь служить на кухне, — сказала королева. — Работа несложная. Тебе там покажут, что нужно делать.

Я ждала, что она скажет ещё что-то. Спросит, зачем я пришла, чего хочу, может быть, вспомнит, что я — человек, который только что потерял подругу. Но она только махнула рукой — жест, недвусмысленный и окончательный. Аудиенция окончена.

Я поклонилась и вышла следом за стражником. Мелантир даже не обернулся.

***

Стражник в потемневшей меди молча вывел меня из тронного зала. Гул пира остался за тяжёлыми дверями, как волны, разбивающиеся о скалу. Тишина коридора показалась мне почти благословением — такой желанной, что я выдохнула и только тогда заметила, что всё это время почти не дышала.

— Кухня в северном крыле, — сказал стражник, не оборачиваясь. — Идите за мной.

Я пошла, стараясь запомнить дорогу. Но мысли путались. Королева отправила меня на кухню. Не в услужение к знатной даме, не в прачечную — на кухню. «Работа несложная», — сказала она. Интересно, что эти бессмертные считают несложной работой? Чистить овощи до кровавых мозолей? Стоять у печи, пока не начнёт ломить спину?

Мы спустились по узкой винтовой лестнице. Воздух стал теплее, тяжелее от запахов. Жареное мясо, пряные травы, дрожжевое тесто — от всего этого у меня заурчало в животе, и я почувствовала себя глупо. И какой-то сладкий приторный аромат, похожий на мёд с корицей. Где-то внизу звенела посуда, слышались голоса — негромкие, деловые. Никто не смеялся. Здесь работали, а не пировали.

— Сюда, — стражник толкнул дверь, и я шагнула в жерло кухни.

Это был не просто зал. Это было царство огня и металла. Огромные печи из чёрного камня пылали вдоль стен, их жар бил в лицо сухим, обжигающим дыханием. Над ними шипели и булькали медные котлы, подвешенные на толстых цепях. Длинные столы ломились от снеди: горы овощей, тушки птиц, разделанные рыбины с остекленевшими глазами, бочонки с маслом и вином.

По каменному полу, выщербленному веками, сновали десятки существ. Фавны с козлиными ногами, низкорослые коренастые гномы в кожаных фартуках, несколько фэйри с острыми ушами и сосредоточенными лицами.

Все они работали молча, быстро, слаженно — как единый механизм, как муравьи в растревоженном муравейнике. На меня они даже не смотрели.

Я замерла на пороге, чувствуя себя лишней. Ненужной. Ошибкой.

— Новенькая? — раздался скрипучий голос.

Ко мне подошла женщина. Точнее, я поняла, что это женщина, только когда она подняла голову. Она была невысокой, с широкими бёдрами и мощными руками, а её лицо пересекал глубокий шрам — от виска до подбородка, через всё лицо, бледный и неровный. Волосы, седые и жёсткие, были стянуты в пучок на затылке. Уши — заострённые, как у всех фэйри, но одно было надорвано, будто кто-то откусил половину.

— Я да, — ответила я. — Меня прислала королева.

— Знаю. — Женщина окинула меня цепким взглядом. — Смертная, значит. И что ты умеешь?

— Готовить. Чистить овощи. Месить тесто, — перечислила я, стараясь говорить уверенно.

— Хорошо. — Она кивнула в сторону одного из столов, где горой лежала морковь и лук. — Вон там морковь и лук. Очистишь.

Я кивнула, подошла к столу, взяла нож. Он был тяжёлым, но лезвие оказалось острым, и это меня успокоило — острое оружие я понимала лучше, чем эти их электрические лампы и бесшумных фавнов.

Морковь здесь была непривычно оранжевой — такой яркой, что почти светилась в полумраке. Лук — огромным, с фиолетовой шелухой, пахнущей резко и горько. Я чистила и резала, стараясь не думать о том, где я и что со мной будет дальше. Но мысли всё равно возвращались.

«Мелантир. Косторез. Фэйри. Он привёл меня сюда, а даже не обернулся, когда королева отправила меня на кухню. Вот и его обещание быть рядом».

От этой мысли стало горько. Я встряхнула головой и принялась чистить лук с удвоенной силой.

— Не плачь, — сказала кухарка, проходя мимо. — Лук злой сегодня.

Я не плакала. Но глаза действительно защипало.

***

Не знаю, сколько прошло времени. Мои пальцы онемели, передо мной выросла гора очищенных овощей. Я уже начала привыкать к ритму кухни: гномы выкрикивали заказы, фавны разносили котлы, в воздухе всё так же пахло жареным мясом и пряностями. И вдруг в дверях появилась Бри.

— Госпожа Лирия, — позвала она, махнув рукой. — Вас зовут.

— Кто? — я вытерла руки о передник.

— Господин Мелантир. Он ждёт вас в малой гостиной.

Сердце дёрнулось. Я бросила взгляд на кухарку со шрамом — та переглядывалась с каким-то фавном, недовольно поджав губы. Её лицо ничего не выражало, но я заметила, как она сжала половник.

— Ничего, если я отойду?

— Незачем заставлять господина ждать, — бросила она, махнув рукой.

Мелантир занимал настолько важное положение здесь, что может прервать мою работу? Или дело было не в положении, а во чём-то ещё? Я сняла передник, поправила платье и вышла следом за Бри.

***

Малая гостиная оказалась уютной комнатой — настолько уютной, что это казалось почти неправильным. Камин, в котором весело потрескивали дрова, металлические дрова, дающие ровный жар. Низкий столик из тёмного дерева. Два кресла, утопающих в подушках. На столике стоял поднос с фруктами — диковинными, каких я не видела даже на рынке в Равенсте, — и кувшин. Из кувшина пахло яблоками и корицей, сладко и уютно.

Мелантир сидел в кресле у окна, положив ногу на ногу. Он переоделся: простая льняная рубашка с расстёгнутым воротом, тёмные штаны, волосы влажными прядями падали на плечи. Без сюртука и плаща он казался моложе — и почти обычным. Почти. Уши всё равно оставались острыми, глаза всё равно светились в сумраке золотом.

— Садись, — сказал он, кивнув на соседнее кресло. — Ты, наверное, устала.

— Немного, — призналась я, опускаясь в мягкое кресло. Оно оказалось удивительно удобным — тело провалилось в подушки, и я с трудом удержалась от того, чтобы не закрыть глаза. — Что это за место?

— Мои личные покои, — он улыбнулся, и в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Не бойся, я не кусаюсь. Если только ты сама не попросишь.

Я не поняла, шутит он или нет, и предпочла сменить тему. Мои глаза выхватили несколько резных фигурок из кости, стоящих на камине. Почти такие же, как та, что всё ещё лежала на дне моей котомки. Его работа.

— Королева отправила меня на кухню, — сказала я, возвращаясь к прерванному разговору.

— Я знаю. Я был там. — Он налил из кувшина в два бокала — золотистую жидкость, пахнущую яблоками и чем-то ещё. Протянул мне.

— Я знаю, просто хочу понять почему. На кухне так много людей существ, нет потребности в моём нахождении там.

— Это временно. Она хочет посмотреть, на что ты способна. Не принимай близко к сердцу.

— А что потом?

— Потом — как сложится. Может, останешься при дворе. Может, отправишься в город. — Он сделал глоток. — В любом случае, ты в безопасности. Насколько это возможно в наших землях.

Я принюхалась к вину — терпкому, сладкому, с нотками пряностей. Сделала глоток. Напиток оказался тёплым, согревающим изнутри, и я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает плечи.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что не бросили меня в лесу.

Он пожал плечами.

— Я дал слово. Я его держу. — Он помолчал, глядя на огонь. — Хотя, если честно, я не ожидал, что ты выживешь после встречи со стриксой. Ты крепче, чем кажешься.

— Это комплимент?

— Ты против комплиментов? — он наклонил голову.

— В зависимости от того, от кого они исходят.

Его брови опустились, весёлость исчезла.

— Я просто не понимаю, как ты смогла убежать от неё. Твоим товарищам это не удалось.

Я вздрогнула, вспомнив их крики, хруст костей. Три тени, налетевшие на существо. «Если ещё жива — то беги». Сейчас мне казалось, что я всё это выдумала, когда ударилась головой о землю. Или провалилась в бред.

— Я и сама не знаю, — ответила я, отпивая ещё вина. — Это нормально, что ты в первый мой день службы уводишь меня с кухни? Королева не будет сердиться?

Улыбка вернулась на его губы.

— Ты вернёшься туда завтра. Работа никуда не денется. — Его речи всегда звучали расплывчато, но уверенность в голосе внушала надежду. — К тому же у всех слуг после работы есть право отдохнуть. Многие уже сейчас отправятся на пир.

Я удивлённо заморгала.

— На пир? Ещё один?

Он рассмеялся — мягким, бархатным смехом, который, казалось, вибрировал в воздухе.

— Здесь пиры — не редкость. Жители Бронзовых земель любят наведываться во дворец. И слуги могут к ним присоединяться. Вы тоже не должны лишаться развлечений.

Я чуть наклонилась вперёд, заглядывая в его янтарные глаза. Вблизи они казались ещё более нечеловеческими — глубокими, как омуты, в которых тонул свет.

— Но ты всё же не ответил: тебе ничего не будет за то, что ты меня позвал? Работу я не закончила. — Я прищурилась. — Ты — проводник для девушек на оброк. Но, судя по всему, положение при дворе у тебя неплохое.

Его улыбка стала шире, поза — вальяжнее. Он выдержал паузу, и я вдруг осознала, что он ловит каждое моё движение.

— Она может мне сделать выговор, но на этом всё и закончится. — Он отпил вина и со стуком поставил бокал на стол. — Впрочем, ей доставляет удовольствие меня поучать при каждой возможности. Это такая сестринская забота.

Я поперхнулась. Конечно, он рассказывал, что у него при дворе живёт сестра. Но он не упомянул, что при её — Ньяду милостивый! — дворе. В человеческой части Калуе не было королей уже очень давно, и условия преемственности в монархии мне были незнакомы. Но даже я понимала, что это значит.

— Королева — твоя сестра? — я вжалась в кресло. Голос сел. Он усмехнулся — не зло, скорее устало. — Сестра. И я — наследник. Пока королева не обзаведётся своими детьми.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Я распивала вино в покоях наследного принца. С самим наследным принцем. В моём родном городе за такое могли что могли? Я даже не знала. Но мне стало не по себе.

— И тебя отправили рисковать собой через барьер, в мир людей? Почему?

Он пожал плечами, словно это был пустяк.

— Кто-то же должен был. Я достаточно силён, чтобы позаботиться о себе, — он кивнул в мою сторону бокалом, который снова наполнил, — и о тебе тоже. Любая пришедшая девушка теперь считается частью моего народа.

Я сглотнула. «Частью его народа?» Я пришла служить, а не становиться

— Не смотри так испуганно, — он усмехнулся. — Это не значит, что тебя заставят выйти замуж или принести в жертву. Это значит, что о тебе будут заботиться. Кормить, одевать, давать крышу над головой. А ты будешь работать — как и все.

— И сколько таких девушек сейчас здесь? — спросила я, вспомнив слова Бри о старых платьях.

Мелантир помрачнел. На мгновение его лицо стало чужим, замкнутым — будто он захлопнул дверь перед моим носом.

— До вас с Ульей последняя была десять лет назад. Её звали Мира. Она и сейчас служит в полях у подножия гор в поселке. — Он отвернулся к окну, и я увидела, как напряглись его плечи. — Не все истории заканчиваются плохо, Лирия.

— А где те, кто приходил раньше?

— Некоторые до сих пор здесь. Некоторые ушли. — Он не уточнил, что значит «ушли», и я не стала спрашивать. В его голосе была такая глухая, непроницаемая тяжесть, что любые вопросы казались кощунством. — Не пытайся узнать всё за один вечер. У тебя будет время.

Он встал, потянулся, и рубашка на миг натянулась на его плечах. Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— Тебе пора отдыхать, — сказал он. — Завтра снова на кухню. А послезавтра — ярмарка. Я покажу тебе город.

Я поднялась, чувствуя, как вино слегка кружит голову. Личная экскурсия от принца звучала не так уж плохо, учитывая всё остальное.

— Спокойной ночи, Мелантир.

— Спокойной ночи, Лирия.

Я вышла в коридор. Бри ждала меня у двери с зажжённым фонарём. Медные стенки фонаря были покрыты тонкой резьбой — виноградные лозы, птицы, что-то ещё, что я не успела разглядеть. Жёлтый свет выхватывал из темноты золотые искры — спрайтов, которые носились под потолком, или просто блики на влажном камне.

— Проводить вас в комнату, госпожа?

— Да, — кивнула я. — И, Бри ты говорила, что не так давно здесь работаешь. Сколько?

— Пять лет, госпожа.

— И ты говорила, что не знаешь про других девушек, что были до меня, что они служат где-то в полях? Девушка по имени Мира тебе не знакома?

Бри опустила глаза и понизила голос — так, что я едва расслышала.

— Я правда не знакома с ней Но она жива, госпожа. Работает в полях. Но с ней что-то не так. Её почти не видно, она ни с кем не общается. — Она помолчала, потом добавила ещё тише: — Говорили, что она ребёнка потеряла и замкнулась в себе.

Я замерла. В горле пересохло.

— Ребёнка? Она пришла на оброк беременной?

Бри покачала головой и ускорила шаг. Её копытца зацокали чаще — нервно, отрывисто.

— Не знаю, госпожа. Никто не знает наверняка. Только слухи. А слухам здесь не верят. — Она бросила быстрый взгляд через плечо, словно ожидала, что из темноты выступит кто-то, кто накажет её за лишние слова. — И вам не стоит такие вещи спрашивать — по крайней мере, вслух. Нас это не касается. Простите, что сказала лишнее.

— Конечно, — согласилась я, хотя внутри всё заледенело.

Вот только это могло касаться меня. Потому что, если смертная девушка могла забеременеть здесь — от бессмертного — это в корне меняло все наши представления об этом мире. И о том, зачем на самом деле нужен оброк.

Мы подошли к моей двери. Бри отворила её, пропуская меня вперёд. В комнате было тепло — камин ещё не прогорел, дрова потрескивали, отбрасывая на стены пляшущие золотистые блики. Медная лента, которую Бри вплела мне в волосы утром, холодной змейкой скользнула по шее, когда я наклонила голову.

— Вам помочь раздеться, госпожа?

— Нет, спасибо. Иди отдыхай.

Она поклонилась и вышла, притворив дверь. Я слышала, как её копытца зацокали по коридору — удаляясь, затихая, растворяясь в тишине.

Я осталась одна.

Подошла к окну. За толстым, неровным стеклом горели огни города — сотни маленьких жёлтых точек, ровных, немигающих. Электричество. Я всё ещё не привыкла к этому слову. Оно звучало чужеродно, как всё здесь — камни, которые дышали медью, запахи, которые нельзя было назвать, существа, которые смотрели сквозь меня, будто я была призраком.

Может, так оно и было.

Где-то там, далеко за горами, спала Элеонор. Не зная, что я жива, но уже узнав, что я никогда не вернусь назад.

Я отошла от окна, разделась, натянула ночную сорочку — шерстяную, грубую, пахнущую лавандой. Легла на кровать, укрылась одеялом. Камин догорал, и последние угли отбрасывали на потолок багровые отсветы, похожие на кровавые разводы.

Я закрыла глаза.

Перед ними всё ещё стояла Улья. Её лицо, её слёзы, её голос: «Беги, Лири».

Я не побежала.

И теперь я здесь.

«Что же ты наделала, Лирия Эрейдер?» — спросила я себя.

Ответа не было.

Только тишина, холод и ровный электрический свет, который просачивался сквозь щель в шторе, ложась на пол жёлтой полосой — как предупреждение, как напоминание, что пути назад нет.