Позорный брак. Твоя грязная кровь.

14

Сердце невольно забилось быстрее.

Что ответить? Сказать правду? Рассказать о Миринде? Нет. Инстинкт самосохранения вопил, что это будет ошибкой. Я еще не поняла, что меня ждет здесь.

Будет Ложь. Только ложь.

– Я поранилась, – мой голос, несмотря на все усилия, слегка дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза, или, по крайней мере, в переносицу, стараясь не отводить взгляд, несмотря даже на то, что сижу перед ним обнаженная. – Ещё дома. Незадолго до вашего приезда я неудачно упала. Лекаря вызвать не успели, всё произошло слишком быстро.

Надеюсь, это звучало достаточно правдоподобно, чтобы он отстал. В конце концов, он не мог знать всех обстоятельств моей жизни у Гроуверов.

Даркмор нахмурился ещё сильнее, его губы скривились в брезгливой гримасе, словно от одного упоминания моей «раны» ему стало физически неприятно. Он убрал палец от повязки. Небольшая, но всё же победа.

Он встал и выпрямился, возвышаясь надо мной. Его взгляд буравил меня, словно пытаясь просверлить мне череп.

– Это не объясняет, почему охранные заклинания на твоих покоях взбесились так, что их рев был слышен на другом конце замка, – его голос снова стал жёстким, требовательным. – Что ты здесь делала? Какую пакость успела сотворить, едва переступив порог?

Охранные заклинания… Значит, то рычание было не от живого существа, а от магии? Какая-то сигнализация? И она сработала… когда? Когда я достала брошь Миринды? Когда она вспыхнула этим странным красноватым светом? Скорее всего. Эта дрянная вещица явно несла в себе что-то поганое.

Но признаться в этом Даркмору? Рассказывать что-либо о себе я не хочу, пусть это и могло бы изменить его отношение ко мне… Хотя, кого я обманываю? Этому лорду жалость неведома. Он даже сейчас смотрит на меня, как на мусор, вовсе не стесняясь моей наготы.

– Я не знаю, милорд, – я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более растерянно, но без подобострастия. – Я ничего не делала. Просто собиралась принять ванну. А потом я услышала этот ужасный звук, и вы вошли.

Он медленно, с каким-то зловещим спокойствием, снова окинул взглядом крошечную ванную комнату. Его глаза задержались на лохани с водой, на моих брошенных вещах, на разбитой двери. Он словно искал что-то, что ускользало от его внимания. Но что можно было найти здесь, кроме перепуганной до смерти, полуголой девчонки?

Наконец, он коротко выдохнул. Ярость в его глазах немного поутихла, сменившись холодным равнодушием.

– Жди здесь, – бросил он, не глядя на меня. – Я пришлю лекаря. Он осмотрит твою рану.

Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и вышел из ванной, под его сапогами снова хрустнули обломки двери. Я слышала, как его тяжёлые шаги удаляются по коридору спальни.

Я осталась одна, дрожа всем телом, всё ещё прижимаясь к холодной стене.

Лекарь. Он пришлёт лекаря. Что он скажет, когда увидит черное пятно? Сможет ли понять, что это не обычная рана? И что он доложит Даркмору?

С одной стороны мне было страшно показывать рану, но страшнее и вовсе без ноги остаться.

Кое-как поднявшись на дрожащих ногах, я потянулась за своим платьем, чтобы хоть как-то прикрыться. И тут мой взгляд упал на пол, под массивную деревянную лохань.

Там, в полумраке, едва заметно мерцало что-то маленькое. Тусклое, красноватое свечение. Брошь. Она закатилась туда, когда я её выронила. И она всё ещё светилась? Или это просто отблеск света?

Я осторожно опустилась на колени, заглядывая под лохань. Да. Это была она. Брошь Миринды. И камень в её центре действительно испускал слабое, прерывистое красноватое сияние, похожее на угасающий уголёк.

Это из-за неё сработали охранные заклинания Даркмора. И как он сам ее не увидел, она ведь практически перед глазами лежала…

Но главный вопрос, который сверлил мой мозг, пока я смотрела на зловеще мерцающую безделушку: зачем? Зачем Миринда подбросила мне эту брошь?

Одно было ясно: эта маленькая вещица была опасна. И она была связана со мной гораздо сильнее, чем я могла себе представить, а значит от нее необходимо избавится, как можно скорее.

15

Я огляделась. Куда её спрятать? В этой ванной почти не было укромных мест. Под лоханью – слишком очевидно. А больше тут и некуда ее спрятать.

Взгляд упал на саму лохань. Деревянная, тяжёлая, наполненная остывающей водой. А что, если…

Мысль была рискованной, но других вариантов я не видела. Я осторожно протянула руку под лохань, нащупала холодный металл броши. Пальцы дрожали, но я заставила себя крепко её сжать. Камень в центре всё ещё слабо светился.

Я быстро выпрямилась, зажав брошь в кулаке. Вода в лохани была мутноватой от пара и, возможно, от какой-то травяной добавки – я чувствовала слабый, едва уловимый запах чего-то вроде ромашки. Глубоко? Наверное, достаточно, чтобы брошь утонула и не была видна.

Зажмурившись на мгновение, я разжала кулак над водой и бросила её. Тихий всплеск. Брошь камнем пошла на дно. Красноватое свечение тут же погасло, поглощённое тёмной водой. По крайней мере, я на это надеялась.

Я быстро огляделась ещё раз. Никаких следов. Хорошо. Теперь нужно привести себя в какой-то подобающий вид до прихода лекаря. Я схватила своё платье и быстро натянула его. Оно было мятым, грязноватым, но это лучше, чем встречать лекаря голой. Волосы растрепались, лицо, наверное, было бледным и перекошенным от страха. Ну и пусть. Я жертва обстоятельств, так? Неудачно упала, перепугалась до смерти от воя охранных чар и грубого вторжения хозяина замка. Вполне правдоподобная картина.

Я подошла к осколкам двери, ведущей в спальню. Отсюда было видно лишь часть комнаты. Тишина. Кажется, больше никаких рычащих заклинаний и слава богу. Это было действительно страшно.

Я вернулась к лохани, посмотрела на тёмную воду. Броши не было видно. Но я знала, что она там, на дне, как маленькая бомба замедленного действия, которая может в любой момент рвануть. И что с ней делать дальше? Оставить там? Но ведь воду когда-нибудь сменят. И её найдут. Нужно будет придумать, как от нее избавится. Но это потом. Сейчас – лекарь.

Прошло, наверное, минут десять, показавшихся мне вечностью, прежде чем я услышала шаги за тем, что осталось от двери. На этот раз они были другими – не такими тяжёлыми и властными, как у Даркмора, но и не такими робкими, как у Лины.

В проёме появился мужчина. Немолодой, с сединой на висках и в аккуратно подстриженной бородке. Одет он был в тёмную, скромную одежду, но держался с достоинством. В руках у него был небольшой кожаный саквояж. Лекарь.

Он остановился на пороге, его взгляд быстро обежал разрушения, а затем остановился на мне. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия, только спокойное, профессиональное внимание.

– Леди Элизабет? – его голос был спокойным и ровным. – Лорд Даркмор просил меня осмотреть вас. Я магистр Элвин, семейный лекарь.

«Семейный лекарь». Звучит солидно. Должно быть, он лечит драконов?

– Да, я ждала вас, – кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Проходите, магистр.

Он вошёл, осторожно перешагнув через обломки. Поставил саквояж на единственный уцелевший стул.

– Я слышал, у вас была небольшая неприятность с ногой? И вы сильно напуганы. Позволите?

Он указал на край лохани, предлагая мне присесть. Я послушно опустилась, чувствуя себя пациентом в приёмной. Он присел на корточки передо мной, открыл саквояж. Оттуда пахнуло травами и какими-то мазями.

– Давайте посмотрим на вашу ногу, леди. Где именно вы ушиблись?

Я указала на место под повязкой. Он аккуратно, почти нежно, начал разматывать ее. Я затаила дыхание. Сейчас он увидит это чёрное пятно с раной. Что он скажет? Поймёт ли, что это не просто ушиб или царапина от падения?

Ткань была снята. Магистр Элвин склонился ниже, внимательно рассматривая мою ногу. Его брови заметно сошлись на переносице. В центре тёмного, почти чернильного пятна, которое расползлось под кожей, виднелся небольшой, но отчётливый след от прокола, как от тонкой иглы. Края ранки были слегка воспалены, а из самого центра сочилась капелька прозрачной, чуть желтоватой жидкости.

Он осторожно коснулся кожи вокруг пятна, затем очень легко, почти не дотрагиваясь, провёл пальцем рядом с проколом. Его лицо стало серьёзным.

– Хм, – произнёс он задумчиво, не отрывая взгляда от моей ноги. – Вы сказали, это от падения? На что же вы так упали, леди, чтобы получить такой точечный укол?

Его голос был спокоен, но в нём слышались нотки явного недоверия. Он определённо видел, что это не похоже на обычную травму от падения.

– Я точно не помню, магистр, – солгала я, чувствуя, как сердце забилось чаще. – Всё произошло так быстро. Возможно, на какой-то острый предмет, в доме моего отца много старых вещей.

Он поднял на меня взгляд. Его серые глаза были проницательными и теперь уже не скрывали сомнения. Он явно мне не поверил. Но спорить или допытываться не стал. Снова склонился над ногой.

– Рана небольшая, но есть признаки воспаления и необычная реакция окружающих тканей, – он говорил медленно, тщательно подбирая слова, словно описывал редкий медицинский случай. – Эта жидкость, она вас не беспокоит? Зуд, жжение?

– Немного жжёт, – призналась я. Это была правда. Место укола действительно периодически неприятно покалывало и горело, особенно это чувствовалось, между волнами боли.

Он достал из саквояжа маленькую склянку с тёмной жидкостью, ватные тампоны и баночку с густой, почти чёрной мазью.

– Сначала нужно очистить рану, – сказал он, смачивая тампон. – Это может быть немного неприятно.

Он осторожно протёр место прокола. Я стиснула зубы, когда антисептик коснулся воспалённой кожи – защипало довольно сильно. Прозрачная жидкость смешалась с тёмной жидкостью на тампоне. Магистр Элвин внимательно рассмотрел его, прежде чем выбросить.

– Я наложу мазь, она обладает сильным противовоспалительным и заживляющим свойством, – продолжил он, набирая на шпатель чёрную мазь. – Но, леди, я должен вас предупредить. Если состояние раны не улучшится или появятся другие симптомы – лихорадка, усиление боли, изменение цвета выделений – вы должны немедленно сообщить мне. Эта травма требует наблюдения.

«Необычная реакция тканей», «травма требует наблюдения». Черт, он определённо что-то заподозрил.

Он аккуратно нанёс мазь, которая, несмотря на свой зловещий цвет, оказалась приятно прохладной и немного сняла жжение. Затем он наложил чистую льняную повязку, закрыв и прокол, и большую часть тёмного пятна.

– Вот так, – сказал он, заканчивая. – Постарайтесь не мочить повязку и обеспечьте ноге полный покой. Я зайду завтра утром, чтобы сделать перевязку и оценить динамику.

Он поднялся, собирая свои инструменты. Я смотрела на него, пытаясь прочитать хоть что-то на его спокойном, профессиональном лице.

– Магистр, – не выдержала я, – могу я попросить об одолжении?

Он на мгновение замер, его рука с саквояжем повисла в воздухе.

– Конечно, леди, – ответил он ровным тоном

‒ Не говорите лорду о ране. Скоро свадьба, я не хочу, чтобы временные неудобства ей помешали.

Магистр смотрел на меня со всей серьёзностью.

‒ Я не стану лгать, леди.

‒ Я не прошу лгать. Просто скажите, что наложили повязку и будете наблюдать. Пожалуйста.

Я попыталась смотреть, как кот в сапогах из известного мультфильма и это, кажется, сработало. Лекарь выдохнул.

‒ Ладно.

‒ Благодарю!

‒ Не мочите повязку, ‒ он кивнул на лохань. ‒ Я позову служанку, чтобы она помогла вам помыться.

16

Магистр Элвин вежливо кивнул мне и вышел. Я посмотрела на свою перевязанную ногу. Мазь действительно немного облегчила боль и жжение. Но это было лишь временное облегчение. Главная проблема никуда не делась. И я всё ещё не знала, что делать дальше. Открытая рана, пусть и небольшая, добавляла ещё один уровень беспокойства. Что, если она не заживёт? Что, если это чёрное пятно – признак чего-то действительно ужасного, что Миринда сделала со мной?

Слова лекаря о том, что он не станет лгать, но и не будет вдаваться в подробности перед Даркмором, были слабым утешением. Всё зависело от того, как именно лорд сформулирует свой вопрос.

Не прошло и пяти минут, как в разбитый дверной проём заглянула Лина. Её бледное лицо выражало смесь испуга и любопытства.

– Леди? Магистр Элвин сказал, вам нужна помощь с мытьём?

Я вздохнула. Придётся смириться. Самостоятельно помыться, не намочив повязку и не потревожив рану, было бы проблематично.

– Да, Лина, пожалуйста, – я постаралась улыбнуться, хотя на душе скребли кошки. – Кажется, сегодня не мой день.

Лина вошла, робко оглядываясь на обломки двери, словно боясь, что оттуда снова выскочит что-то страшное. Она принесла с собой ещё один кувшин с тёплой водой и большой кусок простого, но приятно пахнущего мыла.

– Я буду очень осторожна, леди, – прошептала она, помогая мне снять платье, которое я наспех натянула. Я старалась не морщиться, когда ткань задевала повязку.

Оказавшись снова обнажённой перед служанкой, я чувствовала себя уязвимой, но Лина вела себя предельно тактично, её взгляд ни на мгновение не задержался на моей фигуре дольше необходимого. Она помогла мне забраться в лохань. Вода была всё ещё горячей, но уже не обжигающей. Я старалась держать перевязанную ногу на весу, опираясь на край лохани, но это было неудобно.

Лина взяла какую-то ткань и начала осторожно мыть мне спину и плечи. Я старалась расслабиться, но напряжение не отпускало. Каждая капля воды, попадавшая близко к повязке, заставляла меня вздрагивать. Мысль о броши, лежащей рядом со мной в воде, не давала покоя.

В какой-то момент, когда Лина поливала мне плечи водой из кувшина, я почувствовала резкий, обжигающий укол в ране на ноге. Гораздо сильнее, чем просто жжение от мази или антисептика. Словно та самая игла Миринды снова вонзилась в мою плоть. Я невольно дёрнулась и вскрикнула, чуть не потеряв равновесие.

И в то же мгновение вода в лохани вспыхнула. Неярким, но отчётливым красноватым светом, который на долю секунды озарил тёмные стены ванной и испуганное лицо Лины, отразившись в её широко раскрытых глазах. Вспышка была такой короткой, что можно было бы списать её на обман зрения, если бы не этот пронзительный укол в ноге.

Лина замерла с кувшином в руке, её глаза округлились ещё больше.

– Леди? Что… я сделала вам больно? – прошептала она, её голос дрожал.

Но я не успела ответить. Потому что из спальни, из-за того, что осталось от двери, снова раздалось ОНО. Рычание. Но на этот раз оно было громким, жутки. В нём слышались нотки не просто предупреждения, а настоящей, звериной ярости, от которой волосы встали дыбом.

Весь мир вокруг меня на мгновение дёрнулся, пошёл рябью, словно я смотрела на него сквозь дрожащий от жара воздух. Каменные стены ванной, лохань, испуганное лицо Лины – всё на долю секунды потеряло чёткость, задрожало, как отражение в неспокойной воде.

Мы обе замерли, не в силах пошевелиться, парализованные ужасом. Лина выронила кувшин, и он с глухим стуком упал на каменный пол, вода из него растеклась тёмным пятном. Она прижала руки ко рту, её глаза были полны первобытного страха.

Рычание не прекращалось, оно нарастало, заполняя собой всё пространство, давя на уши, проникая под кожу. Я чувствовала, как мелкая дрожь пробегает по моему телу, и это была не только моя дрожь – вибрировал пол, стены, сама лохань.

И тут, сквозь этот оглушительный рёв, я услышала их – тяжёлые шаги по каменным плитам коридора, приближающиеся с пугающей скоростью. Снова.

Даркмор.

Он появился в проёме – тёмный, грозный силуэт на фоне смутного света из спальни. Рычание тут же стихло, сменившись низким, едва слышным урчанием, словно огромный зверь неохотно подчинился воле хозяина.

Лина, увидев его, пискнула и бросилась ко мне, инстинктивно пытаясь прикрыть меня от его взгляда, и судорожно схватила большое льняное полотенце, лежавшее на краю лохани. Она быстро накинула его мне на плечи. Я вцепилась в грубую ткань, как утопающий в соломинку, пытаясь закутаться, спрятаться, исчезнуть.

– Я ничего не делала! – сходу сообщила я, едва он появился, мой голос срывался от напряжения. – Я просто принимала ванну! Я не знаю, почему оно опять сработало! Честное слово!

Даркмор стоял в проёме, не двигаясь. Его лицо было в тени, но я чувствовала его взгляд – тяжёлый, нечитаемый, обжигающий.

Он медленно скользнул по моему мокрому, закутанному в полотенце телу, задержался на растрёпанных волосах, на каплях воды, стекающих по шее. От этого взгляда у меня перехватило дыхание, а сердце снова заколотилось, как пойманная птица.

17

Его нечитаемый взгляд продолжал буравить меня, казалось, целую вечность, хотя прошло, наверное, всего несколько секунд. Тишина в ванной была такой плотной, что в ней можно было утонуть. Только моё прерывистое дыхание да тихий всхлип Лины нарушали её. Рычание затихло, но ощущение присутствия чего-то огромного и опасного никуда не делось – оно исходило от самого Даркмора.

Наконец, он перевёл взгляд на съёжившуюся у лохани Лину.

– Что здесь произошло? – его голос был низким, спокойным, но в этой спокойствии чувствовалась едва сдерживаемая буря.

Лина вздрогнула, как от удара, и ещё ниже опустила голову.

– Я… я не знаю, милорд, – её голос дрожал так, что слова едва можно было разобрать. – Леди Элизабет… она просто принимала ванну… а потом… потом она вскрикнула… и… и началось это… – она неопределённо махнула рукой в сторону спальни.

Даркмор снова посмотрел на меня. В его глазах не было ни капли сочувствия, только холодный, расчётливый интерес хищника, изучающего странное поведение своей добычи.

– Вон, – бросил он Лине, не повышая голоса, но в этом слове было столько ледяной власти, что девушка подскочила, как ошпаренная.

Она бросила на меня быстрый, испуганный взгляд, полный какого-то немого сочувствия, и, пятясь, почти выбежала из ванной, оставив меня наедине с разъярённым драконом. Снова.

Как только Лина скрылась, Даркмор шагнул ко мне. Медленно, неотвратимо, как надвигающаяся гроза. Я инстинктивно попыталась отстраниться, плотнее закутываясь в полотенце, но отступать было некуда.

Он остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала холод, исходящий от его тела, и едва уловимый запах озона и чего-то ещё – дикого, первозданного. Я заставила себя поднять голову и посмотреть на него, хотя всё внутри кричало об опасности.

Его рука метнулась вперёд с такой скоростью, что я не успела даже дёрнуться. Длинные, сильные пальцы впились в мои мокрые волосы у самого затылка, не больно, но властно, и дёрнули мою голову вниз, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Я ахнула от неожиданности и боли – кожа головы натянулась.

Его золотые глаза были в нескольких дюймах от моих. В них не было огня, как в прошлый раз, только ледяное, безжалостное пламя, которое, казалось, проникало в самую душу, выискивая все мои тайны, все мои страхи. Зрачки-щёлочки были почти невидимы на фоне золотой радужки. Я видела своё искажённое, испуганное отражение в этих пугающих глубинах.

– Что ты скрываешь? – его голос был тихим, почти шёпотом, но от этого шёпота у меня по спине пробежали мурашки. Это был не вопрос. Это было утверждение, обвинение.

Меня пугали его глаза, пугала исходящая от него аура абсолютной власти и опасности. Я чувствовала, как дрожат мои колени, как колотится сердце.

Но вместе со страхом, где-то глубоко внутри, начало подниматься что-то ещё. Глухая, тёмная злость. Я была в этом мире уже год. Год унижений, боли, страха. Я устала. Устала бояться, устала прогибаться под каждого, кто сильнее, кто демонстрирует свою власть. Раниэль, Миринда, теперь этот дракон. Сколько можно?!

Эта злость, копившаяся так долго, вдруг прорвалась наружу, перекрывая страх. Я чувствовала, как напрягаются мышцы, как сжимаются кулаки под полотенцем. Сдержаться я уже не могла. И не хотела.

– Убери, – прошипела я сквозь стиснутые зубы, глядя ему прямо в эти золотисто-льдистые глаза с вызовом, на который сама от себя не ожидала. – От меня. Свои. Лапы.

18

Секунды растянулись в мучительную вечность. Я смотрела в его глаза, ожидая чего угодно – удара, рыка, может, он просто испепелит меня на месте одним взглядом. Хватка на моих волосах не ослабевала, наоборот, пальцы, казалось, сжались ещё крепче, причиняя уже ощутимую боль. Но я не отводила взгляд, встречая его ледяное пламя своим, разгорающимся от злости.

На его губах, до этого плотно сжатых, появилась усмешка. Холодная, злая, полная превосходства и едва скрываемой ярости. Это была не та усмешка, которая предвещает что-то хорошее. Скорее, та, с которой хищник смотрит на зарвавшуюся мышь, прежде чем переломить ей хребет.

– У тебя совсем нет мозгов, девчонка, – пророкотал он, его голос был низким, вибрирующим, как далёкий раскат грома. – Раз ты смеешь так разговаривать с тем, кому принадлежишь.

Принадлежу. Это слово снова ударило, как пощёчина. Но на этот раз оно не вызвало того парализующего ужаса, как раньше. Только новую волну глухого раздражения. Да, по их дурацким законам я ему принадлежу. Но это не значит, что я буду лизать ему сапоги.

Я чувствовала, как под его взглядом всё внутри меня сжимается от первобытного инстинкта самосохранения, но та часть меня, которая устала бояться, которая была современной девушкой Анной, не собиралась сдаваться. Я видела недоумение, мелькнувшее в его глазах за этой злобной усмешкой. Он не ожидал такого отпора. Он ожидал слёз, мольбы, покорности – всего того, что, вероятно, привык видеть в других.

Пусть я ему омерзительна. Пусть мой запах его раздражает. Но он здесь. Он держит меня. И он зол, потому что я снова стала причиной сработки его драгоценных охранных заклинаний. Его проблемы. Не мои.

– Возможно, мозгов у меня и немного, милорд, – я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, хотя сердце всё ещё колотилось, как сумасшедшее. – Но даже мне понятно, что держать свою невесту за волосы – не самый цивилизованный способ ведения беседы.

Я не знала, откуда взялась эта дерзость. Наверное, это был тот самый предел, за которым страх уступает место какой-то отчаянной смелости. Что он сделает? Убьёт меня? Сомневаюсь. Я ему для чего-то нужна, иначе бы не тащил сюда через полкоролевства. Обратно к Миринде не отправит – я почти уверена, что для этого нет повода. Так что? Будет пытать? Ну, Миринда уже неплохо постаралась, я почти привыкла.

Нет, я больше не собиралась перед ним пресмыкаться. Хватит. Пусть бесится. Пусть смотрит на меня, как на грязь. Но я не буду больше съёживаться от каждого его взгляда и слова.

Его усмешка стала шире, обнажая на мгновение кончики клыков, которые были чуть длиннее и острее, чем у обычного человека.

– Цивилизованный? – он почти выплюнул это слово. – Ты рассуждаешь о цивилизованности, стоя передо мной полуголая, после того как дважды за несколько часов заставила прийти к тебе? Ты, от которой так воняет, что даже камни вокруг начинают гнить?

Его слова были грубыми, оскорбительными, но я уже слышала подобное. И они больше не ранили так сильно. Я просто смотрела на него, ожидая, что будет дальше. Моё молчание, моя видимая невозмутимость, похоже, сбивали его с толку ещё больше, чем мои слова. Он ожидал реакции, страха, слёз. А получал… ничего. Только упрямый взгляд.

Хватка на моих волосах ослабла, но он не отпустил меня. Его глаза всё так же буравили мои, пытаясь найти там хоть каплю прежней покорности. Но её не было. Там была только усталость, злость и какая-то холодная, отстранённая решимость.

– Ты даже выглядишь один в один, как твои грязные предки, ‒ он произнес это с отвращением. ‒ Не представляю, как выполнять условия договора.

‒ Так не выполняй, ‒ процедила сквозь зубы.

Почему-то такое отношение начинало задевать. А это ведь не к нему явилась, не я навязала женитьбу и не пришла к нему в ванну.

Даркмор прищурился, продолжая вглядываться в мои глаза.

‒ Так и будет, не сомневайся.

19

Эти слова он произнёс таким тоном – ледяным, окончательным, как удар молота судьи, – что внутри у меня всё покрылось изморозью. Он не просто злится. Он принял решение. Он точно от меня избавится, как только представится такая возможность. Без малейших сомнений. И просить помощи у этого зверя в ситуации с брошью Миринды будет верхом идиотизма. Он же самолично в меня эту дрянь воткнёт, уложит в гроб и отправит обратно с приколоченной к крышке инструкцией: «Закопать и сплясать джигу на могиле».