Тёмная истинная инквизитора драконов

16

— Ты что подозреваешь меня в… зависимости? — прохрипела я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Решил, что у меня ломка?

Меня трясло. Внутренности сводило так, будто я проглотила ежа, а в голове шумело, как на взлетной полосе. Но злость оказалась сильнее боли.

— А что я должен думать? — процедил Кассиан, нависая надо мной. — Мастер зельеварения, которого выворачивает наизнанку от своего же продукта? — он прищурился, сканируя меня взглядом. — Это не просто слабость. Твоя естественная защита рухнула. Такое бывает, когда организм перестает получать привычную подпитку. Признавайся, Элеонора: ты глушила восприятие? Пила эссенции? Мне нужно знать состав, пока ты не захлебнулась собственной желчью.

— Да пошел ты, — выплюнула я, с трудом поднимаясь на ноги. Пол уходил из-под ног, мир кренился то влево, то вправо. — Я понятия не имею, что это!

Кассиан схватил меня за плечи, встряхнул, заставляя сфокусировать взгляд.

— Не ври мне. Если ты сдохнешь…

Договорить он не успел.

Сверху, со стороны люка, послышались тяжелые шаги и грубые голоса. Кто-то спускался в трюм.

— Эй! — рявкнул кто-то наверху. — Боцман, глянь, как закреплен груз! Штормит!

Кассиан мгновенно изменился в лице. Гнев и подозрение исчезли, уступив место холодной собранности. Он зажал мне рот ладонью, заглушая готовый вырваться стон, и резко потянул в сторону.

Мы нырнули в узкую щель между штабелями ящиков с «Берсерком» и переборкой корабля. Здесь было тесно, темно и пахло сырой древесиной. Кассиан прижал меня спиной к ящикам, а сам навалился сверху, закрывая собой от прохода.

В трюм спустились двое. Свет масляного фонаря заплясал по стенам, выхватывая из темноты контейнеры.

— Вроде все на месте, — пробасил один голос. — Эти ящики тяжелые, как грехи капитана. Куда они денутся?

— Проверь крепления, дубина, — отозвался второй, более скрипучий. Боцман. — Если в шторм хоть одна банка разобьется, мы тут все друг друга перегрызем. Ты знаешь, что внутри?

— Зелья?

— Смерть там, — сплюнул боцман. — Чистая, концентрированная смерть. Капитан говорит, везем в Каслфорт.

Я почувствовала, как напрягся Кассиан.

Каслфорт. Даже я, с моими обрывочными знаниями об этом мире, знала это название. Старая морская крепость на нейтральных островах. Ничейная земля. Туда не дотягивались руки империи, там не действовали законы инквизиции. Пиратская вольница, перевалочный пункт для контрабандистов и беглых преступников.

— В Каслфорт? — удивился матрос. — Далековато.

— Зато безопасно, — хмыкнул боцман. — Потому и шхуна быстроходная. Там сейчас собираются большие люди. Говорят, наши наниматели готовят там плацдарм. Хотят переждать бурю, пока в столице всё готовят, а потом...

Он не договорил, дергая за канаты, проверяя узлы.

К горлу снова подкатил ком.

На этот раз меня скрутило так сильно, что в глазах потемнело. Желудок спазмировало, дыхание перехватило. Я зажала рот обеими руками, чувствуя, как рвотный позыв рвется наружу.

Кассиан почувствовал мою дрожь. Он скосил глаза вниз, увидел мое лицо и сжал губы.

Если я сейчас издам хоть звук нас найдут.

Инквизитор среагировал сразу. Он шевельнул пальцами свободной руки, очерчивая в воздухе сложный знак.

Мир вокруг нас словно ватой обложило. Звуки шагов боцмана стали глухими, далекими.

— Дыши, — сказал тихо. — Не смей отключаться.

Я пыталась дышать, но воздух казался отравленным. Почему? Почему мне так плохо? Элеонора варила эти зелья годами. Она жила среди них. У нее должен быть иммунитет!

И меня резко накрыло воспоминанием. Яркое и болезненное, оно вспыхнуло в мозгу.

Утро. Тесная каморка. Элеонора дрожащими руками откупоривает маленький черный пузырек с серебряной вязью на стекле. Она ненавидит этот момент. Ненавидит вкус — горький, вяжущий, как пепел. Но она пьет. До дна.

И сразу же — волна холода, прокатывающаяся по венам. Чувство, как что-то живое и теплое внутри неё сжимается, уступая место чужеродной силе. Это была трансформация.

«Мимикрия», — пронеслось в голове.

Она не была истинной черной ведьмой. Или её дар был слишком слаб, или другой природы. Чтобы работать с такой концентрацией тьмы, чтобы варить эти проклятые зелья, ей нужно было менять свою структуру. Искусственно очернять свою ауру. Впускать тьму в себя, чтобы тьма снаружи принимала её за свою.

А я не пила.

Я в этом теле уже продолжительное время.

Видимо, внешняя тьма позвала внутреннюю. И тело, лишенное сдерживающего фактора, начало отторгать эту черноту. Оно пыталось очиститься. Выплюнуть, исторгнуть из себя ту грязь, которой Элеонора пичкала себя годами.

— Ушли, — голос Кассиана вырвал меня из пучины паники.

Он снял полог тишины. Матросы действительно поднялись наверх, люк захлопнулся.

Кассиан отстранился, давая мне пространство. Я сползла по ящикам вниз, хватая ртом затхлый воздух трюма.

— Каслфорт, — произнес он мрачно, все еще обдумывая услышанное. — Это все меняет. Если они окопаются там, мы их не достанем...

Он замолчал, глядя на меня.

Я подняла на него глаза, пытаясь сфокусировать зрение. Лицо Кассиана стало еще мрачнее, чем было до этого.

— Что? — прохрипела я. — Опять не так выгляжу?

Он протянул руку и большим пальцем стер что-то влажное у меня под носом, а затем поднес свои пальцы к своему лицу и принюхался.

Это была густая, почти черная, с маслянистым отливом жидкость.

— Кровь носом пошла?

— Это не кровь, — отрезал он, растирая черноту между пальцами.

17

Кассиан хмуро смотрел на черную маслянистую жижу на моей руке.

— Тебе нужно восстанавливающее зелье, — решил он. — Или хотя бы болеутоляющее, чтобы снять спазм. Иначе ты загнешься, а мне бы этого не хотелось, пока я с тобой не разобрался. У капитана в каюте должно быть что-то подходящее.

— Ты оставишь меня здесь? — я попыталась выпрямиться, но колени предательски дрожали.

— Я быстро. Под мороком меня никто не заметит. А ты сиди тихо. Ты — пассажир, тебя никто не тронет, но лучше, конечно, не высовываться.

Воздух вокруг него подернулся рябью, силуэт смазался, стал прозрачным, и через секунду инквизитор исчез. Только легкий сквозняк от открывшегося и закрывшегося люка подсказал, что я осталась одна.

Я привалилась спиной к деревянному боку ящика, стараясь дышать через раз. Вонь в трюме стояла невыносимая, и каждый вдох отдавался спазмом в желудке. Мое тело продолжало свою мучительную чистку: в висках стучало, все саднило, словно меня натерли наждачкой. Казалось, что с меня живьем сдирают кожу.

Люк наверху скрипнул.

Я вздрогнула, вжимаясь в щель между ящиками. Кассиан? Нет, слишком громко.

В проеме показались ноги в стоптанных сапогах. Потом — широкие штаны и грязные рубахи.

Трое.

Они спустились, размахивая фонарем. Луч света плясал по стенам, по полу... и, конечно же, выхватил меня из полумрака. Спрятаться я просто не смогла бы.

— О, гляди-ка, — присвистнул один из матросов, щербатый детина с красным лицом. — Наша пассажирка. Чего забыла в трюме, краля? Или каюта не по чину?

Он шагнул ко мне, поднимая фонарь выше. Я зажмурилась от яркого света.

— Ей плохо, видать, — пробурчал второй, постарше, с подозрением меня разглядывая. — Выглядит как покойница. Говорю же, баба на корабле — к беде. Да еще и больная. За борт ее надо, пока заразу не разнесла.

— Да погоди ты со своим бортом, — хохотнул третий, самый молодой и наглый. Он облизнул губы, раздевая меня взглядом. — Какая разница, больная или нет? Я в порту не успел пар спустить, шлюхи там больно дорогие.

Типичный ситуативный хищник. Низкий уровень самоконтроля, примитивные инстинкты, помноженные на чувство полной безнаказанности и адреналин. Для него моя беспомощность, моя болезнь, моя грязь — не повод для брезгливости, а сильнейший триггер. Сигнал «можно». Маркер доступности.

Я для него сейчас не человек, даже не враг. Я — «трофей». Бесплатный бонус к рейсу. Одноразовый предмет, удачно подвернувшийся под руку в темном углу, у которого нет прав, нет голоса и нет защитника. «Поматросить и выбросить».

Самое страшное в этом взгляде было то, что приговор уже вынесен. В их картине мира я уже мертва. Вопрос стоял лишь в тайминге и последовательности действий.

Он двинулся вперед, протягивая ко мне руки с черными от грязи ногтями.

— Не трогай, — прохрипела я, пытаясь отползти. — У меня пропуск.

— Плевать мне на твой пропуск, — ухмыльнулся он. — Мы сейчас в море, детка. Сейчас ты пассажирка, а после пары кругов — рыбий корм.

— Ковен вас прикончит, — выдавила я.

Он рассмеялся, схватил меня за лодыжку и рывком подтащил к себе. Я дрыгнула ногой, пытаясь ударить его пяткой в нос, но сил не было совершенно. Он лишь рассмеялся, наваливаясь на меня всем весом. От него разило кислым потом и перегаром.

Внезапно его голову дернуло назад. Раздался тошнотворный хруст, и матрос с удивленным выражением лица отлетел в сторону, врезавшись в ящики.

Кассиан возник из пустоты, сбрасывая невидимость. Он стоял надо мной, и в его руке хищно блестел длинный кинжал — видимо, трофейный.

— Убрал руки, — процедил он ледяным тоном.

— Ах ты ж сука! — взревел щербатый, выхватывая тесак. — У нее охранник! Вали его, парни!

Началась перепалка.

Трюм был тесным, маневрировать было негде. Одно неверное движение и тут начнется полный абзац.

Кассиан двигался быстро, но их было трое. Крик поднял тревогу — сверху, услышав шум драки, уже бежали другие члены экипажа.

— Драка в трюме! — заорали с палубы. — Глуши их!

В открытый люк что-то полетело.

Маленький пузатый пузырек ударился об пол и разбился вдребезги.

— Не дыши! — крикнул Кассиан, закрывая лицо рукавом.

Из осколков повалил густой, едкий желто-зеленый дым. Я сразу поняла, что это. Аналог слезоточивого газа.

Кассиан закашлялся, оседая на одно колено. Кинжал выпал из его руки.

Видимо, на него газ подействовал сильнее — дракон он или нет, но легкие у всех одинаковые. А может, на него эта штука сильнее действует?

Матросы, которые успели задержать дыхание или прикрыться тряпками, двинулись на него, ухмыляясь. Их становилось больше — по трапу спускались еще двое с дубинками.

— Ну все, герой, — прохрипел боцман, выходя вперед. — Сейчас мы из тебя фарш сделаем.

Кассиан поднял голову. Его глаза слезились, лицо покраснело от удушья. Он хмуро огляделся. Посмотрел на матросов, потом на меня — беспомощно вжавшуюся в угол.

А потом его взгляд упал на ящик рядом с ним.

«Берсерк».

Нет. Только не это. Это же чистый яд, концентрация безумия...

Кассиан схватил одну из ампул. Зубами сорвал сургучную печать. И залпом, не раздумывая, опрокинул содержимое в глотку.

Секунда тишины.

А потом он закричал. Это был не человеческий крик — это был рык зверя, вырвавшегося из клетки.

Я с ужасом смотрела, как его тело выгибается дугой, словно ломаясь изнутри. Вены на шее вздулись черными жгутами, мышцы под курткой налились неестественной силой, треща тканью. Он распрямился.

Я увидела его глаза.

Радужки и зрачки исчезли, поглощенные пламенем безумия.

— Твою ма... — начал было щербатый, но договорить не успел.

Кассиан метнулся к нему. Я даже не увидела движения — только смазанный силуэт. Глухой удар — и здоровенный мужик отлетел в другой конец трюма, как тряпичная кукла, снося собой пустые бочки.

Второй матрос попытался ударить Кассиана ножом. Клинок со звоном отскочил от плеча инквизитора, словно он был сделан из камня. Кассиан перехватил руку нападавшего. Просто сжал её. Раздался сухой треск ломающихся костей и вопль, от которого заложило уши.

Он отбрасывал их от ящиков, как котят, а я боялась, что он что-нибудь снесет в таком состоянии.

Это было страшно. Он шел напролом, ломая людей, как сухие ветки. Машина для убийства, у которой отключили тормоза. Сквозь клубы едкого дыма я видела только всполохи алого огня в его глазах и тела, разлетающиеся в стороны.

Через минуту все было кончено.

В трюме повисла звенящая тишина, прерываемая стонами

покалеченных матросов и тяжелым, хриплым дыханием Кассиана.

Он стоял посреди побоища, сжимая и разжимая кулаки. Его грудь ходила ходуном. Он медленно повернул голову в мою сторону.

Алые глаза уставились на меня. В них был голод хищника, который ищет новую цель. Я вжалась в ящики, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он сейчас меня просто не узнает и разорвет, как бешеный Тузик грелку.

Снаружи раздался глухой удар о борт шхуны. Скрежет дерева, топот десятков ног по верхней палубе.

— Абордаж! — заорали наверху. — Всем лежать!

Мы с Кассианом смотрели друг на друга, я не то что шевелиться, я дышать боялась. Через минуту люк распахнулся настежь. Остатки дыма начало вытягивать сквозняком.

В проеме появилась знакомая фигура в черном.

Валиан спрыгнул вниз, мягко приземлившись на пятачок чистого пола.

Он окинул взглядом картину: стонущие тела, меня, скорчившуюся в углу, и Кассиана с горящими глазами, который уже начал разворачиваться к новой угрозе.

Командир теней не сделал ни одного резкого движения. Его руки были пусты и опущены, но я кожей почувствовала, как сгустился воздух вокруг него. Он смотрел другу прямо в пылающие глаза.

— Кассиан, — позвал он тихо, но властно.

Инквизитор моргнул. Замер. Алое пламя в глазах дрогнуло, начало тускнеть, уступая место привычной серо-голубой стали. Плечи опустились, звериный оскал сменился гримасой усталости.

Он сделал глубокий, судорожный вдох, выгоняя остатки боевого безумия из крови.

— Ты опоздал, — прохрипел Кассиан. Голос его был сорван, похож на скрежет камней.

Валиан выдохнул, и давящее напряжение исчезло. Он окинул взглядом живописную кучу тел и покачал головой.

— Я не опоздал, — усмехнулся он, хотя все еще был напряжен. — Я просто дал тебе возможность размяться. Ты был слишком медленным, старик. Пришлось брать их на таран.

Кассиан криво улыбнулся и, пошатнувшись, осел на ближайший ящик.

Вероятно действие «Берсерка» заканчивалось, и теперь, судя по его бледности, наступал откат.

— Забирай груз, — бросил он другу, прикрывая глаза рукой. — И вытащи нас отсюда, пока меня опять не накрыло этой дрянью.

— Берсерк?

— Выбора не было. Тут все битком черной магией, — он покосился на меня с нескрываемым обвинением. — Если бы они хоть до одного ящика добрались, была бы катастрофа.

— Да уж, — хмыкнул друг. — Им повезло, что ты инквизитор, а не боец.

Я бы сам тут все разнес и утопил шхуну.

— Вместе с истинной? — голос Кассиана был насмешливым.

Дракон поморщился, как от зубной боли.

— С твоей бы точно утопил, — он бросил на меня такой взгляд, что стало очевидно, что он готов утопить меня прямо сейчас. И без шхуны.

18

Свежий морской ветер ударил в лицо, как пощечина.

Я жадно хватала ртом воздух, надеясь, что он вытеснит из легких ядовитую вонь трюма, но легче не становилось. Мир вращался, смазывался в пестрое пятно. Меня била крупная дрожь — зубы стучали так, что я боялась прикусить язык.

Кассиан опустил меня на какую-то бухту каната прямо на палубе. Сам он выглядел не лучше: мертвенно-бледный, с бисеринами холодного пота на лбу. Откат от «Берсерка» накрывал его, выкручивая суставы и сжигая силы, но он упрямо держался на ногах.

Вокруг суетились люди в черном — люди Валиана. Они работали молча и слаженно: кто-то вязал уцелевших матросов, кто-то опечатывал люки трюма.

К нам подошел Валиан. Он был спокоен, как удав, только взгляд стал еще тяжелее.

— Мы перегрузим ящики на мой корабль, — сообщил он, глядя на Кассиана. — Шхуну затопим. Концов не найдут. А что с ней?

Он кивнул на меня. Я сидела, обхватив себя руками, и чувствовала, как по подбородку снова течет теплая, липкая гадость. Чистка продолжалась, выжимая из меня жизнь по капле.

— Ей нужна помощь, — хрипло отозвался Кассиан. — Срочно.

— Вижу, — равнодушно бросил Валиан. — Довезем до берега, сдадим в городской лазарет. Если доживет.

— Нет, — Кассиан покачал головой. — В лазарет нельзя. Там сразу поймут, кто она. И добьют. Или сдадут совету.

— И что ты предлагаешь? — Валиан прищурился.

— К тебе, — выдохнул инквизитор.

Повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, перекрыла шум волн.

Валиан медленно, очень медленно повернул голову к другу. Его брови поползли вверх, а лицо исказила гримаса недоверия.

— Ты рехнулся, Кассиан? — тихо спросил он. — Ты хочешь притащить этов мойдом? К моей семье?

— Она не опасна, — быстро сказал Кассиан, хотя сам едва стоял. — Это не болезнь и не проклятие.

— Мне плевать, — отрезал Валиан. — Мой ответ — нет. Я не пущу ее на порог. Пусть подыхает здесь. Это будет милосерднее.

— Она моя истинная. Напомнить, как я помог с твоей?

Дракон промолчал.

Я слушала их спор сквозь вату в ушах. Мне было все равно. Хотелось просто лечь и закрыть глаза, чтобы прекратилась эта бесконечная пытка.

Кассиан шагнул к другу, хватая его за плечо.

— Валиан, послушай. Обычный лекарь ее не вытащит.

— И ты знаешь только одного человека, способного почь, — закончил за него Валиан ледяным тоном. — Мою жену.

— Да — твердо сказал Кассиан. — Валиан, прошу. У меня нет другого выхода. Если она умрет… — он не договорил, но в воздухе повисла мрачная пауза. — Мне больше не к кому пойти.

Валиан замолчал, и тишина эта стала тяжелее свинца. Он сверлил Кассиана немигающим взглядом, а на его скулах ходили желваки — так сжимают челюсти, когда приходится глотать битое стекло. Я видела, как напряглась его шея, как побелели костяшки сжатых кулаков. Его ломало. Буквально выворачивало наизнанку от необходимости выбора между патологической брезгливостью ко мне и долгом перед другом.

Наконец он выругался. Грязно, витиевато, поминая бездну и всех ее демонов.

— Если она хоть косо посмотрит в сторону девочек, — прошипел он, наклоняясь к лицу Кассиана, — я убью ее сам. Медленно. И ты мне не помешаешь.

— Этого не случится, — выдохнул Кассиан.

Валиан с неприязнью посмотрел на меня, потом достал из кармана какой-то черный кристалл.

— Вставайте, — скомандовал он. — И держитесь крепче. Переход будет жестким.

Кассиан рывком поднял меня на ноги. Я повисла на нем, чувствуя, как его самого шатает. Он прижал меня к себе одной рукой, второй схватился за плечо Валиана.

Дракон сжал кристалл.

Мир схлопнулся.

Ощущение было такое, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но перепутали детали. Желудок подпрыгнул к горлу, в глазах вспыхнули и погасли тысячи искр.

Холодный ветер и запах соли исчезли.

Вместо них пахнуло теплом, воском и выпечкой.

Я открыла глаза.

Мы стояли в просторном холле, залитом мягким золотистым светом магических светильников. Высокие потолки, светлый камень стен, пушистый ковер под ногами. Тишина и покой.

Я моргнула, пытаясь осознать, что мы больше не на корабле и нас не качает волнами.

Где-то в глубине дома послышался быстрый топот маленьких ножек.