Песнь Таргитая. Гойда

***

Затуманенным взором тцар Волот смотрел, как воины рубят на опушке деревья, обтесывают ветви и тащат на поляну, возводя краду. Тело сына лежит рядом, Волот бросает на него скорбные взгляды. Тцара захватила печаль, давит на грудь, не давая вдохнуть как следует. Сердце едва заметно, но громко ухает где-то под ребрами. Перед мысленным взором мелькают воспоминания — как растил Рамзагана, с детства учил владеть топором, метко бросать в цель. Как надеялся вырастить помощника и опору после того, как его жена, Марена, умерла при родах.

И вот теперь Рамзаган лежит на земле, неподвижный, холоднее льда в подземном царстве Ящера.

Когда на востоке начал брезжить рассвет, крада была готова. Могучие воины подняли безжизненное тело тцаревича и бережно положили на вершину сооружения из бревен и толстых веток. Затем полили маслом. Волот тяжело поднялся по лестнице, положив на веки сына две золотые монеты с изображением топора и вставшего на дыбы медведя. Несколько мгновений смотрел на бледное лицо Рамзагана, освещаемое повисшей в небе полной луной. Затем сорвал с его шеи ожерелье с золотыми фигурами оленей и коней, стиснул в кулаке и медленно спустился на землю.

- Хака… - велел тцар воинам, не оборачиваясь. Затем, повысив голос, крикнул в ярости: - ХАКА!!!

Он вскинул голову, изо рта вырвался громкий крик, похожий на рев разъяренного зверя. Волот вскинул руки, принялся ритмично и медленно ударять себя по груди и бедрам, то приседая, то делая шаг вправо и влево.

Тцар поддался древнему священному танцу артан, позволяя духам предков войти в его тело, чтобы чествовать древнюю, почти забытую богиню по имени Арса, в честь которую назвали стольный град. Так же вспоминали древнего бога Гарана. Краем глаза видел, как позади то же самое проделывают верные артанские воины, отдавая последнюю честь павшему в бою тцаревичу.

- Ха! Карэ! Уно! Арса! - все они кричали хором. - Ха! Карэ! Уно! Арса!

- Ха! Карэ! Уно! Гаран!

- Ха! Карэ! Уно! Гаран!

Выкрики сопровождались топотом ног о землю, артане лупили себя в грудь и по бедрам одиночными ударами, выкрикивая на выдохе. То приседали, то поворачивались, снова выкрикивали. Все они как будто слились в единое целое, проводя древний священный танец, которого удостаиваются лишь великие герои.

- Ха! Карэ! Уно! Арса! Арса! - Пауза. - Арса! Арса! АРСА!! ГАРАН!!!

Наконец, Волот, тяжело дыша остановился, чувствуя, как по спине и лицу сползают горячие капли. Вновь вскинул длань, и воины, повинуясь, перестали двигаться. Доносится тяжелое дыхание, запах свежего пота, повеяло теплом разгоряченных в танце тел.

Тцар, не глядя, протянул руку, и сотник Аслан вложил в ладонь пылающий факел. Шагнув вперед, Волот поднес факел к деревянному сооружению, по которому сверху стекает масло, и оно вспыхнуло. Огонь быстро побежал вверх. Занялись толстые ветви, одежда на тцаревиче. Огонь охватил краду целиком, поглотив лежащее наверху тело.

Волот вскинул длань, веля воинам отойти, словно их присутствие рядом с уходящим в вирий сыном его раздражало. Какое-то время артане стояли позади тцара, наблюдая, как полыхает пламя, и столб черного дыма поднимается к небу, временами закрывая яркий диск луны.

Волоту казалось, что его тело одеревенело и превратилось в столп. Он перестал замечать ход времени, глядя как деревянная крада местами прогорела и развалилась, рассыпая ярко-красные угли. Но тело сына все еще наверху, догорает. Ему казалось, что узрел едва заметный человеческий силуэт — он медленно поднимается вверх, вместе с дымом, к сереющему рассветному небу. На миг задремал, а когда вздрогнул и очнулся, увидел, что перед ним лишь обугленное деревянное сооружение из прогоревших бревен. Пламя погасло, и ветер разносит по траве пепел, раскатывает вишневого цвета угли.

Крепко стиснув золотое ожерелье сына в кулаке, медленно обернулся. Почти вся дружина уже спит прямо на земле, рядом щиплют траву кони. Лишь несколько артан сидят на земле у костра. Среди них — верный сотник Аслан. Судя по бледному лицу, он не спал совсем, ожидая, пока тцар завершит траурный ритуал. Поднявшись, подошел к Волоту. Тот глянул на сотника в упор хмурым взглядом, в котором начал полыхать огонь ярости.

- Шли гонца в Арсу, - велел он. - Передай регенту Пуртану - пусть двигает войска на Куявию. Не щадить никого — ни старого, ни малого. Женщин — в рабство. Мужчин, что сложат оружие, тоже. Отныне Куявия - это артанская земля. Мы забираем ее себе. Каждый куяв — виновен в смерти моего сына. И каждый за это заплатит!

Аслан коротко поклонился и отошел. Вернулся к костру, быстро передал слова тцара. Один из воинов торопливо поднялся, вскочил на коня и поскакал прочь — по тропинке, ведущей в лес.

Волот направился в поставленный для него шатер. Ввалился внутрь и рухнул на расстеленные медвежьи шкуры. Усталость мгновенно дала о себе знать, тело налилось свинцом. Но в голове все еще яро билась единственная мысль.

- Будь ты проклят, Имир... - прошептал он, проваливаясь в сон. - Ты заплатишь сторицей! Каждый куяв пожалеет, что родился на свет…

Глава 3

Встречный ветер треплет кудри Таргитая, норовит выдрать веки, забирается ледяными лапами под волчовку. Бога несет вперед огненно-красный конь, копыта ударяют по воздуху, далеко внизу мелькает земля. С такой высоты похожа на разложенное внизу лоскутное одеяло, какое шила мать Росланиха в Деревне в Лесу, когда был маленький. Укрывались им и звериными шкурами, оставляли тлеть угли от очага — все, лишь бы согреться долгими зимними ночами в землянке.

Золотом отливают поля со спелой пшеницей, темнеют прямоугольники свежевспаханной земли, зеленеет стелющийся в разные стороны ковер леса, все это сшито синими лентами рек, будто толстыми нитками.

Изо лба скакуна торчит изящный длинный рог, источает едва заметное золотистое сияние. Таргитай скачет высоко, едва не задевая головой громадные облака, похожие на сказочных зверей, на плывущие по небу корабли с раздутыми парусами. Навстречу иногда попадаются стаи дурных уток. Завидев несущегося навстречу человека на огненном коне, с громким паническим кряканьем бросаются в стороны, а затем вновь смыкаются в клин у Тарха за спиной и летят дальше.

Далеко впереди темнеет горная цепь, стремительно приближаясь и вырастая в размерах. Он похлопал волшебного скакуна, побуждая ехать быстрее. Внезапно Таргитай качнулся, мир вокруг поплыл, перед глазами все начало расплываться. Он вцепился в огненно-красную гриву коня так, что пальцы побелели. Перед глазами, словно сквозь легкий туман, узрел капище, могучих седобородых волхвов и собравшийся вокруг народ.

Жарко пылает костер перед деревянными истуканами. Вот Таргитай заметил и свой идол — люди поклоняются ему как Сварогу, защитнику землепашцев. На специальном камне с выемками для стока крови девица лет шестнадцати положила голову. Ее лицо неописуемой красы, тонкие губы, серые глаза, темные волосы распущены, свисают с камня.

- Во имя покровителя нашего — Сварога! - воскликнул один из волхвов. Толпа вторила громкими криками поддержки. - Да ниспошлет Сварог избавление от проклятой болезни нашим женам и дочерям! Да дарует здоровое и крепкое потомство! Пусть сделает наш род сильным и могучим, чтобы могли противостоять коварным соседям и ходить на них войной ради нашего процветания!!

Толпа вновь согласно взревела — Таргитай видел там лица не только мужчин, стариков, но и молодых женщин, детей. Некоторые бабы с раскрасневшимися щеками держат на руках грудничков, те ерзают, тычут пальцами, глядят с любопытством.

- Мы приносим Сварогу жертву и просим быть к нам милостивым! - добавил волхв громко.

По его кивку, волхв помладше оттянул голову девушки за волосы, обнажив нежно-белую шею. В следующий миг полоснул по горлу жертвенным ножом, на камень хлынула кровь, побежала по стокам вниз. Двое волхвов взяли тело несчастной, из которой стремительно вытекает жизнь, и подтащили к изваянию Сварога. Темно-красная кровь полилась на основание идола.

- Пей, отец наш, Сварог! - закричал главный волхв, вскинув руки и обратив изрезанный морщинами лик к небесам. - Пей вдоволь, насыщайся!

Таргитай ощутил волну острой печали и отвращения. Сколько ни говорил с другими богами — все наслаждаются, когда приносят жертвы, только этим и живут. В такие моменты в самом деле ощущают во рту привкус человеческой крови, прилив сил, усиленную жажду жизни и наслаждений! Один лишь Таргитай в такие моменты печалится, что красивых девок и парней убивают напрасно — ему от этих смертей горько и тоскливо, а на душу сваливается тяжелый камень вины — он же теперь бог, ему приносят жертвы.

Он, как белая ворона среди остальных жителей вирия, и всегда был таким. За то его и выгнали из Леса, вместе с Олегом. Из вирия не гонят, он прочно занял там свое место. Однако иногда чувствует косые и недоумевающие взгляды других богов за то, что он другой. За то, что любит людей, а не людские жертвы. Печалится за пролитую на жертвенные камни кровь или когда в его честь, топят, закапывают живьем или сжигают красивых девок. Пару раз даже пробовал являться волхвам в такие моменты, велел отпускать тех, кого приготовили в жертву. Но после его ухода, эти дурни резали не одного, а двоих, а то и троих. Дабы ж задобрить! А то и отпраздновать, что снизошел да явился сам Сварог!!

Видение улетучилось, как утренний туман под лучами солнца. Таргитай вновь на спине волшебного коня, повезло, что не сверзился с такой высоты, а горы впереди уже закрывают полмира, превратившись в громадную темную стену с гигантскими зубцами вершин. Привычно поправил за спиной громадный Меч, с которым не расстается. Оружие более не надобно, но Таргитай все равно носит в память о совместных похождениях с Олегом и Мраком и в память о былых временах, когда был человеком и свободно да беззаботно бродил по земле среди людей, любил девок и играл на дуде, боролся за Добро и Справедливость.

Невольно вспомнилось, как однажды с Мраком и Олегом зашла в корчму толпа странников — дудошник, бабник, лодырь, певец и бог. Но злой хозяин корчмы заорал на весь зал: «Таргитай! Опять ты?! А ну, пошел нахер отсюда!».

Олег и ухом не повел, зато Мрак, обидевшись за друга, чуть не раскатал ту корчму по камешку. Хозяин потом их кормил бесплатно лучшим, что было, и все приносил лично, одной рукой — вторая была сломана и подвязана на груди тряпкой — и подобострастно улыбался ртом, в котором после той драки не хватало половины зубов.

Из каменной стены прямо впереди вычленилась одна громадная гора, приблизилась. Под копыта огненного коня со стуком метнулась каменная площадка, где в конце темнеет уходящий в глубину склона тоннель.

Таргитай проворно спешился, потрепал скакуна по огненно-красной гриве. Тот ответил ободряющим ржанием, мотнул головой с торчащим рогом, украшенным по всей длине золотой спиралью.

- Жди здесь, Огнегрив, - сказал Таргитай мягко. Он решительно зашагал ко входу в пещеру. Меч покачивается за спиной в такт шагам, иногда стукая невра по затылку, заставляя кривиться да морщиться.

Он огляделся, вспомнился день, когда много десятков лет назад вот так же прилетал сюда на Сивке-Бурке, чтобы уговорить бога воинских дружин отложить начало великого кровопролития. Тогда Тарх победил его в схватке, а потом голубка свила в шлеме Перуна гнездо, и войны не случилось. Теперь же, услыхав проклятие Волота и услышав приказ, отданный гонцу, Таргитай понял, что опять надо скакать к Перуну. И если не убедить, то как-то заставить вновь отложить войну, где прольются моря крови. Вновь применить силу, если потребуется.

Пройдя по темному коридору вглубь склона горы, Таргитай ступил в просторную пещеру с высоким потолком. Вокруг светло от стоящих повсюду светильников на подставках. В железных чашах колышется пламя, дает свет и пылающий в центре очаг.

За столом восседает могучая широкоплечая фигура. Полуголая спина покрыта рельефными мускулами, с лысой головы свисает чуб. Он обернулся на звук шагов. Таргитай узнал своего давнего недруга — Перуна.

- А, - проговорил Перун низким голосом, - это ты, Сварог.

- Мне привычнее, когда зовут Таргитаем, - отозвался дудошник.

- Мало ли, что тебе привычно, - фыркнул Перун. - Таргитаем ты был, когда ходил по земле. Боги в вирии нарекли тебя Сварогом. Теперь это имя к тебе и прилипло, как лист к заднице после бани. - Он сделал небрежный жест, словно отмахиваясь от назойливой мухи. - Так что тебя привело? - Он указал на противоположный край стола. - Присаживайся, в ногах правды нет.

Он дернул бровью, и на столе из ниоткуда возникла миска яблок и глубокая миска, от которой потянуло умопомрачительным запахом жареного мяса. Таргитай разглядел горку ломтей, покрытых коричневой корочкой. Рядом возник кувшин вина и два золотых кубка.

Таргитай кивнул в благодарность и уселся на лавку. Мелькнула мысль, что драться в этот раз не придется, и от этого на душе стало тепло, легко.

- Так зачем явился? - повторил вопрос Перун. - Мы теперь — оба боги, делить нам нечего. Кроме вот этих яств да отменного вина.

Некоторое время Таргитай насыщался — как ни поест, все равно вечно как с голодного края, всегда уплетает с удовольствием, так, что за ушами трещит. Опустошив миску, где не осталось мяса, и закусив напоследок пятью спелыми яблоками величиной с детскую голову, отодвинул посуду. Взглянул на Перуна, который разлил вино по чашам, одну придвинул гостю.

- Благодарствую за перекус, - сказал дударь вежливо. Он сунул руку под волчовку и с наслаждением почесал грудь крепкими ногтями. - Заморил червячка.

- Ну ты и жрун, - рассмеялся Перун. - Червячка… Чего тебе надобно? - в третий раз спросил он и сам отхлебнул вина.

- Пришел потому, что плохие новости, - сообщил Таргитай невесело. - Наверное, ты уже слышал — грядет война между Артанией и Куявией. Война, в сравнении с которой все предыдущие покажутся детской забавой. Все войны испокон веков начинаются по твоей воле, Перун. Вот и я пришел поговорить, чтобы ты подождал. А еще лучше — дал людям жить спокойно. Жить, любить, торговать, строить, растить детей.

Помолчав и не сводя глаз с Перуна, Таргитай продолжил:

- Каждая война — это огромный шаг назад! Приходится отстраивать города и села заново, вновь ждать, пока вырастут дети. К тому же, эти дети будут расти без отцов… Ведь их принесут тебе в жертву на поле брани. Воины всегда убивают друг друга во имя твое! Вскидывают окровавленные мечи и топоры к небу, славя и восхваляя тебя, Перун.

Перун слушал, то отводя взгляд, то вновь глядя на Таргитая, что сидит на расстоянии вытянутой руки — через стол. Когда дударь закончил говорить, бог некоторое время молчал. Затем одним мощным глотком опрокинул в себя вино из кубка и со стуком опустил на стол.

- Ты говоришь все верно, - признал он. - Так и было испокон веков. Но теперь, Таргитай… конкретно с этой грядущей войной… Я не причем.

Дудошник изумленно вскинул брови.

- Как не причем? Ты же у нас — бог войны, дружин да воинской славы.

Перун кивнул и развел руками.

- Недавно что-то случилось, и это что-то сильно поменяло расстановку сил. У людей стало больше свободы в принятии решений. Не только мелких, что касаются лично их, но и таких, как начинать или нет войны, в частности. Как бы я ни хотел сказать, что они все еще делают это по моей воле — отныне это не так. Теперь они решают сами. Идут на поводу своей злости, жадности, мести. Само собой, они будут меня славить, и я вкушу тысячи жертв! Как же иначе.

- И что же такого случилось? - спросил Таргитай в недоумении.

Перун рассмеялся.

- Ты и твои друзья пустили ко дну Гермерон. Рыжий волхв, леший его побери. Это он расколол остров и утопил, вместе с магами, древними знаниями, оружием и храмами.

Таргитай вытаращил глаза.

- И какая тут связь?

- А пес его знает, - признался Перун, пожимая плечами. - Но только Гермерон был неким древнейшим центром силы что ли...Затопив его, вы затопили и древнюю безграничную власть богов над людьми. Вы дали людскому роду больше свободы и самостоятельности. И теперь, Таргитай, тебе разбираться с последствиями этого. Я тоже слышал, что Артания собирается идти войной на куявов. На кой черт ты показал им кусок Алатырь-камня и побудил отправиться на поиски? Если бы не ты, войны бы не было.

- Я...- пробормотал Таргитай ошарашенно. - Я хотел дать им средство...чтобы объединились и жили в достатке, чтоб были счастливы…

- Ну вот, - хохотнул Перун. - Ты наступил на те же грабли, что и всегда. Насильно никого в вирий не затащишь. Ты дал им повод для раздора, Сварог. Сам принес, на блюдечке. И неча винить меня. Хотя, я должен сказать тебе спасибо. Такой войны, какая грядет, давно уже не было. Я получу изрядно жертв, так сказать, расправлю плечи. Может, и сам приму участие, тряхну стариной! А то, знаешь ли, засиделся. Надо двигаться, иначе задница к стулу прирастет так, что хрен отдерешь!

- Хрен отдерешь твою задницу? - уточнил Таргитай с удивлением. - А то ходят слухи, что...

- Ой, да пошел ты…- огрызнулся Перун. - Не путай меня с богами эллинов! Я не какой-нибудь там смазливый Аполлон.

Глава 4

Сидя на троне в малом зале для аудиенций, регент тцара Волота Пуртан в ожидании прихода советников, перебирал ожерелье с толстыми деревянными бусинами. Это всегда помогало сосредотачиваться, подстегивало мысли. До собрания, что он созвал еще оставалось много времени, но Пуртан явился заранее, чтобы освоиться в новой роли и новой обстановке.

До этого он был помощником тцара Волота, как теперь это называют «секретарем». Мелким и малозаметным. Носил всюду за тцаром корзину с бумагами и гусиным пером. Даже его телосложение и цвет лица делали его незримым для приближенных тцара — артанских вельмож и воевод.

Худосочный, переболевший в детстве всеми мыслимыми хворями, и едва не отправившийся на тот свет. Некоторые называли его за глаза «крыса» - за бледное вытянутое лицо и тихое поведение. Даже голос его всегда звучал тихо, приглушенно, на высоких тонах, точно мышиный писк. До того, как стать секретарем, он служил воеводой на кордоне с Вантитом. А еще Пуртан был известен жадностью — греб золото при малейшей возможности. Когда Волот выбрал его в регенты после долгих раздумий, поговорив с советниками да воеводами, Пуртан обрадовался, так как регентство даст все шансы утроить, а то и удесятерить богатство, а еще и позволит завладеть землями.

За время отсутствия тцара, Пуртан твердо вознамерился тихонько выписать себе княжеский титул и солидный кусок земли со множеством деревень и городов, чтобы по возвращении Волота, спокойно туда удалиться, постепенно крепнуть и набирать сильное войско, чтобы в будущем претендовать на трон Артании. Все же его, Пуртана, назвали в честь самого Перуна! Кому как ни ему сидеть на троне и славить бога войны и доблести! И это все при условии, что Волот вернется. Ибо тцар отправился на столь опасные и безрассудные поиски, еще и теперь соперничество с Имиром, что оба могут сгинуть по дороге или в бою друг с другом.

Кроме того, Пуртан ненавидел тцара Имира лично. Росли они практически вместе — Пуртан играл с тцаревичами, вместе обучался ратному делу. Но однажды Имир так над ним подшутил, что Пуртан со страха намочил портки. Разумеется, тцар Колвир велел младшему тцаревичу извиниться перед сыном старшего советника. Но Пуртан затаил обиду, поклявшись отомстить. Страшно и жестоко. Так, чтобы Имир жалел о содеянном до конца своих дней. Теперь же, когда пришел приказ от Волота идти войной на Куявию, лучше возможности для мести и придумать нельзя.

Первым делом Пуртан распустил советников, что служили Волоту и назначил тех, кого хорошо знал лично и с кем рос при тцарском дворе. Пуртан справедливо рассудил, что свои люди поддержат любое его решение и не станут задавать вопросов. Особенно, если дать им разбогатеть, как никогда раньше. Но только после него!

Его мысли прервал стук открываемых дверей. В зал один за другим принялись входить новые тцарские советники — крепкие, увитые мышцами, точно толстыми змеями, но некоторые с животами через пояс. Все либо полуголые, но в подбитых собольим мехом плащах, демонстрируя фигуру и мускулы по старинному артанскому обычаю, либо в кафтанах из шелка и парчи.

На шее у каждого тускло поблескивает золотая гривна, а у некоторых отлитая из золота фигурка медведя, старинного символа Артании, или сделанные из золота амулеты в виде звериных черепов. У многих на поясах висят топоры, с которыми не расставались еще в бытность простыми воинами в далеком прошлом. Все выбриты по артанскому обычаю, но вот чубы уже давно отпускают не все артане. И голову брить стали редко.

- Доброго здравия, тцар Пуртан, - приветствовали они, отвешивая земные поклоны и рассаживаясь по лавкам у стен деревянного тцарского терема, украшенного медвежьими шкурами и роскошными, привезенными из Вантита коврами.

- Здрав будь, ваше величество!

- Да хранят тебя боги, тцар!

Пуртан вытянул руки ладонями вниз, призывая к молчанию. Все восемь советников расселись и теперь внимательно смотрят на тцара в ожидании его слова.

Пуртан оправил соболью красную мантию, потеребил искусно выделанную гривну из золота и серебра с изумрудами на шее поверх шелковой туники, и оглядел собравшихся.

- Вы все вчера слышали, что сказал в этом самом зале примчавшийся от тцара Волота гонец, - проговорил Пуртан. - Его величество Волот повелевает идти войной на Куявию! И мой долг как хранителя трона и защитника Артании в его отсутствие — повиноваться беспрекословно!

- Я глубоко скорблю о гибели тцаревича Рамзагана от подлых рук куявского тцара и его воинов, - продолжил он, обводя взглядом советников. - Куявы должны отомстить за преждевременную смерть Рамзагана! Я знал его и любил! Но подлый тцар Имир отнял его жизнь подлым ударом. Это нельзя оставить безнаказанным!

Поднялся грузный советник Лашбар, поклонился.

- Дозволь слово молвить, мой тцар.

Пуртан милостиво кивнул, уже начиная привыкать, что ближайшие, поставленные им подданные уже величают его тцаром. За ними — начнут это делать и остальные.