Найди сердце королевы

Глава 10

У меня пересыхает во рту. Настолько сильно, что попытки ответить хоть что-нибудь были бы равносильны потугам младенца, только вышедшего из утробы матери, заговорить.

– Я…

«Вот же чёрт»,– проносится в голове, но мысли вихрем улетают, когда руки и ноги немеют от ужаса, отказываясь подчиняться командам, поступающим из мозга.

Бежать, бежать, бежать. Просто нужно бежать.

Но тело не слушается.

Меня резко поднимают со стула за локоть и разворачивают спиной к себе, в поясницу упирается острый кончик ножа. Я едва не задыхаюсь от ужаса.

– Будь хорошей леди и не делай резких движений, – шепчет мужчина мне в ухо. – Я не хочу искромсать твоё тело до того, как отправлю тебя к Вистану.

– Я не понимаю, о чём вы говорите, – беспомощно выдаю, всё ещё сохраняя в себе надежду на счастливый исход.

– Всё ты прекрасно понимаешь. Какое счастливое совпадение получить звонок от Рэнсома именно в тот день, когда я здесь по делам. Видать, сам Господь Бог подарил мне эту возможность.

Вряд ли такие люди, как он, да и все те, кто работает на Харкнессов, верят в бога. Какая вера может быть в чёрных до основания сердцах? Грязные и лживые подонки.

Я боюсь пошевелиться. Ведь любое резкое движение может кончиться тем, что меня проткнут насквозь ножом, и я истеку кровью посреди этой дешёвой забегаловки. Люди не помогут, как не поможет и полиция. Я буду обречена.

– К твоему счастью, ты нужна Вистану живой, и, если будешь хорошо и тихо себя вести, прибудешь к нему в целости и сохранности. Так что сейчас ты пойдёшь со мной.

Снова командный тон.

У меня закипает кровь. Страх и злость смешиваются воедино, создавая необыкновенное, почти взрывное сочетание.

Я не отвечаю, в голове перебирая варианты. Мозг просит просто послушно следовать за ним, не пытаться сбежать, ведь вряд ли мне это удастся.Серебряная карта. Один из самых приближённых к Вистану людей. Он имеет огромную власть. И смертельно опасен.

Но едва я собираюсь смиренно последовать за англичанином, как раздаётся звон колокольчиков, сопровождаемый каким-то щелчком, и внимание стоящего за стойкой мужчины направляется за мою спину.

И тут раздаётся голос:

– Бросай нож и убери от неё свои руки.

Испуганные вздохи тут же заполняют небольшое помещение. Боковым зрением вижу, как из-за соседних столиков вскочили несколько человек.

– Быстро, блядь, уселись обратно! – звучит гневный мужской голос. – Никому не вставать и не выходить отсюда, пока мы не разрешим!

Гай и Зайд.

Люди беспрекословно подчиняются.

– Кровавый принц, какая встреча. – Я слышу, как, говоря это, англичанин насмешливо улыбается. – Надеялся, что не застану тебя сегодня.

– Убери свои руки от девушки, пока я не вырвал тебе каждый твой палец.

Паникой пропитывается воздух. Я почти ощущаю, как ужасом наэлектризованы тела, сидящие смирно за столиками. А ведь здесь много детей…

Перед глазами вдруг возникает Нейт.

– Позвольте, мистер Гастингс, – с насмешкой говорит он.

Меня отпускают. Я подаюсь вперёд, разворачиваясь, пока Нейт осторожно придерживает меня за плечи и отводит в сторону.

– В норме, крошка? – улыбается он. – Ух ты, сменила имидж в нашей ванной, да?

Но я ему не отвечаю. Вместо этого гляжу на искажённое и слегка побледневшее лицо мужчины, а затем перевожу взгляд на пистолет в руке Гая, дуло которого направлено в его сторону. Вот откуда эта паника вокруг.

– Я выполняю поручение твоего отца, – говорит англичанин. – Так или иначе, я его исполню.

– Но ты не имеешь права появляться со своими делами на чужой территории, – отвечает Гай. – Даже если ты Серебряный.

Тот усмехается, как будто даже приняв своё поражение.

– И что будешь делать теперь? – ухмыляется мужчина. – Неужели хватит смелости уби…

Выстрел.

Резкий, громкий, при этом расчётливый и уверенный. На пол брызжет кровь. Тело мужчины глухо падает, по лужице красного цвета скользит выпавшая из нагрудного кармана серебряная карта.

От неожиданности и ужаса я отшатываюсь, но Нейт придерживает меня за локоть.

Раздаются крики.

Вот и всё. Ещё одно хладнокровное убийство, учинённое Гаем, свидетелем которого я стала. А кроме меня ещё десяток простых людей. Визги невыносимы, но в ушах у меня встаёт шум, заглушающий любые посторонние звуки.

Я в немом ужасе. Шок всасывается в кровь, становится одним целым с моим хрупким и готовым разорваться телом. Я стою и не могу пошевелиться, уставившись на труп, в голове которого зияет дыра. Я могу поклясться, что у ног Гая валяются мелкие фрагменты черепа.

О боже…

Он убил одного из самых приближённых к отцу людей. Убил на глазах обычных американцев, детей, посреди кафешки, наплевав на последствия с обеих сторон.

Гай Харкнесс не просто хладнокровен и опасен.

Он не имеет страха. Совсем.

Спустя несколько минут я со стороны наблюдаю за тем, как тело убитого грузят в машину Зайда на заднем дворе забегаловки. Меня бы позабавил тот факт, что они вынесли труп через заднюю дверь кафешки, словно и не совершали само убийство на глазах у людей и им есть что скрывать, но мне не до смеха.

Я начинаю пятиться, когда на меня уверенно идёт Гай.

– Чем ты думала? – на повышенных тонах начинает он, заставляя меня чувствовать себя куда меньше, чем я есть на самом деле.

И почему он выглядит сейчас так, словно готов прибить меня? Да и почему я сомневаюсь в том, что он способен на такое?

– Господи, о чём же ты думала? Сбегать из дома, который выступает твоей защитой, в городе, кишащем людьми, готовыми отдать тебя на растерзанье! Это было невообразимо глупо!

Я ощущаю себя ребёнком, которого отчитывают за плохое поведение. И мне ужасно это не нравится.

Нейт смотрит на меня гораздо более понимающе, в его голубых глазах нет и тени осуждения. Поэтому я неосознанно встаю чуть ближе к нему.

Гай проводит пятернёй по своим каштановым волосам, качает головой, словно просто не может поверить в то, что я могла так поступить.

– Я просто хочу уладить всё, – неожиданно мягко говорит Гай, будто кто-то резко стёр из его души гнев. – А ты рискуешь единственным, что для меня сейчас важно, Каталина.

«И что же тебе важно?» – хочу спросить я, но просто не осмеливаюсь.

Нейт заметно расслабляется и поворачивается ко мне, одаривая поддерживающим взглядом. Зайд захлопывает дверцу багажника своего чёрного БМВ, а потом опирается на него всем телом и скрещивает на груди руки.

– Кстати, давайте, блядь, признаем, что план подстричься был достаточно неплох, – усмехается он.

Гай осматривает мои волосы, будто только сейчас понял, что я состригла большую часть длины. Он беспрепятственно тянется рукой к моим коротким прядям и перебирает их пальцами. Не знаю, ему нравится мой новый вид или наоборот. Взгляд ни о чём не говорит.

– Стоит их покрасить. Люди моего отца знают тебя лишь по фотографии. Им намного сложнее будет узнать тебя в новом облике. Хорошая идея.

Жаль, она не сработала против него. Труды пошли насмарку.

На улице уже заметно похолодало. И Гай, заметив, как я ёжусь, обнимая себя, снимает своё чёрное пальто и накидывает мне на плечи. Оно хранит тепло его тела и согревает в считаные секунды. Я снова поражаюсь тому, как руки, заляпанные кровью до самых локтей, могут быть такими заботливыми.

– А теперь уже можно сказать, что нам всем точно пизда? – заговаривает Зайд. – Особенно тебе.

– Вот именно. Ты убил одного из Серебряных, – напоминает Нейт, словно в этом есть нужда. – Убил Стивена, мать его, Гастингса. Мы долго ещё будем продолжать делать вид, что всё о’кей?

Никто из них не говорит о том, что убийство произошло при свидетелях. Их это не волнует.

Я всё ещё в оцепенении. Кровавые картинки мелькают перед глазами через вспышки света.

– У меня было на то право, если уж говорить начистоту, – холодно отвечает Гай. – Мы находимся сейчас на территории вьетнамцев.

Нейт с Зайдом переглядываются.

– Так то, что ты сказал Гастингсу, не было блефом?

Гай вздыхает:

– Думаешь, у меня есть время на пустые необоснованные угрозы?

– А как Стивен узнал о том, что Лина здесь? – спрашивает Нейт.

– Скорее всего, кто-то из персонала выдал. За неё было выставлено вознаграждение в сто тысяч. Кто откажется?

Мне остаётся лишь свыкнуться с тем, что я ничего не смыслю в их разговорах и в ближайшее время не пойму ни слова из тех, что они друг другу кидают.

– Как вы узнали, где я? – спрашиваю, надеясь, что узнаю ответ хоть на этот простой вопрос.

– Ты всё думаешь, что способна обхитрить меня, хотя я тысячу раз опровергал это.

Поднимаю голову и смотрю в глаза Гаю. Он выглядит довольным собой, хотя мне почему-то кажется, что самолюбие совершенно не сочетается с его образом и характером. Самовлюбленность просто не в его стиле.

– И что это значит? – продолжаю я.

Он не отвечает.

У меня дрожат руки, снова возвращается эта противная трясучка, словно тело яростно выступает против того, что происходит вокруг.

Гай замечает это.

– Ты сейчас замёрзнешь. Идём в…

– Нет, – выдаю я. Голос дрожит вместе с телом. – Мне не холодно. Я просто боюсь.

– Уверяю, никто больше не…

– Я боюсьтебя.

Он отстраняется от меня как от яркого пламени. Или как от лезвий, полетевших ему в лицо. Взгляд такой напуганный, что я сперва не узнаю в чертах лица того самого Кровавого принца, который всегда в себе уверен.

Зайд присвистывает, а Нейт решает промолчать и виновато качает головой.

– Я – последний человек, которого ты должна бояться, Каталина, – говорит Гай.

– И вопреки этому я тебя боюсь, – повторяю сухими губами. – Я не знаю, чего от тебя ожидать в следующую секунду. Может быть, в один момент ты убьёшь… и меня.

Я вижу, как меняются его глаза. Как нахмуренные брови теперь гнутся в злости, а губы сжимаются в линию. Всё это возвращает меня во времена, когда мы только начали общение. Меня всегда пугала такая резкая смена его настроения.

– Как ты думаешь, было ли страшно ребёнку однажды выйти во двор дома и обнаружить бездыханное обугленное тело собственной матери? – спрашивает он. – Боялся ли он?

Я не успеваю ответить, как он резко поворачивается ко мне, подаётся чуть вперёд и повышает голос снова:

– Отвечай мне, Каталина. Было ли этому ребёнку страшно? И мог ли он обернуть время вспять и не допустить подобного?

У меня в глазах накапливаются слёзы. Губы дрожат. Я опускаю взор на свои руки, на пальцы, которые размываются и стекают бледными цветами.

– Так вот, то событиеуже случилось, а потому этот ребёнок учился одному все эти годы – убивать. Теперь он один из лучших в своём деле. – Его пальцы хватают меня за лицо и поднимают вверх, чтобы Гай мог смотреть точно мне в глаза. – Я убиваю много и долго, Каталина. Я пролил столько крови, видел столько страданий, что тебе не может присниться и в самом страшном сне… Однако сейчас я здесь, и ты рядом с этим убийцей. Потому что то, что ты сделала со мной, толкает меня на самые безумные и отчаянные поступки. Я предал мать, предал отца, семью, честь. А значит, мне нет места в моём прежнем мире, теперь я – беглец, как и ты. И хочешь ты того или нет, мы теперь одно целое.

Он разжимает пальцы, освобождая моё лицо, и я ощущаю, как слёзы стекают по щекам. Гай отворачивается, стискивает зубы настолько сильно, что я отчётливо вижу линию его острой челюсти.

– Твой отец отнял у меня самое дорогое, – говорит он стихшим голосом. – А я не смог отнять у него что-то взамен. Не смог отнять у него тебя. Оказался не таким уж и сильным, каким себя считал. Каким считал меня отец.

Я отрицательно качаю головой:

– Хватит, Гай. Пожалуйста…

– Что хватит? Тебе не нравится правда? Не нравится слышать её?

– Замолчи, прошу тебя… – у меня хрипит голос. Я закрываю уши обеими руками, я готова рвать на себе волосы, чтобы ничего не слышать.

Гай тянет ко мне свою руку, снова берёт за подбородок, на этот раз сжимая его сильнее.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. – Он отчеканивает каждое слово. – Ты будешь со мной. Рядом. Всегда. Пока живу я, ты будешь рядом. Пытайся сколько хочешь, но тебе не сбежать. Теперь единственный смысл моего существования – оберегать твою возможность дышать. – Он делает паузу, чтобы что-то достать, потом добавляет: – Теперь я не отойду от тебя ни на шаг. Пора отвечать за свои поступки.

И вдруг на моей правой руке защёлкивается холодный металл.

– Что… – начинаю я, в удивлении глядя на приковавший мою руку к запястью Гая серебристый наручник.

– У тебя куда меньше шансов сбежать, пока мы друг к другу привязаны, – говорит он.

О боже. Вот же чёрт!

Когда я пытаюсь отойти от него или вырваться, Гай остаётся стоять неподвижно, словно у меня и вовсе нет никакой силы. Он даже не сдвигается с места, а вот я почти подлетаю к нему обратно против воли из-за ограничивающего мои передвижения наручника.

– Не трать понапрасну силы, Каталина. Ты сама виновата в том, что вынудила меня прибегнуть к подобным мерам.

– Что?Я виновата?..

Он решает оставить меня без ответа и внимания, когда, повернувшись к друзьям, приказным тоном выдаёт название какого-то клуба и говорит, что мы едем туда. Те кивают и идут к машине Зайда, причём оба с едва сдерживаемыми смешками.

– Отвезите тело Гастингса на нейтральную территорию и позаботьтесь о том, чтобы «Могильные карты» его обнаружили, – добавляет Гай.

– Есть, сэр, – шуточно бросает Нейт, высунув руку из опущенного окна. – Встретимся на месте.

А затем автомобиль исчезает с громким рёвом мотора, оставляя за собой поднявшуюся с асфальта пыль.

Я остаюсь стоять в пальто Гая на своих плечах и наручником на запястье, приковавшим меня к нему. Он прав. Теперь-то я и в самом деле никуда не денусь. Я даже не смогу сделать пару шагов в сторону.

– Окончательно превратил меня в своего питомца, – бурчу я недовольно, пока он ведёт меня в сторону припаркованных машин, среди которых я замечаю его чёрный мотоцикл. – Можешь радоваться, Гай Харкнесс.

– Тебе совершенно не идёт обвинять меня в том, чего не было у меня и в мыслях.

– Хочешь сказать, когда ты приковал меняэтим, – я поднимаю руку, тряся цепью наручника, – ты и не думал о том, что я больше начну походить на зверька, которого держат на поводке? Откуда у тебя вообще наручники?

Он вынимает из кармана ключ и вставляет его в замок зажигания. Мотоцикл с громким рычанием заводится.

– Садись, – игнорируя мой вопрос, велит мне Гай.

– Как ты…

– Садись вперёд.

Я смотрю на него как на идиота. Хотя, признаться честно, посчитать его таковым – самая идиотская затея.

Он застёгивает пуговицы своего пальто на мне, чтобы при поездке оно не улетело, и я ненавижу себя за то, что смиренно стою на месте, давая ему это сделать.

А потом подчиняюсь и его приказу сесть, понимая, что выхода нет. Гай помогает мне, и вот я уже на переднем сиденье, ноги установлены на специальные подставки. Понятия не имею, как он собирается…

Гай устраивается сзади, прижавшись грудью к моей спине и вытянув руки по обе стороны от меня. И хватается за руль.

У меня голова кружится от такой близости. От того, что я каждым своим чёртовым позвонком ощущаю его грудные мышцы.

Я не хочу, чтобы ему удавалось вызывать у меня такие чувства. Это нечестно. Я не должна испытывать к нему ни малейшего восхищения, но почему-то именно это и происходит из раза в раз.

– Удобно? – спрашивает он, и я чётко слышу насмешку в его голосе.

Может быть, Гай даже слышал, как судорожно я вздохнула, когда он вдруг сел сзади.

– Нет. Предпочла бы избавиться от этого наручника.

Его свободная рука касается моих волос и убирает их в сторону, чтобы он смог чуть ли не прижаться губами к моей шее. Я ощущаю его дыхание на коже, когда он полушёпотом говорит мне в ухо:

– Боюсь, придётся отказать тебе в подобной просьбе.

Я задыхаюсь.

И едва не разочаровываюсь в собственном существовании, когда Гай отодвигается назад, чтобы взять под контроль мотоцикл и наконец тронуться с места.

Я бы не признала этого вслух, но его шёпот и коснувшийся моей шеи вздох возбуждают похлеще любых непристойных ласк.

Мы летим по дороге Сиэтла, обдуваемые холодным воздухом, и я решаю провести эти минуты за очередными бессмысленными раздумьями.

Но первое, что приходит в голову, порождается прижатым ко мне сзади Гаем.

Щёки покрываются густым румянцем, когда я вспоминаю свой сон, участником которого, совершенно этого не подозревая, он стал однажды. Затем вспоминаю то, что я творилапосле этого.

Мне раньше не приходилось испытывать влечение к человеку в сексуальном плане. Я всегда была слишком хорошей девочкой для того, чтобы даже думать об этом. Мама не позволяла себе говорить об интимной части жизни любого человека, но учила тому, что связь с парнем до свадьбы – это тяжкое и бесстыдное поведение, недостойное благочестивых девушек. А моя мама родом из верующей католической семьи, поэтому и неудивительно, что она так рьяно относилась к подобным вещам.

Поэтому тот сон и мои касания после него стали единственным, что вызвало у меня новые удивительные ощущения, о которых я даже не подозревала. Чем-то греховным и запретным. Оттого и привлекательным, и соблазнительным.

Прижатая ко мне грудь Гая лишь усугубляет ситуацию, и я начинаю молиться, чтобы мы наконец доехали до пункта назначения, и мне не пришлось сражаться с собственными мыслями.

Гай останавливает мотоцикл у бордюра возле магазина женской одежды. Витрина пестрит худыми высокими манекенами, повторяющими формы моделей, и другими дизайнерскими элементами, на которых выставлены сумочки или головные уборы.

Наручник на моём запястье звякает, когда Гай спускается, оглядываясь по сторонам, а я следом за ним, после чего мы входим в магазин. Я пока не задаю ему вопросы.

– Добрый вечер, – приветствует нас консультантка с рыжими волосами. – Могу я вам что-нибудь подсказать?

– Нет, спасибо, – сухо отвечает Гай, а сам идёт дальше, видимо, вознамерившись подобрать мне одежду самостоятельно.

Я не понимаю, что мы делаем здесь, но то, с какой уверенностью парень оглядывает наряды на манекенах и вешалках, заставляет меня задуматься о том, что моя одежда играет очень большую роль в его будущем замысле. Или это не мне?

Проходит несколько минут, прежде чем он останавливает свой выбор на чёрном платье со спущенными плечиками, длиной чуть выше колен. Оно висит на серебристой вешалке, так что я понятия не имею, как будет смотреться на человеке.

– Примерим это, – сообщает мне Гай, будто для него имеет значение моя осведомлённость о его действиях.

Он тянет меня к выстроившимся в ряд мини-комнаткам, предназначенным для примерки. Затем входит в одну из них, заводя туда меня, и запирает дверцу.

От такого у меня глаза едва не выскакивают из орбит.

– Ты чокнутый, если думаешь, что я соглашусь переодеваться в твоём присутствии.

Гай вздыхает и вешает платье на специальную подставку сбоку. На противоположной двери стене висит большое зеркало, доходящее до самого пола. Через него я вижу, насколько пространство вокруг нас маленькое и тесное для двоих.

– Я не буду смотреть, – уверяет меня парень.

Я по-прежнему недоверчива и награждаю его недовольным взглядом.

И тогда он вдруг достаёт ключ и отстёгивает наручник от моего запястья, оставляя его висеть на своей руке, снимает с шеи чёрный галстук, уверенно глядя на меня, а затем начинает завязывать себе глаза.

– Как я и сказал, Каталина, – в процессе произносит он, – я не оставлю тебя одну ни на минуту, так что лучше тебе скорее переодеться, если не хочешь застрять здесь со мной на долгие часы. Поверь, я могу это устроить.