Лабиринт. Том 2. Связанные
- -
- 100%
- +
На следующий день ее вывела из себя груша.
Она попросила Роя передать ту, что лежала в вазе. Он передал. Груша оказалась твердой.
— Другую.
Он взял вторую.
— Эта мягче.
— Ты все их сейчас перемнешь.
Рой положил грушу на стол.
— Выбирай.
— Теперь уже не хочу.
Он убрал руку. Вилла увидела, как он собирается что-то сказать и передумывает.
— Что?
— Ничего.
— Ты хотел что-то сказать.
— Про грушу. Уже неважно.
Она резко отодвинула тарелку. Ложка ударилась о край, Рой посмотрел на нее, потом встал и отнес свою чашку к раковине.
Это молчание было хуже ссоры. В ссоре она хотя бы могла ответить. Теперь он просто стоял к ней спиной, ополаскивал чашку и не давал ни одного повода, хотя она уже успела разозлиться.
Позже Вилла сидела в гостиной и слышала, как он разговаривает с Хейлом в кабинете. Обычный голос. Короткие вопросы, паузы. Потом негромкое:
— Потому что «почти заплатил» — это все еще не заплатил, Хейл.
Она невольно улыбнулась. Улыбка исчезла, когда дверь кабинета открылась.
Рой вышел, остановился у дивана.
— Тебе что-нибудь принести?
— Нет.
Он кивнул. Секунду постоял, будто проверяя, не последует ли еще что-нибудь. Потом ушел на кухню.
Вилла закрыла ноутбук.
Она знала эту остановку. Люди так делали рядом с неприятным заказчиком: прежде чем выполнить простую просьбу, дожидались уточнений, потому что любой результат все равно мог оказаться неправильным.
Рой уже начал делать это у себя дома.
Вечером она нашла его в детской.
Он стоял у окна с телефоном в руке. На ее шаги обернулся, убрал аппарат в карман.
— Кэт не отвечает, — сказал он. — Перезвоню позже.
Вилла кивнула. Прошла к креслу, села. Рой остался у окна.
— Можешь его закрыть, — сказала она.
Он посмотрел на раму.
— Оно закрыто.
— Я не про это. Вообще.
Рой чуть опустил голову. Кажется, понял.
Она провела ладонью по подлокотнику. На дереве была маленькая выемка, которую она заметила еще на рынке и из-за которой торговалась целых десять минут. Теперь постоянно находила ее пальцем.
— Я слышу, как с тобой разговариваю.
Он молчал.
— Не всегда сразу. Иногда сразу, но уже не могу остановиться. И чем спокойнее ты отвечаешь, тем сильнее хочется… — Она запнулась. — Не знаю. Добиться, чтобы ты тоже разозлился. Это ужасно звучит.
— Звучит знакомо.
Вилла подняла на него глаза.
Рой подошел, сел на край низкого ящика, который еще не успели вынести после сборки. Картон под ним хрустнул. Он посмотрел вниз и пересел на пол.
Она невольно засмеялась.
— Там написано: не больше пятнадцати килограммов.
— Поздно сообщила.
Он вытянул ноги. Вилла смотрела на него сверху: волосы чуть растрепались, на подбородке заметнее обычного проступала седина. Ей захотелось притянуть его к себе и одновременно спрятаться, чтобы не видеть, как он устал.
— Ты злишься на меня?
— Да.
Она кивнула. Честный ответ оказался легче того, к которому она готовилась.
— Сильно?
— Из-за груши — довольно сильно.
Вилла закрыла лицо ладонью.
— Господи.
— Я тоже о нем вспомнил.
Она засмеялась снова, но на этот раз смех быстро кончился. Рой положил руку ей на колено.
— Я не знаю, что со мной, — сказала она. — Утром все нормально. Потом что-нибудь происходит, и я уже злюсь. Из-за какой-то ерунды. Я же понимаю, что это ерунда. От этого только хуже.
Его большой палец медленно прошел по шву ее платья.
— Сегодня я не смогла нормально надеть туфли. Не эти. Другие. С ремешком. Села, наклонилась — неудобно. Попробовала иначе — опять неудобно. И сидела с этой дурацкой туфлей, будто она мне что-то сделала.
— Могла позвать.
— Вот. — Она опустила руку. — Я знаю. Но я не хочу каждый раз звать. Я хочу сама надеть туфлю. Сама достать чашку. Понять, почему плачу, прежде чем уже плачу. Раньше хотя бы у себя в голове я знала, где что лежит.
Рой посмотрел на нее внимательнее.
— Мне страшно, — сказала Вилла тише. — Что я не смогу остановиться. Буду понимать, что делаю тебе больно, и все равно делать. Как сегодня. Ты ведь уже думаешь, прежде чем со мной заговорить.
Он не стал отрицать. И она была ему благодарна, хотя глаза тут же защипало.
— Я не хочу, чтобы ты ходил вокруг меня на цыпочках.
— Мне тоже неудобно.
— Рой.
— Что?
Она протянула руку. Он подался к ней, позволил провести пальцами по щеке. Вилла задержала ладонь у его виска.
— Прости меня.
Рой повернул голову и поцеловал ее в ладонь.
— Я не всегда буду спокойно отвечать, — сказал он. — Это я тебе сразу говорю.
— Знаю.
— И туфли застегнуть могу. Когда попросишь.
Она кивнула. Дочь толкнулась так сильно, что Вилла вздрогнула и опустила руку на живот. Рой заметил, переместил ладонь с ее колена. Подождал.
— Сейчас, — прошептала она.
Он сидел неподвижно, чуть наклонив голову. Через несколько секунд толчок повторился.
— Есть, — сказал он.
Вилла улыбнулась. Потом наклонилась насколько могла и поцеловала его. Неловко, коротко, носом задела очки. Он снял их и поцеловал ее еще раз.
Позже они спустились на кухню. Рой поставил чайник. Вилла устроилась за столом, подогнула одну ногу и рассказывала, какое имя сегодня предложила Элинор. Ей оно понравилось; Рой сказал, что сначала хочет узнать, не было ли среди прежних заказчиков кого-нибудь с таким именем.
— Ты собираешься вспоминать это всю жизнь?
— Пока не назовем ребенка.
Он достал чашки, открыл холодильник. Вилла потянулась за блюдцем у края стола и остановилась.
— А где пирог?
— Какой?
— Здесь лежал кусок. С лимоном.
Рой посмотрел на пустое блюдце в сушилке.
— Я съел.
Она медленно повернула к нему голову.
— Ты съел мой пирог?
— Я не знал, что он твой.
— Он лежал на моем блюдце.
— Вилла, у нас все блюдца одинаковые.
Чайник щелкнул. Она смотрела на него, и еще секунду назад все было хорошо: его рука на животе, очки в пальцах, поцелуй в детской. Все это никуда не делось. И все равно обида уже подступала к горлу, горячая, нелепая, совершенно несоразмерная куску лимонного пирога.
— Я оставила его на вечер.
— Я куплю другой.
— Мне не нужен другой. Мне нужен был этот.
Рой поставил коробку с чаем на стол.
— Этот уже не получится.
Она отодвинула стул.
— Ты мог спросить.
— Мог. Не спросил. Прости.
— Ты так говоришь, будто я из-за куска пирога…
Она остановилась. Рой тоже молчал. Оба посмотрели на блюдце.
— Не надо, — сказала Вилла.
— Я ничего не сказал.
— Вот и не говори.
Она вышла из кухни. Поднялась по лестнице быстро, насколько позволял живот, зашла в спальню и закрыла дверь. Через минуту снова открыла.
— И чай я буду!
Снизу ответили не сразу.
— Я сделал.
Вилла прислонилась лбом к дверному косяку. Ей хотелось плакать. И чаю хотелось тоже.
За железной дверью закричали.
Крик оборвался, сменился сбивчивым дыханием. Что-то глухо ударилось о пол. Потом голос — хриплый, сорванный:
— Пожалуйста. Хватит. Пожалуйста…
В коридоре горела одна лампа. У стены стояло ведро, рядом лежала сложенная куртка. Откуда-то тянуло сыростью. По трубе над дверью медленно сползала капля.
Зазвонил телефон.
Несколько секунд ничего не менялось. Голос за дверью продолжал просить, все тише, торопливо, будто теперь его могли услышать. Затем скрежетнул засов.
Кэт вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.
В правой руке она держала тряпку. Провела ею между пальцами левой, по ладони, еще раз по большому пальцу. Кровь осталась у основания ногтя. Кэт потерла сильнее, поморщилась, достала телефон из кармана.
Рой.
Она зажала тряпку под мышкой, перехватила аппарат чистыми пальцами и ответила:
— Да.
— Не отвлекаю?
— Нет. Говори.
— Ты еще в Ливерпуле?
— Еще. Завтра вернусь.
— Что по счетам?
Кэт посмотрела на испачканную ладонь. На костяшке содралась кожа.
— Сверила. По двум компаниям все сходится. По третьей прислали не весь период, я запросила остальное. Утром будет.
— Расхождение большое?
— Пока рано говорить. Там может быть перенос платежа. Посмотрю выписку и скажу точно.
— Хорошо. Пришли, когда разберешься.
— Пришлю. Как Вилла?
На другом конце помолчали.
— Пьет чай.
Кэт опустила глаза.
— Это хорошо или плохо?
— Сейчас хорошо.
— Передавай привет.
— Передам. Все закончила?
Кэт посмотрела на закрытую дверь.
— Почти.
Глава 7
В то утро Кэт проснулась в гостинице в Ливерпуле.
Сначала дверь. Слева, за узкой полосой стены. Потом окно — шторы не сходились посередине, в щель пробивался свет. Телефон лежал экраном вниз возле лампы.
Она еще не подняла головы с подушки, а уже знала, где все находится.
За стеной включили воду. В коридоре проехала тележка, звякнуло стекло. Кэт посмотрела на часы. Шесть сорок три. Будильник должен был сработать через семнадцать минут.
Она отключила его и встала.
В номере пахло нагретой пылью и чужим кондиционером для белья. На кресле лежали брюки, на спинке — рубашка. Кэт оделась не сразу. Постояла босиком у кровати, разминая пальцы ног, потом подняла с пола зарядку и положила в сумку. Ноутбук остался на столе открытым. Вчера она закрыла глаза посреди таблицы и очнулась через несколько минут, все еще держа палец на клавише. Строка из семерок заняла почти весь экран.
Ее она удалила. Ошибку в соседнем столбце нашла только после этого.
В душе пришлось долго ждать горячей воды. Кэт стояла сбоку от струи, смотрела, как намокает квадрат плитки. На тыльной стороне кисти была неглубокая царапина. Она провела по ней большим пальцем и больше не трогала.
К семи пятнадцати короткие темные волосы уже высохли, постель заправлена, письма разобраны. Из гостиничного чайника пахло пластиком. Кэт понюхала воду, вылила ее и пошла вниз.
Завтрак подавали в зале с видом на парковку. У окна сидела семья: мужчина разрезал сосиску на маленькие кусочки, девочка в пижамных штанах следила за ножом с недоверием человека, которому уже обещали, что будет вкусно. Кэт выбрала столик у стены.
Официантка принесла кофе.
— Молоко?
— Нет, спасибо.
— Сахар?
— Пока тоже нет. Посмотрим, как пойдет утро.
Девушка улыбнулась. У нее была расстегнута верхняя пуговица жилета и сбился бейдж. Она, кажется, только начала смену и уже опаздывала внутри нее.
Кэт открыла ноутбук. В почте ждали четыре письма из местного офиса. Три просили подтвердить получение четвертого.
Она подтвердила все четыре. Люди успокоились.
Потом достала из сумки очки, которые надевала, когда долго работала с мелкими цифрами, и вернулась к таблице. В соседнем ряду девочка наконец попробовала сосиску. По ее лицу стало понятно, что обещания опять не выполнили.
Кэт отпила кофе.
С девочкой она была солидарна.
Дэн лежал на полу офиса и смотрел под стол.
Флоренс остановилась в дверях, поправляя выбившийся из пучка светлый локон. Остальные кудри держались на шпильках — пока.
— Это надолго?
— Зависит от того, что ты собираешься спросить.
— Где папка с замерами.
— На стуле.
На стуле лежали две папки, куртка, рулон ткани и отвертка. Флоренс сняла отвертку, повесила куртку на спинку, достала нижнюю папку.
— Что ты делаешь?
— Смотрю, как это будет выглядеть снизу.
— Что именно?
Из-под стола появилась рука с тонкой металлической планкой.
— Крепление. Вчера его было видно.
— Заказчик не заметил.
— Я заметил.
Он выбрался, сел на корточки, провел ладонью по волосам. На щеке осталась светлая полоса пыли. После вчерашней презентации Вилла отпустила их на выходные, отдельно написав, что ничего срочного нет. Дэн пришел к девяти. Флоренс — к девяти двадцати. Оба сделали вид, что не удивлены.
— На фотографии нормально, — сказала она.
— На фотографии ты не ходишь.
Он поднял два полупрозрачных образца, поставил один за другим и включил настольную лампу. Флоренс наклонилась. На поверхности появилась тонкая темная полоска.
— Вот. С этой стороны ее нет. Отсюда есть. Человек шагнул — и у него железка посреди света.
— Перевернуть крепление?
— Тогда не подлезешь инструментом при сборке.
— Поменять порядок?
Дэн посмотрел на нее.
— Подержи.
Она взяла внешний образец. Он вытащил планку, переставил, снова подсунул лампу. Полоса исчезла.
Они помолчали.
— Значит, сначала внутренний ряд, — сказала Флоренс.
— Нет. Тогда следующий перекроет доступ. — Дэн повертел деталь. — Если здесь оставить съемную накладку…
Он потянулся за карандашом. Карандаш лежал за ее локтем. Флоренс подала его, не выпуская образца из другой руки.
— Нарисуй порядок. Я внесу в монтажный лист.
— Сейчас.
Он рисовал на старой смете. Флоренс подождала, пока карандаш пройдет мимо итоговой суммы, и перевернула лист чистой стороной.
— Это еще действующая.
— Тогда почему такая грустная?
— Потому что ты третий раз меняешь крепление.
В дверь позвонили.
Дэн поднял голову.
— Если это Вилла, мы случайно зашли за вещами.
— Ты лежал под столом.
— Долго искал.
На пороге стоял курьер с букетом. Флоренс назвала себя, расписалась на экране и приняла цветы. Несколько веток белого душистого горошка, светлые розы с чуть зеленоватым краем, мелкие синие цветы между ними. Никакой пленки с золотыми надписями. Простая бумага, перевязанная лентой.
— Это кому? — спросил Дэн.
— Мне.
Он посмотрел на нее, на букет и снова склонился над чертежом.
Флоренс нашла конверт между стеблями.
«На случай, если сегодня еще какая-нибудь дверь решит потребовать согласование. — Т.»
Она прочитала записку. Провела пальцем по краю карточки и прочитала еще раз.
— Ваза в нижнем шкафу, — сказал Дэн.
— Я знаю.
— Ты стоишь.
Флоренс положила записку на стол и пошла за вазой.
В ливерпульском офисе пахло тонером и подогретым хлебом. Кто-то ел тосты возле принтера. Принтер работал через раз, и Кэт, проходя мимо, подумала, что при таком соседстве еще держится неплохо.
Ей выделили переговорную. Стеклянная стена, длинный стол, экран, на котором осталась заставка с надписью «Нет сигнала». Под надписью лежал пульт без батареек.
— Мы обычно подключаем напрямую, — объяснила девушка из бухгалтерии. — Если понадобится…
— Мне хватит стола.
Девушка кивнула, но не ушла. Прижимала к груди папку, на корешке которой маркером было написано «АПРЕЛЬ».
— Вы из-за сверки?
— Да.
— Я ее делала.
— Садитесь.
Девушка села так, будто ей предложили признаться.
Кэт развернула ноутбук.
— Здесь один платеж учтен дважды. В поступлениях и как закрытие задолженности. Деньги не пропали. Просто размножились в отчете.
— Я переносила из старой формы.
— Вижу.
— Мне сказали, что надо сохранить все строки.
— Сохранить можно. Складывать все не обязательно.
Девушка посмотрела на экран, потом на папку.
— Это я испортила итог?
— Вы. Но итог исправляется быстрее, чем принято думать. Покажите исходный файл.
Через двадцать минут у них было два открытых окна, правильная формула и остывший чай, который девушка принесла, когда поняла, что ее не собираются увольнять. Кэт объяснила, где расходятся периоды. Потом попросила сделать следующий участок самостоятельно.
Девушка осторожно ввела формулу.
— Так?
— Да.
— А здесь?
— Проверьте.
Та проверила. Улыбнулась впервые с начала разговора.
— Сошлось.
— Не привыкайте. Иногда они сопротивляются.
В переговорную вошел мужчина с папкой под мышкой. Поздоровался, прошел за спиной Кэт и наклонился к экрану.
Она перестала двигать мышью.
— Вот этот столбец мы в прошлом месяце…
Кэт отодвинула стул и встала. Мужчина выпрямился.
— Что-то не так?
— Здесь отсвечивает. Давайте с другой стороны.
Она переставила ноутбук, пересела так, чтобы за спиной осталась стена. Движения были спокойными, без спешки. Только чашку она взяла слишком крепко. Край ручки впился в палец.
Мужчина устроился напротив и продолжил про прошлый месяц. Через несколько секунд Кэт уже задавала вопросы. Девушка из бухгалтерии делала пометки.
Никто ничего не заметил.
В половине двенадцатого выяснилось, что не хватает выписки по третьей компании. Мужчина предложил дождаться понедельника.
— Банк по субботам не работает, — сказал он.
— А человек, у которого уже есть выписка?
— Он на даче.
— С телефоном?
Мужчина вздохнул и вышел звонить.
Кэт откинулась на спинку стула. На запястье остался след от манжеты. Она расстегнула пуговицу, немного закатала рукав, снова опустила. Телефон завибрировал рядом с ноутбуком.
«В час. Там же?»
Она прочитала сообщение, заблокировала экран и закончила строку в таблице. Потом вернулась к телефону.
«На улице».
Ответ пришел почти сразу.
«Как вам удобно».
Кэт посмотрела на эти слова. Убрала телефон в сумку.
Ваза оказалась слишком высокой.
Флоренс поставила букет в воду, отошла, вернулась и подложила под вазу сложенный лист, хотя это никак не помогало. Потом убрала лист. Дэн поднял глаза.
— В маленькой будет лучше.
— Маленькая в коробке с реквизитом.
— Значит, достань.
Она посмотрела на него. Он смотрел спокойно, с карандашом за ухом и образцом на колене.
— Что?
— Ничего, — сказала Флоренс.
Она достала другую вазу. Расправила ветки. Белые цветы легли свободнее, одна тонкая плеть свесилась через край. Так было лучше.
Тео написал раньше, чем она успела поблагодарить.
«Доехали?»
Флоренс сфотографировала букет. На заднем плане получилась рука Дэна, державшая плоскогубцы. Она передвинула вазу и сделала второй снимок.
«Да. Спасибо. Сегодня двери ведут себя прилично».
«Рад слышать. А вы?»
Она улыбнулась.
«Я работаю».
«Значит, прилично не получается».
Флоренс оглядела стол. Бумага, обрезки, недопитый кофе. На подоконнике лежала планка, которую Дэн обещал убрать еще вчера. Утро действительно трудно было назвать выходным.
«У нас небольшая доработка».
«Тогда не отвлекаю. Пообедать хотя бы успейте».
Она задержала палец над экраном. Хотелось написать еще что-нибудь — без необходимости, просто чтобы разговор не кончился. Это было непривычно. Обычно она сама старалась завершить переписку, как только вопрос был решен.
«Вы всегда так хорошо выбираете цветы?»
Ответ пришел не сразу.
«Нет. Сегодня пришлось постараться».
Флоренс посмотрела на букет и перевернула телефон.
— Я могу? — спросил Дэн.
— Что?
Он указал на монтажный лист под ее локтем.
— Работать. У меня крепление сохнет.
— Конечно.
Она отодвинулась. Он забрал лист, перечитал последовательность и зачеркнул третий пункт.
— Здесь двое нужны.
— Вчера ты сказал, что справится один.
— Вчера я был оптимистом.
Флоренс взяла ручку.
Следующий час они работали почти молча. Дэн собирал, она записывала время и отмечала, на каком движении неудобно держать деталь. Потом менялись: он диктовал, она пробовала сделать по инструкции. На пятом пункте образец оказался перевернут.
— Нет, другой стороной, — сказал Дэн.
— Здесь не написано.
— Это видно.
— Тебе.
Он открыл рот, посмотрел на образец в ее руках и дописал строку.
Еще через двадцать минут они смогли собрать все без единого устного пояснения.
Дэн отошел к двери, присел, посмотрел на свет. Потом с другой стороны. Вернулся и выключил лампу.
— Все.
Флоренс не сразу поверила.
— Ты доволен?
— Не задавай сложных вопросов. Запиши: готово.
Она записала. Отправила Вилле фотографию и краткое пояснение. Телефон ответил почти сразу.
«Вы оба почему работаете?»
Флоренс показала экран Дэну.
Он прочитал.
— Пиши: вещи забираем.
Кэт ждала у ограды небольшого сквера. На скамейке неподалеку пожилой мужчина кормил птиц, строго распределяя куски булки. Голуби считали распределение несправедливым и лезли друг на друга.
Ее собеседник пришел без опоздания. На нем была светлая куртка, слишком легкая для ветра. Он держал бумажный стакан и сложенную газету. Кэт посмотрела на газету, потом на него.
— Не обязательно было так готовиться.
— Я ее читаю.
— Тогда сочувствую.
Он усмехнулся. Встал рядом, оставив между ними достаточно места. Некоторое время оба смотрели на птиц.
— Довольны расчетом?
— Мы закрыли этот вопрос.
— Я помню. Спрашиваю, все ли вас устроило.
Кэт повернула к нему голову.
— Вас что-то не устроило в полученных материалах?
— Напротив. Именно поэтому я здесь.
Он сделал глоток, посмотрел на крышку стакана. Капля кофе осталась на ободке. Стереть ее было нечем: газету он, видимо, все-таки собирался читать.
— Заказчик по-прежнему заинтересован в сотрудничестве.
— Вы уже говорили.
— Вы тогда торопились.
— Я и сейчас не на прогулке.
— Но пришли.
Кэт не ответила. Один из голубей взлетел, ударив крылом по газете. Мужчина дернулся и отступил от ограды. Кэт осталась на месте.
— Я передал ваши условия, — продолжил он.
— У меня не было условий. Я спросила, о какой работе речь.
— Подробности будут, когда появится принципиальное согласие обсуждать.
— Вы предлагаете мне согласиться узнать, на что я соглашаюсь?
Он улыбнулся.
— Вы всегда так разговариваете?
— Когда мне не отвечают — да.
Несколько секунд он молчал. Потом сложил газету пополам и убрал под мышку.
— Кейн тебе доверяет.
Переход на «ты» получился старательно небрежным. Кэт заметила его, но не поправила.
— Рой доверяет тому, что может проверить.
— И кто ему проверяет?
Она смотрела на сквер. Старик наклонился за новым пакетом, и птицы дружно двинулись к его ногам.
— Синклер доверяет ему, — сказал мужчина. — Он доверяет тебе. При этом документы читаешь ты, чужие ошибки находишь ты, ночуешь здесь тоже ты. Решения почему-то принимают они.
— У тебя нет бухгалтерии?
Он тихо рассмеялся.
— Есть. Но я не о бухгалтерии.
— Я поняла, о чем ты.
Кэт поправила ремень сумки. На ее лице ничего не изменилось. Мужчина подождал и заговорил мягче:
— Никто не предлагает тебе завтра разрушить все, на что ты работаешь. У заказчика есть определенные вопросы. У тебя есть доступ и квалификация. Мне кажется, прошлый раз мы доказали, что умеем выполнять обязательства.
— Прошлый раз ты знал, что предлагаешь.
— И сейчас знаю.
— Пока незаметно.
Завибрировал телефон. Кэт достала его, не отходя.
Рой: «Когда будешь в Лондоне?»
«Завтра».
«Ужин у нас?»
Она посмотрела на сообщение. Уголок рта чуть дрогнул.
«Если Вилла меня переживет».
«Сейчас риск есть у всех».
Кэт убрала телефон.
Мужчина ждал. Теперь он смотрел на нее внимательнее.
— Так что мне передать?
— Для начала можешь перестать объяснять, кто сколько работает.
— Хорошо.
— И выяснить, какие именно вопросы интересуют твоего заказчика.
— Ты готова их выслушать?
Кэт протянула руку и сняла с рукава маленькое белое перо. Отпустила. Ветер унес его под ограду.
— Продолжай.
Вилла стояла посреди гостиной с телефоном в руке. На экране Дэн держал полупрозрачную пластину, а Флоренс объясняла, что они уже заканчивают.
— Я вам обоим написала: отдыхайте.
— Мы отдохнули, — сказала Флоренс.
— Когда?
Дэн посмотрел на часы.
— Ночью.
— Я сейчас приеду.
— Не надо, — одновременно сказали они.
Вилла прищурилась.
— Очень интересно.
Рой поднял глаза от книги.
— Покажи ей результат, — посоветовал Дэн за кадром.
Флоренс повернула телефон. Несколько секунд Вилла молча смотрела на крепление.
— Накладку сделали съемной?
— Да.
— И шва не видно?
— Сейчас покажу сбоку.
Вилла подошла ближе к окну, чтобы лучше видеть экран. Рой вернулся к книге. Через минуту она уже обсуждала порядок сборки, а еще через две велела им закрывать офис и хотя бы поесть.
Когда разговор закончился, она повернулась к Рою.
— Я попросила об одной вещи.
Он помолчал.
— Не работать в выходной?
— Да.
Рой посмотрел на ее телефон. Потом на лежавший на диване ноутбук. Потом снова на нее.
— Даже не начинай, — сказала Вилла.
— Я читаю.
— Ты очень выразительно читаешь.