- -
- 100%
- +
– Ты красивая, правда. Правда, правда, красивая ты женщина, Тань. Моя жена, умная, сильная. Но когда я смотрю на тебя, я вижу не женщину. Я вижу жизнь нашу. Всю. От начала до конца.
Он потер лоб, не глядя на меня.
— Свадьба, ремонт, пеленки распашенки, Аня, твоя работа эта вечная… Всё это как будто заслонило нас самих. Готовка, уборка, бытовуха сожрала. Я не чувствую того, что было раньше. Давно уже не чувствую.
Я лежала, слушала и чувствовала, как в груди всё стынет.
Он продолжал, будто оправдывался:
— Я не изменяю тебе. Это не в этом дело. Просто мне легче быть одному. В своих мыслях, самому себя удовлетворить. Иной раз не хочу домой, потому что ты так… На работе, там нет твоего взгляда. Иногда я уединяюсь… ну… сам с собой, потому что так проще. Без давления, без вины этой гребаной. Без всяких претензий типо как ты говоришь, – снова пауза, – ты это не убрал, ты тут не убрал. Тань, ну если я годами сковородку ставлю не туда или носки раскидываю, может бесполезно меня годами пилить? Ну не изменюсь я. Не изменюсь. Только добавляет драматизма, блять. Сколько можно пилить меня?...
Тяжелый выдох.
Я сжала пальцами простыню.
Хотелось закричать, но я молчала.
Он говорил спокойно, почти нежно, и от этого было ещё больнее.
— Я ведь помню, как ты раньше смеялась, как пахла после ванны. Помню, как ты ждала меня с работы. Тогда я чувствовал себя нужным. Реально нужным. Ты даже рубашки мои, банально, просто заботилась. А теперь… не знаю. Мы просто живём. Как два соседа, только с общей историей.
Я лежала уже спиной к нему, чтобы не видеть его лица.
Поправила лямку белья, глупый жест — будто от этого что-то изменится.
Глаза защипало, слёзы выступили сами собой.
Он заметил.
— Не плачь, — тихо произнес он, — Я не хотел тебя обидеть. Просто сколько можно скрывать и притворяться что у нас все нормально. Может так все живут, я не знаю. Год, два, пять там все нормально, а потом только накопившиеся обиды и ссоры. ладно хер с ним, с ссорами. Мы к безразличию пришли. Просто… не могу больше делать вид.
Повернулся на спину, положил руки за голову.
— Ты мне дорога, Тань. По-настоящему. Просто по-другому. Как жена и мать моего ребенка. не как страстная любовница с которой я хочу стянуть это красивое белье…
Я кивнула, хотя он этого не видел.
Всё внутри оборвалось.
Я поняла: он не предатель, не злодей. Просто уставший человек, которому больше нечего дать.
Мы лежали рядом.
Два тела на одной кровати и две жизни, которые давно разошлись, но продолжают существовать рядом из привычки.
Он дышал уже спокойно, будто разговор его освободил. Так скорее всего и есть. Просто правда.. просто искренность.
А я слушала это дыхание и думала, как можно быть так близко и так далеко одновременно.
Отвернулась к стене, зажала ладонью рот, чтобы не вырвался всхлип.
На подушке остались мокрые пятна.
Слёзы текли тихо, почти беззвучно.
И я думала — вот так, без криков и измен, заканчивается любовь.
Не ударом, не сценой, а простыми словами: мне легче одному, на работе нет твоего взгляда.
Может, это и честно.
Но от честности было так больно, что хотелось исчезнуть.
Я лежала, слушала, как он засыпает,
и шептала в темноту:
— Я всё равно найду способ тебя вернуть. Или хотя бы себя.
Но он уже спал.
А между нами осталась только пустота и слишком много правды.
Он считает меня Мегерой, которой только и умеет пилить. А я ведь не такая.
Я своего мужа люблю…
Не удержалась.
Протянула руку, осторожно коснулась его спины.
Тот самый человек, с которым я прожила двадцать лет.
И в то же время — будто чужой.
Не знаю, зачем я к нему прикоснулась. Хотела убедиться, что он ещё здесь? Что не исчез совсем?
Кожа под пальцами теплая, но в этом тепле нет отклика.
Он не повернулся, не дернулся, не заметил.
Я смотрела в потолок и думала, сколько таких женщин, как я, сейчас лежат в темноте рядом с мужьями, слушают их дыхание и чувствуют ту же пустоту? Сколько?
Сколько нас — тех, кто всё еще любит, но уже не чувствует себя любимой.
Сколько?
Сколько потеряли себя в заботах, детях, работе, в этом бесконечном "надо". Надо. надо, женщина ДОЛЖНА?
Когда это всё стало таким?
Когда ушло то, что вначале было таким взрывным, весь этот водоворот чувств, что казалось — навсегда?
Помню первые месяцы, как мы смеялись, как я не могла дождаться вечера, как сердце сжималось, когда его видела.
Он вздохнул во сне, перевернулся на бок, и я снова почувствовала этот запах — его одеколон, немного табака, немного усталости.
огда-то от этого запаха у меня кружилась голова.
А сейчас — просто воспоминание.
Может, всё так и должно быть?
Может, любовь всегда превращается в привычку, а привычка — в тишину?
Но почему так больно понимать это?
Мне, взрослой женщине почти 40 лет…
Почему я всё ещё хочу, чтобы он посмотрел на меня иначе? Как на девочку, как бы глупо не звучало. на маленькую девочку о которой он сам заботиться хочет, а не скрываться от глаз моих.
Хочу чтобы улыбнулся, просто так, без причины.
Я убрала руку, закрыла глаза, но сна не было.
Я не знала, можно ли вернуть что-то хорошее между нами.
Но знала точно — так жить дальше нельзя. Мы мучаемся. Оба страдаем и ничего не делаем.
Все, Тань, дыши.
Мы будем что-то менять и начать стоит с сюрприза на работу.
Пусть знает, мне интересно чем он живет и какие у него новые проекты.
Дорогие читатели, сегодня приглашаю в книгу нашего лимтоба от Аси Акатовой
Развод. Кусай локти, козел!
Ссылка: https://litnet.com/shrt/_DRu
Аннотация:
- Кто шлет тебе интимные фото?! - случайно прохожу мимо компьютера мужа и впадаю в ступор.
- Да спам это,- Владимир быстро закрывает вкладку,- ткнул куда-то не туда и накачал вирусов, теперь выскакивают непотребства всякие.
Я поверила. У каждого же такое было. Вот только оказалось, что спам-рассылку делала бывшая жена мужа. Сначала в компьютер его пробралась, потом разрушила нашу семью.
Отомщу обоим. Скатертью дорожка, голубки. Вы еще пожалеете, что предали меня. Будете кусать локти, козел и козлиха.
Глава 5
Татьяна
Я проснулась от тишины.
Такой, в которой сразу чувствуешь — человека рядом нет.
Потянулась к подушке, нащупала холодную простыню.
Пусто.
Даже запаха его не осталось.
Просто ушёл.
Без шороха, без звука, без «до встречи». Эх…
Я полежала ещё немного, глядя в потолок.
Не то чтобы удивилась — нет.
Просто где-то глубоко под рёбрами стало тяжело, будто туда положили булыжник.
Я встала, медленно пошла в ванную. Зеркало встретило уставшую женщину. Лицо немного опухшее, глаза покрасневшие. Смешно — я даже не плакала ночью, просто не могла уснуть.
Включила воду, стояла под душем долго. Горячая струя стекала по коже, смывая тревогу, усталость, вчерашнюю боль.
Я закрыла глаза и представила, что вместе с водой уходит всё, что тянет вниз.
Пусть хотя бы сегодня утром станет легче.
Вытерлась, нанесла крем, сделала укладку.
Достала любимую помаду, чуть румян — и вроде лицо ожило.
Челка легла как надо, глаза блестят.
Наклонилась ближе к зеркалу, подмигнула своему отражению.
….
— Так приятно — улыбаться себе с утра, — прошептала я.
И впервые за долгое время в уголках губ действительно появилось что-то похожее на улыбку.
Ой, Таня, Таня.
Телефон на тумбочке молчал.
Ни сообщений, ни пропущенных.
Я включила экран, надеясь увидеть короткое: “Доехал”, “Целую”, “Уехал, не будил”.
Но там — пусто.
Просто уехал.
Ничего не сказал.
Ясно.
Надела пальто, обернулась вокруг шеи шарфом, прошла на кухню.
Васька лежал на стуле: растянулся, лапа свисает вниз, пузо вверх.
Сонный, довольный, мой дорогой пухлый кот.
Только хвост дёрнулся, когда я подошла.
— Привет, лентяй, — поприветствовала пушистого друга я, наклоняясь к нему.
Он потянулся, выгнулся, протяжно мяукнул. Я погладила его по голове, провела ладонью по шерсти.
Мягкий, тёплый — единственный, кто здесь всегда рад меня видеть.
Проверила миску, подсыпала немного корма.
Он тут же сел и стал есть с важным видом. Это как с лотком, ему только дай, только помой и он бежит.
Я наклонилась, чмокнула его в макушку. Персик мой сладкий.
— Не скучай. Я вернусь как обычно, — шепнула я.
Васька отреагировал коротким «мрр», будто понял.
А я взяла сумку, огляделась на кухню — порядок, чисто, тихо.
Слишком тихо.
У двери задержалась.
Сжала ремешок сумки, выдохнула.
— Эх… — тихо сказала сама себе.
Закрыла дверь и услышала, как щёлкнул замок.
Сердце будто дернулось вместе со звуком.
Я спустилась вниз, вышла на улицу — серое небо, машины, люди с недовольными лицами.
Все как обычно.
Я пошла к машине, чувствуя, как внутри всё ещё тянет тугой нитью.
Но идти нужно. Работать нужно.
Жить — тоже.
Хотя бы попробовать.
И где-то глубоко внутри мелькнула мысль — может, если перестать ждать, станет легче? А потом я вспомнила его храп, тепло под рукой и то утреннее «пусто» — и поняла, что легче не станет.
Просто привыкну .Как привыкла ко всему остальному.
…
На работу приехала почти не опоздав.
Кто-то уже репетировал в соседнем зале, из-за стены тянулись первые ноты хора.
Я прошла по коридору, поздоровалась с уборщицей, поправила шарф и, улыбнувшись себе, подумала, что, может быть, не всё еще потеряно — ни в жизни, ни в душе.
Зал встретил гулом голосов.
Хористы разогревались, звукорежиссёр проверял микрофоны.
Я опустилась в кресло посередине ряда, открыла блокнот, кивнула ребятам:
— Начинаем. Без спешки. Слушаем дыхание.
Музыка, голоса.
Я слушала, кивала, кое-где делала пометки.
И вдруг — хлопок кресла рядом.
Рядом плюхнулась Лена.
Ой, только ее не хватало с утра пораньше.
Ленка, черт ее дери, вечно шумная, живчик еще тот. Выматывает меня за пару минут.
— Тань, ты только посмотри! — она уже суёт мне под нос экран, — Новая база отдыха! Смотри, лес, пирс, банька. Всего часов пять от Москвы!
Я усмехнулась.
— Лен, мы вообще-то репетируем.
Ее если не напомнишь она и вовсе про работу забудет. Егоза.
— Ой, Тань, да я краем глаза! — отмахнулась она, — Но, слушай, может, махнем туда на денёк? Коллективом! Ты отдохнёшь, я от своего балбеса сбегу, воздухом подышим. Даже на два дня можно! Отоспимся, песни споём у костра.
Она тараторила, будто боялась, что я успею отказаться.
Я посмотрела на сцену — хористы пели финал, у кого-то дрогнул голос, кто-то засмеялся.
— Где это хоть? — спросила я, не отрывая взгляда от хора.
— На Валдае! — выпалила Лена, — Очень хвалят! Надо прямо сейчас бронировать, пока не заняли.
Слово «Валдай» будто кольнуло под кожу.
Сердце на секунду остановилось.
Вот так совпадение.
Я сделала вид, что просто задумалась, перевернула страницу в блокноте и сказала:
— Поедем. Бронируй.
Лена ахнула.
Мое согласие это последнее, что она ожидала услышать. Поверьте мне, я себя знаю. Не самый легкий на подъем человек.
— Правда?! Вот это я понимаю — руководитель с душой! — егоза хлопнула меня по плечу, засмеялась, — Всё, беру на себя. Позвоню, узнаю всё до мелочей. Домики, питание, баня, хоть костюмы не бери — в чём приедем, в том и поём!
Она уже встала, шмыгнула в проход между креслами, на ходу кому-то махнула рукой:
— Щас позвоню! Всё сделаю!
Я проводила её взглядом и улыбнулась.
Шум её шагов растворился где-то в коридоре, а я осталась одна в мягком гуле голосов.
Сцена снова ожила: хор брал новую ноту, воздух дрожал от звука.
Я сидела, слушала и думала: бывают ли такие совпадения случайными?
Или жизнь сама подсовывает нам дорогу туда, где ждут ответы,
даже если мы ещё не готовы их услышать?
Не знаю…
Глава 6
Татьяна
День неимоверно тянулся.
Я сидела за столом, глядела в монитор, листала отчёты, но ни одно слово не задерживалось в голове.
Мысли то и дело возвращались к мужу.
Как он там? Поел ли вообще? Работает, наверное, без перерыва, как всегда. Наверняка и забыл совсем о том, что о себе заботиться тоже нужно.
И вдруг, не планируя, не обдумывая, я просто встала.
А поеду к нему. Точно! Поеду!
Не звонить, не писать — просто приеду. Сюрпризом.
Идея показалась до смешного детской, но назад пути нет. Я решила!
Давно я там не была.
Когда-то каждую неделю заезжала — приносила кофе, здоровалась с секретаршей, смеялась, болтала с менеджерами.
А теперь не помню даже, кто там работает.
Узнают ли вообще? Или подумают — какая-то женщина с коробкой сладостей?
Но, может и узнают. Надеюсь.
Я подошла к зеркалу. Чуть припудрила нос, провела пальцем по губам — помада осталась, блеск на месте, прическу поправила.
Смешно.
Сорок лет почти, а веду себя, как девчонка.
Но как же хочется напомнить себе, какой я была тогда, когда он смотрел на меня иначе.
Сумка, телефон, ключи — всё при мне. Я вышла из кабинета, крикнула Ленке через коридор:
— Если что, я отойду! Но скоро вернусь!
— Куда, Танюша? — она сразу оживилась. — Опять в магазин?
— Да нет, — отмахнулась я, — По делам.
Эта пиявка меньше знает - крепче спит. Если сказать ей, что я к мужу посреди дня, то сразу начнутся расспросы.
Я застегнула куртку и уже не слушала, что она бормотала вслед.
На улице лёгкий мороз. Снег хрустел под каблуками, солнце отражалось в витринах.
Вдохнула холодный воздух. Ох, хорошо.
Так приятно просто идти, никуда не спеша. Улыбка сама появилась на губах. Снова.
Господи, как же я соскучилась по этому чувству — волнующему ожиданию.
На углу мне встретилась кондитерская.
Я заходила туда редко, но знала, что там делают его любимые пирожные — с кремом и орехом. И шоколадные эклеры. Самое то!
Дверь звякнула колокольчиком.
Внутри тепло, на прилавке аккуратные ряды эклеров, макаронс, торты с зеркальной глазурью.
Я остановилась. Красота!
— Здравствуйте, что для вас? — улыбнулась девушка за кассой.
— Мне, пожалуйста… два пирожных. Вот этих. — Я указала на знакомую форму. — И, если можно, красиво упакуйте.
— Конечно! Подарочная коробка или стандартная?
— Подарочная, — ответила я после короткой паузы. — Это… сюрприз.
Пока девушка складывала заказ, я наблюдала.
Такая мелочь, а самой приятно. Надеюсь и Леше будет тоже.
Я представила, как он откроет коробку, удивится, скажет: “Ты с ума сошла, Тань, куда мне сладкое?, "и улыбнётся. Все равно ведь съест, ничего страшного не будет, если не часто.
И всё станет хоть немного, но теплее, верю в это.
— Вот, держите, — продавщица протянула мне аккуратную коробку, перевязанную золотистой лентой.
— Спасибо, — я улыбнулась.
“Ну что, Таня, пошли. Попробуем вернуть хоть что-то.”
Я вызвала такси, села на заднее сиденье.
Водитель назвал мой адрес, и я кивнула.
Поймала себя на мысли, что скучаю по мужу. Вот бы обнять его. Крепко крепко…
Такси повернуло на знакомую улицу. Дорога к его офису…
Боже, сколько лет я не ездила сюда?
Сердце билось быстро, даже слишком.
Я гладила пальцем по золотой ленте на коробке и шептала про себя:
— Жди меня, дорогой. Я скоро буду.
Машина замедлилась на светофоре, а я вглядывалась в стекло, пытаясь разглядеть отражение.
Лицо спокойное, взгляд собранный, но под этим спокойствием — целая буря.
Вот она я.
Женщина, которая всё ещё надеется.
Через пять минут я уже шла по коридору, каблуки гулко отдавались по плитке.
Хотела выглядеть как ни в чем не бывало, но внутри всё дрожало. Ох, мамочки.
На ресепшене стояла молодая брюнетка.
Черная водолазка, обтягивающая, короткая юбка — чуть повернись неловко, и будет уже нарушение дресс-кода.
Губы алые, ногти длинные, взгляд какой-то неприятный.
— А вы куда, женщина-а? — протянула она, не смотря даже на меня.
Голос — противный, тягучий, как резина.
Я остановилась.
— К мужу, — ответила я и пошла дальше по коридору.
Она цокнула языком, явно не собираясь сдаваться.
— Женщина, рабочие внизу. Вам сюда нельзя.
Я обернулась.
В груди что-то вскипело.
Девочка…
— Это вы, что ли, тут новенькая? — я аж сама себя не узнала. — Я к Алексею Дмитриевичу. За языком следите.
Она нахмурила брови, губы поджала, будто я ей испортила настроение.
— Я просто выполняю свою работу, — процедила она недовольно.
— Вот и выполняйте, — ответила я.
У неё на лице промелькнуло недоумение, потом — снисходительная улыбка.
Когда-то я часто здесь бывала, а теперь стою перед какой-то нахальной девчонкой, которая разговаривает со мной как со вторым сортом.
Это она?
Вот эта — Лера?
Та самая, что подарила ему брелок?
Да уж.
В голосе — раздражение, на душе — ревность.
Господи, неужели настолько можно быть бестактной?
Черная водолазка, юбка, этот взгляд из под ресниц — всё нарочито, всё вызывающе.
А губы — ярко-красные, будто специально, чтобы бросались в глаза.
Да, если это Лера, то, видимо, теперь у него на работе стало “веселей”.
Я выдохнула, выпрямилась, стараясь держаться.
Каждый шаг отдавался злостью.
В груди всё сжималось — не от страха, от оскорбления.
Шла и чувствовала, как внутри растет злость.
Злость.
Из-за него.
Из-за нас.
Или из-за того, что я ревную.
Очень ревную, особенно к такой “яркой” особе.
Дорогие читатели, а пока мы ждем продолжения, приглашаю вас в МОЮ очень эмоциональную историю
"После развода. Верни свою семью"
ссылка: https://litnet.com/shrt/qKGo
Аннотация:
– Я так не могу. Я не могу простить тебя. – стою с чемоданом в руке и смотрю на мужа.
– Все бабы измены прощают, а ты такая вся нежная нашлась? – рычит он и выхватывает у меня сумку. – Не дури, Надя, будь мудрее. Без нормальной работы и с ребенком, куда ты пойдешь?
– Туда где нет тебя и твоего предательства.
Четыре года назад он мне изменил. Я пыталась простить, пыталась смириться, не не смогла.
Ушла, развелась, поменяла работу, даже завела собаку.
Строила новую жизнь, пока в один прекрасный день он не появился на нашем пороге.
В преддверии нового года решил поверить в чудо и вернуть семью?
Удачи, предатель.
❤️ХЭ ❤️
Глава 7
Алексей
Сидел в кабинете.
Тишина. Только часы тикали, будто насмехались — ещё один день, Мартынов, впустую.
Пролистал каталог — дома, бани, пирсы, стеклянные стены.
Может, махнуть на рыбалку, с мужиками? Как раньше.
Хоть пару дней без звонков, без этих бесконечных совещаний.
Голова гудела. Третий день, как бетон.
Виски давило. Пальцами провёл по лбу — горячо.
Не спал нормально, не ел. Только кофе и раздражение.
Документы на столе — стройка на Валдае.
Снег сойдёт — начнём. Надо выехать, лично всё проверить.
Но всё калило. Всё.
Подписал, пролистал, бросил ручку.
Перевёл взгляд.
Рамка.
Фото.
Таня с дочкой, лет десять назад, смеются, мороженое на носу.
Красивые. Мои. Были? Есть? Смотрю, не оторваться.
— Семья, — прошептал я.
Сглотнул скопившуюся в горле слюну и откинулся на спинку кресла обратно.
Семья.
Как слово — простое, а внутри пусто.
Наверное, я с катушек съехал. Устал. Хандра эта, тьфу.
Ни радости, ни драйва. Работа — по инерции.
Дом — тишина.
Жена…
Да, она рядом. Но будто резиновая кукла не первой свежести. Сама уж задолбалась от жизни такой.
— У меня что, кризис, блять, к пятидесяти? — уронил в пустоту.
Никто не услышал, ведь я один в кабинете, даже жалюзи закрыл. Полумрак.
— Рано ещё, — продолжил бурчать сам себе под нос, – для кризиса этого вашего.
Значит, просто с катушек сьехал.
Покачался в кресле.
Захотелось нажраться. Или уехать.
Не бежать — просто уйти от всего.
От разговоров, от недосказанности, от этой долбаной тишины в голове.
“ Куда бы ты, Леха, не ехал, ты везде берешь с собой себя. От себя, сука, не сбежать и не скрыться. Что толку тогда?”
На телефоне замигало уведомление — Лера скинула отчёт, короткое «готово, шеф».
Рабочее. Ничего лишнего. Но я поймал себя на том, что ждал этих сообщений чаще, чем надо.
Привык к вниманию, к лёгкости, да и к улыбке без претензий.
Молодость рядом всегда давала иллюзию, что ты ещё сам ого-го.
Но я не дурак. Знаю, чем пахнет. Блять.
Двинул рамку.
Вспомнил Таню. Вчера совсем грустная была, да и я наговорил лишнего. Лишнего не лишнего, я тоже не железный. Как бы то не звучало у нас мужиков тоже сердце и терпение есть. Я не железный, не терминатор, тоже чувствовать умею и переживаю. За все..
Я устал быть нужным только как добытчик, домоуправленец и отец.
А она, наверное, устала ждать, когда я снова посмотрю на неё, как раньше.
Всё просто.
И всё не так.
Выдохнул.
Налил воду, выпил.
Посмотрел в окно.
Город, снег, серый день.
Поднялся к столу, бросил взгляд на рамку.
— Семья, — снова прошептал в пустоту.
Слово будто сжимает грудь.
Не знаю, куда я качусь вообще. Куда моя крыша едет?
Но знаю, что если так дальше — точно в никуда.
Поток мыслей прервался - дверь скрипнула.
Лера.
— Алексей Дмитриевич, — как кошка мурчит. — Я принесла документы.
Оставила папку на столе, аккуратно.
А дальше пошла обратно, но останавилась у двери, не уходя.
Я наконец поднял глаза.
Взгляд — щенячий, виноватый. Голова чуть наклонена вбок.
— Можно… на полчаса раньше уйду? — спросила она осторожно. — Пожалуйста. Я всё закончу раньше, отчёты и письма я уже отправила.
Я замер.
В голове первая мысль: с какого хера?
Ни дня без «можно уйду», «можно не прийти», «можно завтра доделаю».
Система, блядь.
— Причина?
— Меня подруга позвала на каток, — протараторила Лера и тут же добавила, будто оправдываясь. — она замуж за иностранца выходит. Уже послезавтра уезжает из города. Последний день тут. Мы просто… ну… спорт, атмосфера… и такой каток открыли, новый, крытый. Я давно не каталась.
Она улыбнулась виновато.
Я молча посмотрел на неё.
Всё это говорилось искренне, с тем самым девчачьим блеском, который я давненько ни в ком не видел.
Каток.
Блядь, каток.
Работать не хотим, зато кататься, пожалуйста.
Тяжело выдохнул.
Потер висок — опять эта тупая боль.
Всё в тумане.
Голоса, свет, эти бесконечные бумаги, звонки.
Даже Лера перед глазами — будто не человек, а шум белый.
Я мотнул головой. Улыбнулся, потому что проще улыбнуться, чем ругаться. Что орать то?
Вот и я не знаю.
— Иди. Что с тобой поделать. Только не частите с такими просьбами.
Она аж распрямилась.
— Спасибо! — кивнула, почти засияла.
Аккуратно открыла дверь — будто боялась, что передумаю.
И вышла.
Дверь за ней закрылась, и стало снова тихо.
Слишком тихо.
Я уставился на стол.
Папки, документы, кофе остывший.
Механически сдвинул одну, поставил подпись, потом ещё.
Вдохнул. Выдохнул.
Вот блядь, молодеж, пошла.
Каток.
Снег, лёд, музыка, смех.
Жизнь, короче.
А я тут.
Сижу, как старик, тридцать звонков в день, подрядчики, налоги, бетон, отчёты, эти бесконечные цифры.
Когда я вообще в последний раз смеялся не потому, что надо?
Не помню.
Может, тоже поехать на каток?
Какой каток, Лёша, тебе под пятьдесят.
Промелькнула мысль — и сразу смех.
Я провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину.
Пора бриться, пора что-то с женой делать, пора хоть что-то решать.
Но всё равно не двинулся.
Сколько лет я уже в этом кресле?
Пятнадцать? Двадцать?
Всё то же самое.
Каждый год — стройка, сезон, зима, планы, сдача.
Меняются люди, логотипы, техника.
Только я — один и тот же.
Открыл ящик, достал обезболивающее, проглотил без воды.
Стал смотреть в окно.
Небо серое, город серый.
Даже снег не белый — грязноватый, в разводах.
Такая же жизнь.
Задумался. В последнее время слишком часто думаю.