Бронзовые земли

Глава 6

Я пошла за ним.

Я ждала. Вслушивалась. Вглядывалась. Но ничего не менялось. Ни чужой магии, ни голосов. Ни того, что всю жизнь представляла в своих страхах. Но Бронзовые земли оказались обычными. Камень. Ветер. Горы.

Чудовища из Писания должны были быть чудовищами. А не усталыми мужчинами, которые молча идут впереди и даже не напоминают тебе, что ты сама сюда пришла.

Мои представления об этом мире рушились с каждым новым шагом. Фэйри не кишели здесь за каждым поворотом. Тут вообще пока кроме нас никого не было. Но мы двигались дальше.

Шли до тех пор, пока солнце не скрылось за хребтом, оставив только оранжево-красное свечение на западе. Я обернулась на эту картину. Такого вида у нас в Равенсте не бывало. Где-то в глубине сознания пульсировала мысль: Улья не увидит этого заката. Никогда.

Мелантир нашёл место под навесом скалы — сухо, без ветра. Я сидела на камне, обхватив колени, и смотрела в пламя. Не видела его. Просто смотрела.

Он достал из своей котомки лепёшку и кусок вяленого мяса. Разломил пополам — привычным, отработанным жестом, будто делал это сотни раз. Положил одну часть на камень рядом со мной.

— Бери, — сказал он.

Я посмотрела на еду. Мой желудок сжался — не от голода. От мысли, что я должна есть. Что я должна взять.

— У меня есть, — сказала я тихо и полезла в свою котомку. Кусочек позавчерашнего хлеба одиноко лежал на дне рядом с маленькой железной баночкой с мазью от порезов, что я сама сделала перед выходом на всякий случай. И там же была костяная статуэтка, которую он мне и подарил, остававшаяся там со дня встречи на рынке. Я не знала, что с ней делать. Ставить её дома было неуместно. Выкинуть — казалось неправильным. Это ведь был подарок. Я осторожно вытащила хлеб так, чтобы не было видно остальное содержимое.

Он не стал спорить. Только кивнул и начал есть свою половину. Ко второй, что лежала рядом со мной, не притронулся. Я грызла хлеб, но вкуса не чувствовала.

Солнце окончательно село.

— Здесь будет безопасно, — сказал он, устраиваясь удобнее под сводом скал. Но огонь он всё-таки затушил, приговаривая: «На всякий случай».

А становилось холоднее. Непривычно холодно для первых летних ночей. И это мы только на холмистой местности остановились. Дальше я видела — будут подъёмы к высоким горам, которые от нас раньше скрывала Гряда. Он не говорил, куда мы идём, но мы не повернули ещё ни разу. Я и не сомневалась, что нам нужно было именно туда. Станет ещё холоднее.

Я думала, что не смогу уснуть. Что стоит закрыть глаза — и снова увижу Улью. Но усталость оказалась сильнее страха. Я прислонилась к холодной стене и провалилась во тьму.

Мне снилось, что я иду по коридору. Стены давили с обеих сторон, и я понимала, что это не камень. Это рёбра. Чьи-то огромные, бронзовые рёбра, и я иду внутри кого-то. И этот кто-то дышит. И с каждым выдохом коридор сужается.

Потом — голова Ульи. Она смотрела на меня снизу-вверх, и её глаза были пустыми. Не мёртвыми. Пустыми. Будто из них вынули всё, что делало её Ульей. Но рот открывался, словно она ещё что-то говорила.

Потом — тёмно-золотистые глаза Мелантира. Они горели изнутри, и он улыбался. Не страшно. Спокойно. Будто говорил: «Я же предупреждал».

Потом — руки Элеонор. Она тянулась ко мне, но я не могла дотянуться в ответ. Между нами была стена. Невидимая. Непреодолимая. Она звала меня по имени. Но голос доносился откуда-то из-под земли.

Я проснулась от того, что кто-то произнёс моё имя.

— Лирия.

Я открыла глаза. Над нами было серое небо — низкое, тяжёлое. Мелантир стоял в нескольких шагах, глядя на меня, ожидая.

— Нам нужно идти. Ты можешь? — спросил он.

Я хватала ртом воздух, приходя в себя. Перед глазами ещё стояла Элеонор. Я осмотрелась. На мне был его серый балахон. Я нахмурилась.

— Ты замёрзла во сне. Тряслась, — ответил он на мой молчаливый вопрос.

Я осмотрела его — только рубашка. Фэйри не испытывали холода? В любом случае, я не собиралась вводить это в привычку.

— Спасибо, — произнесла я и передала ему обратно его пальто.

Он молча принял его. Я увидела мурашки на его руке. Значит, холод всё-таки испытывают.

Я поднялась на ноги.

— Можем идти дальше.

Он бросил на меня оценивающий взгляд и только тогда кивнул.

Мы двинулись дальше в молчании. Выше, туда, где стало ещё холоднее. Я шла медленнее, ощущая жуткую усталость. Зато Мелантир шёл как будто ещё легче и увереннее. Чем дальше мы уходили от барьера, тем лучше ему становилось. Бледность, хромота, потливость — всё, что было до Гряды, постепенно исчезло. Теперь его шаг был шире, спина прямее. Словно сама земля фэйри его подпитывала. Давала сил. И отнимала эти силы у меня. Я едва за ним поспевала.

Мы шли через горы — не такие крутые, как Гряда, но всё равно тяжёлые. Камни под ногами, ветер в лицо.

В один момент я сильно поскользнулась на мокром камне и упала на колено. Я вскрикнула, сквозь сомкнутые зубы. Потёрла ушибленное колено, попыталась встать сама, но нога подогнулась.

Мелантир обернулся. Подошёл. Протянул руку.

Я посмотрела на его ладонь — длинную, с тонкими пальцами. И покачала головой.

— Я сама.

Он не обиделся. Не настаивал. Просто опустил руку и отошёл на шаг.

Я медленно встала сама и пошла дальше. Но заметила, что после этого он шёл ещё медленнее. Будто боялся, что я снова упаду. Это пугало. Жестокость я бы поняла. Жестокость — человеческая. А вот это... это было чем-то другим. Это было правильно. С его точки зрения.

Я хромала сильнее. Привалы стали чаще. Но он ничего не высказывал по этому поводу. Я оторвала часть платья снизу, которое уже и без того было надорвано в нескольких местах, и постаралась затянуть потуже больное колено. Мелантир отвернулся от меня, сидя прямо на земле, давая мне какую-то приватность. Он держал в руке небольшой ножик и что-то стругал. Наверняка кость.

Я задумалась, глядя на его спину.

— Почему ты был тогда на рынке? — спросила я.

Он повернул голову на звук, но полностью не обернулся.

— Ожидал, когда управители сделают выбор.

Он ответил спокойно.

А у меня всё сжалось внутри.

— Сделают выбор? — повторила я, помедлив. — Выбор... кто пойдёт на оброк?

Он качнул головой в знак согласия.

— Разве не ты отбираешь тех, кто должен пойти? — спросила я прямо.

И на этот раз он развернулся уже полубоком, глядя на меня.

— Мы оставляем это на усмотрение людей, — сказал он. Морщинка залегла между его бровей. — Главное — это женщина из линий старого Равенста. Как предписывал мирный договор.

По коже пробежали мурашки, и не от горного воздуха.

— И как люди... отбирают на оброк?

Я никогда не задумывалась, как это происходит, если ты не оставляешь своё имя в списке. Нам просто в день Рахмы называли, кто уйдёт. И тогда начинались крики. Слёзы. Принятие. Траур.

Кажется, так и было в прошлый раз. Я не помнила её — ни имени, ни как она уходила. Только крик её матери.

Будет ли так же кричать Элеонор, когда ей объявят моё имя?

Глаза защипало, и я заморгала, глядя на свою замотанную тканью ногу и поцарапанные пальцы рук.

Он молчал, задумчиво.

— Не могу сказать точно. Это дела людей, — он дёрнул подбородком. — Кажется, они сверяются с родовыми линиями. Чтобы из каждой семьи был хотя бы один кандидат.

Я ахнула. Втянула воздух. И выдохнула через нос.

— Зачем?

Он посмотрел на меня.

— Потому что оброк — для всех.

Всё сжалось от его слов. Но я покачала головой.

— Но как же тогда мы с Ульей? Мы сами вызывались идти. Нас не выбирали.

Он улыбнулся. Грустно.

— Такое уже бывало. Крайне редко. Тем более — две женщины.

— И?

Он ещё раз невесело улыбнулся, продолжив выстругивать кость.

— Наверное, ваши линии... тоже подходили, — произнёс он.

Всё это время я считала, что сделала этот невозможный выбор сама. Оказывается, мне разрешили его сделать. Потому что я — подходила.

Меня замутило.

Он сказал это так просто, что я не сразу поняла смысл. «Ваши линии подходили». Как ключ к замку. Как кровь к ритуалу.

— Нам... разрешили выбрать? — произнесла я вслух. Собственный голос показался мне чужим. — Невероятно.

Мелантир посмотрел на меня.

— Что именно?

Я нервно усмехнулась, но в этом не было ничего смешного.

— Выбор. Ты говоришь так, будто это было милостью.

Он ничего не ответил.

— И если бы я не пошла сама? — продолжила я. — Потом забрали бы кого-то из моей семьи?

Он не отвёл взгляда.

— Предполагаю, что да.

Так просто. Это была не угроза. Не обещание, просто предположение, от которого мне было не по себе.

Что если бы не вызвалась я сама? Они могли бы взять Элеонор. Мысль пришла мгновенно — и от неё стало трудно дышать. Она не была на данный момент замужем. Город её не любил. От неё отводили взгляд при встречах. От неё хотели избавиться. Прекрасный кандидат.

Я отмахнулась от этой страшной мысли.

— Предполагаешь?

Он чуть нахмурился.

— Я не участвую в выборе людей. Это их порядок.

Я посмотрела на него.

— Но ты принимаешь результат.

Он промолчал. Очень красноречиво.

— Почему ты вообще об этом рассказываешь? Разве это не тайна оброка или что-то такое?

Он смотрел серьёзно, прежде чем ответить.

— Разве ты не должна знать об условиях, на которые подписалась?

Между нами повисла тишина. На это ответить было нечего.

Но в голову пришло другое. Его слова на рынке.

— Ты всё время говоришь про плату. Про мирный договор. Я понимаю, что дело не в службе. Вам важно, чтобы люди выполняли условия этого договора. Чтобы отдавали то, что должны. — Я подняла взгляд. — Но договор должен быть обоюдным.

Мелантир опустил глаза и поднял с земли небольшой камень. В нём блеснули медные прожилки. Некоторое время он просто смотрел на него.

— Мы заплатили.

Голос был тихим. Но впервые за всё время мне показалось, что за его спокойствием скрывается что-то личное.

— Чем?

Он медленно сжал пальцы вокруг камня.

— Всем, что у нас было.

Я нахмурилась. Он поднял взгляд на меня.

— Ты потом поймёшь.

От этих слов внутри всё неприятно стянуло. Было ощущение, что они не предвещают ничего хорошего.

Он поднялся.

— Надо идти дальше. — Он посмотрел на моё колено. — Как нога?

Я попыталась подняться сама. Колено тут же прострелило болью, и я снова опустилась на камень. Надо было затянуть сильнее.

Мелантир ничего не сказал. Только вновь протянул руку. На этот раз я, не сразу, но всё же вложила свою ладонь в его. Он поднял меня осторожно — взял часть веса на себя, будто я ничего не весила. Слишком легко. Слишком просто.

Я встала увереннее на больную ногу и, не обращая внимания на боль, пошла дальше. Не поблагодарив и не оборачиваясь.

Он пошёл рядом со мной, но больше ничего не говорил. Только иногда поглядывал на моё колено — быстро, почти незаметно, будто проверял, не хромаю ли я сильнее.

К середине второго дня мы спустились в долину у подножия ещё более высоких гор. Здесь уже было холоднее. Земля хлюпала под ногами, туман клубился вдоль кромки. А нам предстояло подняться вверх — едва успевшее начаться лето должно было закончиться где-то здесь. На самых высоких пиках даже снег лежал.

Мой взгляд замер на них. Гряда скрывала от меня целую долину гор. И в них тоже были бронзовые прожилки. Даже больше, чем в самой Гряде. Солнце цеплялось за них, и пики горели тусклым, тяжёлым светом — будто внутри скал текла не лава, а расплавленный металл.

Бронзовые земли.

— Мы поднимемся выше. Но не до самого верха, — Мелантир указал пальцем на одну из вершин, не самую ближнюю к нам. — За той горой начинаются уже первые поселения. А за ними — город и дворец королевы.

Дворец королевы. Слово звучало как приговор. Как точка, после которой нет пути назад.

Я посмотрела туда, куда он указывал. Между скал виднелась узкая тропа, уходящая вверх. Она казалась тонкой, почти ниточкой, протянутой между каменными громадами. И где-то там, за этим поворотом, начинался мир, в котором мне предстояло жить.

— Не отставай, — бросил он через плечо. — К вечеру будем на месте.

Я прибавила шаг насколько могла. Ноги гудели, колено горело, но я уже привыкла к боли.

— Дворец, — спросила я, — это твой дом?

Он как-то странно то ли кашлянул, то ли усмехнулся, я не разобрала, не видела лица. Он чуть опережал меня.

— Двор. Цитадель — это не дом в привычном смысле слова. Это наш оплот, — он задумался. — Но возможно, моя сестра и назвала бы это домом.

— А ты как называешь?

Он остановился, и я на миг увидела его лицо в профиль — острое, красивое, с глазами, которые в сумраке горели тусклым золотом.

— Сердцем Бронзовых земель. — В его голосе слышалось воодушевление, которого я не замечала у него ни разу.

Мы пошли дальше. Дорога вилась между скал, и чем выше мы поднимались, тем сильнее менялся воздух. Он становился суше, острее, и в нём чувствовался металл — тот самый привкус бронзы, который преследовал меня с того момента, как я переступила барьер.

— Значит, ты не живёшь там? — предположила я.

Если Мелантир уйдёт, я останусь одна среди совершенно незнакомых фэйри. Без единого знакомого лица.

Он помолчал.

— Живу, время от времени, — ответил он. — Последние десять лет я жил на равнине. Но сейчас останусь при дворце. На какое-то время.

Он сделал широкий шаг, взбираясь на пригорок, и я последовала за ним.

Я хотела спросить ещё что-то. Хотела продолжить этот разговор. Но слова исчезли. Потому что перед нами открылся город.

Он стоял на террасах, прямо между хребтами гор, окружённый со всех сторон. Солнце, пробиваясь сквозь разрывы туч, выхватывало из сумрака медные кровли и шпили, заставляя их гореть, как угли. Дома теснились друг к другу, их стены из тёмного камня с медными прожилками уходили вверх, к цитадели, которая венчала вершину. Башни, колоннады, узкие улицы, лестницы, высеченные в камне. Всё было построено так давно, что казалось, само время застыло в этих стенах.

Но больше всего меня поразило другое.

Везде, куда ни глянь, стояли статуи. Не богов. Фэйри. Мужчины, женщины, в броне, в платьях, и будто даже в ночных костюмах.

— Что это? — спросила я, когда мы подошли ближе.

Некоторые из них застыли в крике, другие — в молитве, третьи — в безмолвном отчаянии. У подножия каждого изваяния лежали медные венки — потускневшие, но всё ещё блестящие на сгибах.

— Дань нашим предкам, — ответил Мелантир. — Тем, кто воевал за нас.

Я бросила быстрый взгляд на него. Воевал? Я знала только про одну войну. Первую.

— Они здесь со времён войны Первых? — удивлённо моргнула я, рассматривая детальную бронзовую лепку. — Они достойно потрудились, создав настолько точные и ужасные памятники.

— С её окончания, — поправил он, его взгляд перебегал от одной скульптуры к другой, он поджал губы. — Это была плата за мир с нашей стороны. Они лишились сил. Забронзовели.

Я не сразу осознала, что он сказал. Я инстинктивно сделала шаг в сторону от статуи, что была рядом со мной. Женщина в броне — словно кричала в боли. Я открыла рот.

— Они — настоящие? — спросила я поражённо.

Он кивнул.

— Это твой ответ на вопрос, чем за мир заплатили мы. Ценой не менее высокой, чем платят люди.

Я ещё раз бросила взгляд на статую. Потом на следующую. И на следующую. Одна, вторая, десятая, сотая. Их было слишком много. И каждая — когда-то была живой.

Но Мелантир двинулся дальше, не оставив мне другого выбора, кроме как двинуться за ним с ощущением, словно я иду через погост.

В той войне вообще были победители? Фэйри — забронзовели. Люди победили? Тогда почему оброк всё ещё существует? И платят его победители. Всех, кто воевал, давно не стало, даже со стороны ложно-бессмертных. Повинные давно были наказаны. Теперь страдали только невиновные.

А дальше мои кошмары начали оживать наяву.

Мы проходили через город. Фэйри. Теперь они были повсюду. На рынке. Во дворах, в домах, проходили мимо. Рогатые. Крылатые. С острыми ушами — без ушей. Одни совсем мало напоминали людей, другие, такие же, как Мелантир, наоборот, отличались лишь слегка. Я старалась не таращиться и просто смотрела на спину своего проводника, стараясь не отставать. В городе тоже были эти треклятые статуи.

Не могла сказать, походило ли это на Равенст. Я старалась смотреть только прямо и не озираться вокруг. Хотя мне было любопытно. Когда мы проходили по одной из центральных улиц с каменными домами и странными фонарями, они не были зажжены, но я словно видела в них стеклянные шары внутри.