Русская мода. Фейк! Фейк! Фейк!

Другой агент мог бы растрогаться и смутиться, увидев, что в роли врага сейчас выступает всего лишь обычный пацан – который явно впервые сталкивается с Интерполом, и который явно напуган по-настоящему. Но оставим эмоции другим агентам, а сейчас на задании – Жак Дювалье, и видом плачущего пацана его не удивить. Дювалье знает, на что могут быть способны плачущие пацаны. В Мексике один плачущий пацан попытался воткнуть топор ему в спину, как только Жак имел неосторожность от него отвернуться. В Гонконге другой плачущий пацан – а уж тот был само страдание, уж поверьте – кинул в Дювалье ядовитую змею. От этого свидания у агента осталась памятная метка в виде двух небольших шрамов на шее. В Индонезии… Впрочем, оставим это перечисление неудобств, доставленных Дювалье плачущими пацанами. Важно то, что эти слезы, градом катящиеся сейчас по молодому и даже симпатичному лицу, нимало не трогают агента. Он пришел выполнять свою работу, и он выполнит ее на высшем уровне. А если пацан окажется столь дерзок, что попытается сделать резкое движение – что ж, Дювалье будет даже интересно посмотреть на эту попытку.

Жак Дювалье прилетел в Москву три дня назад. Он остановился в «Метрополе» – потому что ему рекомендовали этот отель, как последний образчик советской роскоши… Ну, и не в последнюю очередь, свою роль сыграл мотив мести. Номер в «Метрополе» стоил баснословную, даже по парижским меркам, сумму, и Дювалье не отказал себе в роскоши отыграться с шефом за свой внезапно окончившийся отпуск – его дорожные расходы оплачивала контора, и он знал, что все чеки пройдут через Потена.

«В 85-м в этом номере жили Дэвид Боуи и Игги Поп», – с гордостью сообщил портье, отдавая французу ключи. «Они знают, кто такой Игги, – одобрительно подумал тот. – Это уже неплохо». Впрочем, вскоре оптимизм француза подвергся серьезной атаке.

Первый день Дювалье посвятил знакомству с ландшафтом предстоящих боевых действий. Он начал с двух двойных бурбонов в баре отеля и – не считая этого – счел ландшафты удручающими. Город ужаснул его своими монструозными постройками – зданием Думы, Красной площадью, но больше всего – статуей рабочего и колхозницы. Вид колоссов, скрестивших в своих руках пресловутые серп и молот, заставил агента втянуть голову в плечи и вознести благодарность Господу за то, что холодная война закончилась, и Россия и Запад теперь официально числятся в союзниках. Еще Дювалье изумился неимоверному количеству брутальных мужчин и красивых женщин на городских улицах. Если бы не женщины, он бы мог вообразить, что вновь попал в Каракас, все жители которого неожиданно сменили цвет кожи. Он ухмыльнулся этому сравнению – да, Москва, это такой большой Каракас.

Второй день Дювалье посвятил сбору фактов. Он намеревался начать с визита к автору «Glam Yourself», этого московского фэшн-блога. Ему понадобилось не более нескольких часов, чтобы выяснить, где живет, как выглядит, куда ходит обедать и какими слабостями обладает автор – для этого агент поднял базу головного офиса своей конторы и отправил пару запросов. Афишировать свое присутствие в Москве местным сотрудникам Интерпола Дювалье до поры до времени не хотел. Он предпочитал выполнять задания в одиночку и, по возможности, оттягивать момент встречи с иностранными коллегами, чреватый – как он знал по своему опыту – появлением массы бюрократических проволочек и пустой тратой времени.

Из ответов на запросы Дювалье выяснилась неприятная вещь – автор блога совершенно не знает иностранных языков. Сам Дювалье свободно говорил на четырех, но, к сожалению, русский не входил в их число. Все, что агент мог произнести по-русски, состояло из скудного набора туристических фраз-банальностей: «На здоровие», «Спасибо!» и «Какие ваши доказатьельства?». Последнюю реплику агент почерпнул из фильма «Красная Жара», который он посмотрел в самолете, и где Шварценеггер играл русского милиционера. Именно эта фраза интуитивно казалась агенту наиболее ценным языковым приобретением.

Раздумывая над тем, как решить проблему коммуникации со своим будущим собеседником – а нанести визит автору блога Дювалье намеревался в самое ближайшее время – француз нашел простой и, как ему показалось, изящный выход. Через интернет-поиск он обзавелся координатами переводческих бюро, выбрал из них самое дорогое, и заказал себе эскорт-сопровождение.

«Это будет деловое свидание, связанное с бизнес-деятельностью», – объяснил Дювалье ресепшионисту. – Мне нужен человек, который мог бы оказать переводческие услуги мне и моему русскому компаньону».

Ресепшионист выказал недюжинную компетентность, свободно перейдя на французский. Принимая заказ, он даже позволил себе отпустить нечто, похожее на шутку: «Вероятно, месье предпочтет, чтобы человек оказался прекрасной девушкой, с которой не стыдно появиться в обществе?». «Очень этого хотелось бы», – подтвердил Дювалье. «Никаких проблем, – бодро заверила трубка. – Скажите только свой адрес, и в назначенное время прекрасная девушка с отличной квалификацией будет у вас».

Дювалье встретился с «прекрасной девушкой» перед домом искомого блогера. Подъехало неказистое такси, из него выпрыгнула заказанная переводчица, и Дювалье понял, что его все-таки надули, пусть и частично. Прекрасной девушкой оказалась полная матрона лет под сорок, и хотя держалась она жизнерадостно, и французский ее был выше всяких похвал, Дювалье несколько расстроился. В конце концов, это было самое дорогое переводческое бюро в городе, и уж если они пообещали прекрасную девушку, то нечего жульничать, надо присылать самую красивую, размышлял про себя француз, глядя, как переводчица приближается к нему, энергично двигая широкими бедрами.

«Бонжур, месье!», – жизнерадостно поприветствовала она агента.

«Бонжур, мадемуазель!», – буркнул в ответ Дювалье.

Впрочем, вскоре мысли француза переместились из элегического русла в конструктивное. Ему предстояла работа, он должен был выполнить ее профессионально, поэтому девушки – как пелось в старой советской песне – будут потом. Первым делом самолеты, то есть – гадкий русский фэшн-блоггер, который снимает богатых девочек, а у тех на снимках сплошь поддельные «Луи Вьюиттон». Требовалось выяснить, где русский фэшн-блоггер встречает этих девчонок, не в курсе ли он, где они обзаводятся своими чудесными липовыми сумочками, и, наконец, не он ли собственноручно поставляет им подделки? В этой жизни бывает всякое, и Дювалье полагал любой из вариантов развития событий правдоподобным.

Блоггер жил на восьмом этаже. Дювалье – помня о конспирации и не желая проявлять себя раньше времени – решил идти пешком. Лифт может спугнуть наживку, если та, например, нервничает и ждет облаву, подумал француз. А наживка наверняка нервничает, если она действительно замешана в этих темных пиратских делах.

Проблема, как выяснилось позже, была в переводчице. К восьмому этажу, запыхавшаяся, она встревожено уточнила у Дювалье, действительно ли они идут на деловое свидание с компаньоном француза. Дювалье, ответил, что да, это действительно так, но тогда девица уточнила, о каком бизнесе идет речь. Дювалье на секунду опешил и не нашел ничего лучшего, кроме как ответить, что это коммерческая тайна. Объяснение совершенно не удовлетворило переводчицу.

Еще более она разнервничалась, когда Дювалье стал агрессивно, раз за разом, жать на кнопку дверного звонка квартиры блоггера. «Может быть, вы перепутали этаж?», – рискнула предположить девица. А когда Дювалье не ответил, добавила: «Может быть, он забыл о встрече?».

Последнее замечание неожиданно вывело его из себя. «ЗАБЫЛ О ВСТРЕЧЕ?!» – да, что о себе мнит эта женщина, чья задача стоять тихо и при надобности переводить. Именно это он и сказал переводчице, но вот незадача – пока он выговаривал ей, отрывистым, злым голосом, дверь отворилась и перед ними, в одних трусах, предстал фэшн-блоггер собственной персоной.

Вот тогда Дювалье и разыграл свою козырную карту, а именно – поверг противника в шок неожиданной атакой. Он набросился на этого заспанного чубатого паренька, толкнул его левой рукой, выхватил служебное удостоверение правой и страшным голосом заорал: «Ю ар андер арест, мазерфакер!».

Это поведение и добило переводчицу окончательно. В миг, когда совершалась стремительная и беспощадная атака Дювалье, она поняла, что пришла вовсе не на «бизнес-свидание». Скорее всего, мелькнуло в ее голове, это криминальная разборка. И еще очень вероятно, что когда француз покончит со своим оппонентом, он захочет устранить единственную свидетельницу этого происшествия.

Страх, неожиданное осознание, желание спасти свою жизнь придали переводчице сил. Истошно завизжав в надежде, что на крик высунется кто-то из соседей, она размахнулась своей сумочкой и ударила француза по голове. А когда тот покачнулся, продолжила бить еще и еще, не переставая кричать так, что в подъезде стали резонировать стекла.

В сумочке, помимо прочих дамских вещей, находился словарь Лонгфелло, 800 страниц. Переводчица всегда брала его с собой на всякий случай – если вдруг, неожиданно, она не найдется, что ответить, не поймет, что сказал клиент или испытает какой-нибудь другой языковой форс-мажор, она извинится и попросится на секундочку выйти – по своим дамским делам, и, выйдя, найдет в словаре нужное слово.

Так или иначе, но сейчас 800 страниц Лонгфелло придавали соприкосновению женской сумочки с головой Дювалье неожиданную мощь. От ударов у француза даже на миг помутилось в голове, и он заорал: «Да, чего ты ко мне прицепилась, сучка?» – разумеется, на чистом французском – и дальше реагировал на автомате.

На очередном взмахе сумочки он выставил руку, блокируя ее движение к своей голове, а другой, свободной, рукой нанес короткий крюк снизу прямо в челюсть переводчицы.

Это были чистые рефлексы, убеждал себя потом Дювалье. На тебя нападают, а ты защищаешь свою жизнь – все, как их учили в спортзале. Прямо как по учебнику. Ничего личного…

Переводчица рухнула на замызганный кафель как подкошенная. Секундой позже туда же приземлилась ее сумочка со злополучным словарем. Дювалье стоял, широко расставив ноги, тяжело дышал, смотрел на распростертое перед собой тело и пытался переварить происшедшее.

– Зачем… – из-за спины донесся до него тонкий голос блоггера. – Зачем ты вырубил Лагерфельда?

– Я и тебя сейчас вырублю, если ты не заткнешься! – заорал Дювалье, даже не задумавшись о том, что сам, без переводчика, понимает русские слова.

Гораздо более его заботили другие мысли. Что делать с переводчицей, распластавшейся у его ног? И о каком таком Лагерфельде, черт возьми, толкует этот русский парень?

Москва, Хитровка, съемная квартира

Вдвоем с незнакомцем они за ноги втащили бездыханное тело Карла Лагерфельда в квартиру. Француз отдавал приказы – «Возьми его левую ногу! Тяни! Закрывай дверь!» – а Федор Глухов повиновался им послушно и молча.

Все дело было в испытанном им шоке: только что Федор нежился в своей кровати, надеясь, что вчерашние наркотические кошмары отступили, но вот звенит дверной звонок, и все они тут как тут – выстроились перед дверью, чтобы пугать Федора Глухова вновь и вновь.

Тело Лагерфельда оказывается неожиданно тяжелым, хотя и выглядит сухим и поджарым. А еще Федор доподлинно знает: дизайнер сидит на жесткой диете, разрешающей только воду, бобы и пророщенную пшеницу. Если спросить у Федора Глухова, откуда у него в голове появились эти знания – насчет Лагерфельда и его диеты – он вряд ли ответит. Он просто знает это и все, и единственным ответом мог бы быть тот, что все эти знания… Ох, мама, кажется, бред начинается опять… Что все эти знания ПОДСКАЗАЛА ЕМУ ВСЕЛЕННАЯ… «Черт. Черт. Черт, – Федор ругается и молится одновременно. – Пожалуйста, пусть эта психоделическая чушь выветрится из головы. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

Тем временем, чудесные превращения продолжаются. Уже в квартире тело Карла Лагерфельда начинает странно мутировать и менять очертания. Сначала в помещение словно бы напускают тумана – будто, кто-то принес и включил дымовую машину, да еще и настроил ее на полную мощность. Лагерфельд исчезает в густой дымке, и сколько Федор ни машет руками, чтобы ее разогнать, все тщетно. Хлопья тумана такие густые, что, кажется, их можно отделять друг от друга и есть как сладкую вату.

Федор Глухов принимает туман как очередную странную данность, и уже не задается вопросами, насколько она нормальна и откуда здесь появилась.

Когда видимость улучшается, вместо дизайнера на полу лежит совсем другой человек, и, судя по всему, этот человек – женщина. Вместо черных брюк, в которые был одет дизайнер, появилась юбка – из нее торчат две полные женские ноги в лаковых туфельках. Белая рубашка превратилась в блузку, а там где под рубашкой была впалая мужская грудь, обозначились две выпуклости – внушительные настолько, что теперь едва не рвут сдерживающую их материю. Нет никакого сомнения – перед Федором Глуховым, серьезный, 4-го размера, женский бюст. Заворожено уставившись на него, Федор не сразу замечает, что метаморфозы коснулись также рук и лица Лагерфельда.

Руки стали будто короче и пухлее, размеры ладоней уменьшились, а ногти на пальцах оказались покрыты красным лаком. В свою очередь, от лица тоже не осталось ничего прежнего – теперь оно женское, круглое, довольно миловидное, с крупными славянскими носом и губами.

Навскидку женщине можно дать лет под сорок. Она – без сознания. Она лежит в прихожей съемной квартиры Федора Глухова. Она только что была Карлом Лагерфельдом. А еще с ней приперся какой-то жесткий мужик и он тоже… Он тоже в квартире Федора Глухова… И сейчас он трясет Федора Глухова за плечо и орет ему в ухо:

– Чего ты, мать твою, раззявил рот! Быстро беги за водой!

Федор Глухов в панике ретируется на кухню. Он набирает в стакан воды, а затем начинает судорожно выдвигать ящики кухонной стенки в поисках оружия для возможной обороны от незнакомца. Его внимание привлекают поочередно вилка из набора для фондю с двумя длинными опасными зубцами, нож для разделки мяса и железный, для отбивки мяса же, молоток.

– Чего ты там застрял? – кричит из коридора иностранец. – Где вода?

Остановив свой выбор на молотке (увесистый, хорошо ложится в руку, выглядит угрожающе), Федор засовывает его сзади за ремень и бегом возвращается к мужику и бесчувственной пострадавшей. Забирая у него воду, иностранец внимательно глядит Федору Глухову в глаза и произносит – тихо, уверенно, не оставляя никаких шансов на успех задуманного мероприятия:

– Если сейчас ты, парень, набросишься на меня, когда я отвернусь, клянусь Богом, я сверну тебе шею.

Федор Глухов виновато улыбается, вытаскивает молоток из-за пояса, осторожно кладет его на пол рядом с собой. Иностранец, кажется, удовлетворен – он кивает, и наклоняется к женщине, чтобы оказать ей первую помощь.

В его неторопливых выверенных движениях чувствуются профессионализм и долгие годы практики. Для начала он достает из внутреннего кармана носовой платок, смачивает его и протирает женщине лицо. Затем берется руками за мочки ее ушей и массирует их – на этом моменте незнакомка приоткрывает глаза и издает звук, похожий на долгий вздох. Иностранец внимательно вглядывается в ее зрачки, повторяет процедуру с водой, трогает пульс, еще трет ей мочки, и, наконец, отступает, найдя состояние своей жертвы удовлетворительным. И действительно – по щекам женщины разливается румянец, а ее глаза принимают осмысленное выражение. Моргнув несколько раз, она даже предпринимает попытку самостоятельно встать с пола.

Иностранец останавливает ее:

– Тихо, тихо. Пока вам лучше оставаться здесь. Вам нужен покой.

– Что произошло? – шепотом спрашивает она.

– Несчастный случай, – иностранец бросает выразительный взгляд на Федора Глухова. – У вас был припадок, кажется – это эпилепсия. Сейчас вам нужно просто полежать и прийти в себя.

– Как странно. Я ничего не помню.

– С эпилептиками это случается часто. Раз! И наступает полнейшая темнота. Побудьте здесь, мадемуазель, наберитесь сил, а мне очень нужно потолковать с этим молодым человеком, – с этими словами иностранец распрямляется, берет Федора за плечо и подталкивает в сторону комнаты.

– Но мои услуги, – слабо возражает женщина. – Кажется, меня наняли, чтобы переводить.

– Это сложно объяснить, но неожиданно мы с молодым человеком стали прекрасно понимать друг друга.

Докладная записка №1, Отдел ХХХ

Отправитель: Жак Дювалье, агент

Получатель: Жан-Люк Потен, руководитель отдела ХХХ

Парень ничего не знает, шеф. Он просто несчастный русский блогер, который насмотрелся «Сарториалиста» и решил встать на тот же путь.

Он полагает, что человеку с фотоаппаратом должны давать красивые девчонки, что все двери открыты, и что «Вог» ждет не дождется его в числе своих сотрудников… Хм, вы представляете? У русских тоже есть «Вог»! Шутка.

Очевидно, что Федор Глухов не имеет отношения к распространению и производству поддельной продукции интересующего нас модного дома. Единственное занятие в его жизни – это получать пригласительные на светские мероприятия и, по возможности, крутиться в правильном обществе, потому что это, как он полагает, поможет его карьере. И то, и другое – я имею в виду и карьеру, и пригласительные – получается у парня прескверно. Поэтому в действительности большую часть времени он убивает в безделье и безденежье.

Очевидно также, что Федор Глухов не в состоянии различить самостоятельно поддельный «Луи Вьюиттон» от настоящего. Для него они все – настоящие. Беседа с подозреваемым позволила сделать вывод, что он не имеет представления, где и через кого покупают свои подделки героини его блога.

Резюме: единственная преступная сеть, с которой может быть связан Федор Глухов – наркотическая. Было достаточно беглого взгляда, шеф, чтобы понять, что этот человек обдолбан. Обдолбан похлеще вас, 20-летнего, когда нелегкая понесла вас на Вудсток.

Продолжаю рыть землю.

С превеликим почтением

Ваш Дювалье

Ответ на докладную записку №1

Отправитель: Жан-Люк Потен, руководитель отдела ХХХ

Получатель: Жак Дювалье, агент

Ни в коем случае не хочу тебя торопить, Жак, однако представители интересующего нас модного Дома проявляют озабоченность. Я бы даже сказал, они возбуждены до предела, они рвут и мечут.

Факты – вот, что им нужно, Жак. Они ожидают получить информацию по России в кратчайшие сроки. И в том случае, если там действительно существует разветвленная пиратская сеть, они готовы обрушиться на нее со всей административной мощью.

Я абсолютно не сомневаюсь, что ты работаешь в России в поте лица. И особенно моя уверенность окрепла после того, как я получил твои чеки за гостиницу, услуги переводчика и побочные расходы. После таких астрономических капиталовложений ты должен откопать в России золотого тельца, не меньше. С этим же – бегло посмотрев твои расходы – согласился и наш шеф, а ты знаешь, как он не любит разочаровываться.

Всегда стоящий за тебя горой

Жан-Люк

Москва, Фрунзенская набережная, квартира Полины Родченко

Письмо ей вручают лично. Длинный как жердь курьер протягивает Полине конверт, а затем церемонно просит расписаться о получении.

Конверт – пухлый, увесистый, испещрен иностранными штемпелями и гербами. Среди прочих выделяется крупная анаграмма «LV». Полина понимает, что от отправителей, стоящих за этими двумя зловещими буквами, вряд ли стоит ждать хороших известий, но одновременно какая-то часть ее души все еще надеется на благополучный исход. «Может быть, они во всем разобрались? – наивно трепещет эта микроскопическая Полинина жилка. – И сейчас написали, чтобы принести извинения?»

Полина закрывает дверь за курьером и тянет зубами край конверта. Она хочет быстрее добраться до содержимого и не желает продлять неведение ни на секунду.

Бумаг внутри конверта много. Они сыплются на пол, улетают под диван и под стол, россыпью ложатся на стулья. Чтобы достать некоторые из них, Полине приходится задействовать швабру, а еще – поползать и попыхтеть. Извлекая бумаги, улетевшие в особенно труднодоступные углы, она чертыхается и клянет себя за излишнюю расторопность.

Одного беглого взгляда на содержимое писем достаточно, чтобы понять, что дело принимает скверный оборот. Со страниц, подкрепленных печатями, большей частью французскими, на Полину взирают грозные слова-тяжеловесы – такие, как «ответственность», «обвинение», «заслуженное наказание» и «судебный процесс».

Модный дом намерен защищать свою репутацию. Он находит слова Полины Родченко, высказанные в эфире одного из российских телеканалов, клеветническими, повлекшими колоссальные убытки и абсолютно недопустимыми. Речь идет о том дне, когда Полина нанесла визит в один из московских магазинов Дома, а затем, в сердцах, выпалила в камеру, что приобрела поддельные сумки в официальной точке продаж бренда, а не на левой толкучке. Фактически, утверждается в письме, этим заявлением Полина Родченко поставила под сомнение более чем столетний труд тысяч честных тружеников, незапятнанное доселе имя самого отца-основателя, принципы гуманности и открытости, исповедуемые Домом, а также способность контролировать собственные сбыт и производство.

Полине предлагается мотивировать свое заявление в суде. В том случае, если мотивация окажется слабой – а именно так и произойдет, уверяют составители письма, ибо компания «Луи Вьюиттон» всегда была чиста в вопросах репутации – Полину Родченко ждет внушительный денежный штраф. И это – не говоря уже об общемировом общественном порицании. В силе последнего Полина Родченко наверняка уже имела возможность убедиться воочию, добавляют авторы письма с легким сарказмом.

Полине предлагается предстать перед достопочтенным судом, семнадцатого округа Парижа – о дате начала судебного заседания ее известят позже, в письменном виде. В случае невозможности прибыть в Париж, ее интересы вправе озвучить заверенный представитель. В случае отсутствия оного, а также принимая во внимание тот факт, что мадемуазель Полина Родченко является гражданкой другого государства, суд готов принять ее объяснения заочно – для этого к письму приложен бланк, который нужно заполнить и отправить обратно. В этом случае, присутствие самой мадемуазель на процессе не потребуется, а о своем решении суд уведомит ее почтовым отправлением.

Компания «Луи Вьюиттон» требует признать слова Полины Родченко, произнесенные ей в телеэфире, неоспоримой ложью, требует назначить компенсацию за ложь в размере 500 000 французских франков, а также требует судебным вердиктом запретить Полине Родченко приближаться к магазинам Дома ближе, чем на 100 метров.

Данное письмо сопровождают выписка о приеме заявления от пострадавшей стороны судом, копия заявления и прочие документы, включая газетные вырезки с репортажами о фиаско Полины. В конце письма юридический отдел компании «Луи Вьюиттон» вежливо желает ей всего наилучшего.

Полина, пунцовая от гнева, перечитывает последние строки письма: «С наилучшими пожеланиями, юридический отдел…»

«Что они о там себе возомнили? Что они боги, способные ломать чужие жизни?», – в бешенстве она роется в сумочке в поисках сигареты. Сумочка когда-то была сумочкой от «Шанель», но сейчас идентифицировать ее невозможно. Пару дней назад, в очередном приступе ярости, Полина срезала с нее все бирки и опознавательные знаки – в том числе, серебряный, болтающийся на кожаном ремешке кулон, с двумя пересекающимися буквами «С».

Таким же образом она избавилась от бирок и на остальной одежде – и так частично разрушенной во время поисков злополучного чека из магазина. Вооружившись огромными портняжными ножницами, она вторглась на вражескую территорию платяных шкафов и безжалостно, кое-где оставляя дырки на нежных, дорогостоящих тканях, совершила ритуальное обрезание. Она отрезала все – названия брендов, этикетки с указанием мест производства, узнаваемые детали, а затем собрала отрезанное в охапку и без сожаления выбросила в мусорный ящик.

Участь одежды, скрыть происхождение которой Полине не удалось, оказалась еще более не завидной. Полина затолкала ее в обычные полиэтиленовые пакеты и выставила их на улицу, рядом с круглосуточным магазином. Почти сразу же пакеты подобрали бомжи, и теперь в районе, тот тут, то там можно было встретить этих уродливых, опустившихся людей, восседающих или валяющихся прямо на асфальте в платьях с перьями от «Баленсиага» или в сложных плащах от «Марджелы». Они выглядели, как странный десант, появившийся из параллельной реальности, и, встречая их, Полина всякий раз усмехалась – криво и недобро. Это был момент ее локального триумфа, ее мелкая месть высокой моде, так безжалостно и беспардонно отринувшей ее и превратившей в ад ее мечты.

В свою очередь, корпорация «Луи Вьюиттон» стала ее личным кошмаром. Она представлялась Полине этакой тысячерукой, лишенной четких контуров субстанцией – темной и злой одновременно. Субстанция занимала собой все больше пространства в ее жизни, она проникала через интернет, телевидение, газетные статьи и теперь – через длинного нелепого курьера, принесшего письмо с уведомлением о готовящемся суде. Если субстанцию не остановить, очень скоро она поглотит и саму Полину, и та превратится с ней в одно целое, станет частью этого темного, вязкого, копошащегося мирка.