Сохрани мне верность

Глава 8

Татьяна

Я зашла тихо, почти неслышно.

Он сидел за столом, что-то писал в блокноте, лицо сосредоточенное, глаза усталые.

Я застыла на мгновенье в проеме, не зная, рад он мне или опять раздражен.

— Привет.

Он поднял голову, кивнул.

— Привет.

— Не отвлекаю? — спросила, делая шаг к его столу.

— Да нет, — отозвался он. — я как раз заканчиваю отчёт.

Я уселась напротив в кресло и поставила коробку на колени.

Тишина.

Хотелось хоть какой-то теплоты, но между нами — ничего.

— Ты сегодня поздно? — осторожно спросила я.

Он пожал плечами.

— Посмотрим.

— А завтра уезжаешь?

— Не знаю, Тань.

Я кивнула, но не остановилась.

— У тебя ведь там уже есть место пригодное для жизни?

— Ага.

Он ухмыльнулся подписывая очередной документ.

— Когда тогда поедешь? – не знаю зачем, но я заваливала его вопросами.

Просто… хотелось знать, чем будет занят мой муж, какие у него планы и цели помимо работы и странных смс в телефоне.

Он оторвался от бумаг, посмотрел мне в глаза, прищурился.

— А зачем ты спрашиваешь?

— Просто интересно, — растерянно улыбнулась, — хочу знать, когда тебя ждать.

— Таня, — он сдержанно вздохнул, — ну зачем ты пришла?

Эти слова резанули.

— В смысле? — спросила я тихо. — Я же просто… приехала увидеть тебя. Привезла пирожные к чаю.

Я протянула ему коробку с золотой лентой. Он бросил взгляд на нее и снова перевел на меня.

Ясно.

Закрыл папку, медленно положил ручку.

— Я ценю. Но сейчас не время. У меня голова кругом. Я ведь не на допросе, а ты как… следак доебистый. Куда, когда, еще спроси с кем будешь, их имена, фамилии, даты блять рождения.

Он завелся с пол оборота.

Леша, что случилось?

Откуда в нем столько злости? Почему такая реакция на стандартные вопросы жены и человека, которому не плевать?

Я почувствовала, как внутри поднимается волна — не злости, нет — боли.

— Прости, я не хотела лезть, — выдохнула я. — Просто соскучилась, Леш. Принесла сладкое, подумала ты захочешь, тут твои любимые с крем…

— Таня, не начинай, — перебил меня муж. — У меня день тяжёлый.

— А у меня что, лёгкий?! — голос мой сорвался. — Я с утра на ногах. Я в эту кондитерскую зашла, выбирала, хотела чтобы ты…

Он поднялся, положил телефон, но глаза оставались холодными.

— Зачем ты пришла, Тань? Я же тебе сказал вчера — я устал.

— Я просто хотела чтобы ты знал - твоя жена о тебе заботиться.

Чувство вины кольнуло где-то в груди.

— Забота твоя, — он усмехнулся, — душит.

— Душит?! — мне стало смешно и больно одновременно. — Я душу?! Я, которая тебя двадцать лет терпит?! Которая борется за нас, когда ты сам давно махнул рукой?!

Он подошёл ближе.

— Хватит, Таня. Хватит. Я не железный. Я не могу больше жить под постоянным контролем. Под этим твоим “давай поговорим”, “я переживаю”, “мне страшно”.

— А мне, по-твоему, легко? — я взорвалась. — Я из кожи вон лезу, чтобы нас сохранить! Я всё тебе готова простить — холод, молчание, эти твои вечно поздние возвращения!

Он резко повернулся к столу, сжал кулаки.

— Господи, да что ты ко мне прицепилась!

— Потому что я жена тебе, а не мебель! — крикнула я. — Или у тебя теперь и в этом есть замена?!

Он обернулся, глаза сверкнули.

— Вот! Началось! Опять ревность, опять подозрения! Ты даже себя со стороны не слышишь. С тобой невозможно, чокнутая!

— Невозможно? — я почувствовала, как трясутся руки. — Так иди туда, где возможно! К этой… к своей новенькой!

— Да что ты несёшь?! — он шагнул ближе. — Лера — сотрудница!

— Да ну?! А чего ж ты от её смс сразу оживляешься так?! — голос мой дрожал, но я уже не могла остановиться. Эмоции и обида взяли верх надо мной. — Сидишь дома как тень, молчишь, а стоит телефону пискнуть — и сразу улыбка!

Он схватился за голову, прошелся по кабинету.

— Я не обязан отчитываться тебе с кем переписываюсь!

— Конечно не обязан, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё горит. — Ты давно уже ничего не должен. Ни мне, ни семье. Ты свободен, Леша!

Я подвинула перед ним коробку с тортом — руки дрожали, будто не коробку, а сердце своё положила.

– Зажрался ты, дорогой муж, все у тебя складно-ладно. И работа и дом. С жиру бесишься и только! Придумал себе депрессию!

— Таня, не устраивай цирк, ладно? — он в момент стал еще злее. — Ты меня позоришь.

— Нет, — я шагнула ближе. — Это ты себя позоришь, Леша. Перед всеми. И самое главное – перед самим собой.

Тишина.

Гневный взгляд.

Я развернулась и пошла к двери.

Он хотел что-то сказать, но я не слушала.

Плевать.

Вышла.

Слёзы текли по щекам, но я шла прямо, не вытирая их.

Хочешь быть сильной, Таня? Будь.

А потом — коридор.

И вот она — Лера.

Улыбка до ушей, юбка по трусы, голос — звонкий.

— Что ты в ней нашёл, Лёша? — спросила я саму себя. — Чего во мне уже нет?

И ответила себе сама:

— Молодых любят за легкость и энергичность. Старых — за привычку и удобство… А середины нет, как бы не хотелось.

Глава 9

Татьяна

Я вернулась на работу, как во сне.

Прошла по коридору, улыбнулась кому-то из девочек, но сама улыбка будто нарисованная.

Злая, не понимаю, как так смогла сорваться на него. Как так смогла себя повести, но в тоже время даже рада, что высказала ему. Высказал, что думаю об этом зажравшемся козле.

Ох… Люблю его, как бы там не было.

Нам просто надо справиться с этим плохим периодом. Просто справиться и все будет у нас как прежде хорошо.

Закрыла дверь, села за стол, открыла ноутбук.

Пальцы сами набрали в поиске: омоложение после сорока.

Страницы посыпались одна за другой — советы, фото до и после, названия процедур.

Как вернуть свежесть лицу.

Как убрать носогубные складки.

Как восстановить упругость кожи.

Картинки одна краше другой — молодые, сияющие женщины, будто только что сошли с рекламных щитов. Ни одной настоящей морщины. Ни следа усталости.

Я смотрела и чувствовала, как внутри растет что-то между болью и злостью.

Вот оно что.

Вот почему он смотрит на неё — на Леру, на этих девочек. Свежесть.

— Черт, — выдохнула я в пустоту кабинета. — Неужели это только молодость?

В голосе звенело отчаяние.

Неужели всё настолько просто?

Что достаточно просто быть моложе — и тебя снова хотят, снова замечают, снова ждут?

Я не могла в это поверить. Но в глубине души именно этого и боялась.

Открыла ещё одну статью: зарядка для лица, упражнения против морщин.

Начала повторять — смешно, но делала: надула щеки, подняла брови, растянула губы в нелепую улыбку.

Посмотрела на себя в отражении монитора и засмеялась. Смех был короткий, почти без звука.

Боже, до чего я дошла.

Женщина, директор Дворца культуры, руководитель с двадцатью людьми в подчинении, сидит в пустом кабинете и делает гримасы, чтобы вернуть любовь.

Смахнула ладонью по лицу, будто стирала эту глупость.

Но в груди стало легче. Немного.

Хотя бы оттого, что я ещё пытаюсь.

Открыла вкладку косметолог недалеко.

Записаться.

На завтра, на вечер. Пусть посмотрит. Пусть скажет, что со мной ещё можно работать.

Я всегда была экономной.

Любила считать, любила планировать, накапливать, выбирать самое выгодное.

Но сейчас впервые подумала — а зачем копить, если сама превращаюсь в тень?

Может, пора вложиться в себя?

Ботокс.

Биоревитализация — курс из трёх процедур.

Глаза скользили по цифрам, по обещаниям врачей.

“Кожа станет сияющей”, “морщины разгладятся”, “взгляд заиграет”.

— Ха, заиграет, — усмехнулась я, — если только чудом.

Но всё равно записалась.

Не потому что верила, а потому что не могла больше просто сидеть и ждать, пока всё совсем исчезнет — и я вместе с этим “всё”.

Закрыла ноутбук.

Провела ладонью по щеке — кожа сухая, чуть шершавая.

Раньше Лёша любил прижиматься к моему лицу, говорил, что у меня пахнет сладким.

Сейчас даже просто обьятий не осталось.

И всё-таки… если он увидит меня после процедур, если я стану другой — вдруг в глазах что-то щёлкнет?

Может, вспомнит, как когда-то смотрел.

Может, почувствует хоть искру.

Я сидела, глядя в окно.

Снег медленно ложился на землю.

Люди спешили по своим делам, жизнь шла дальше.

А я всё ждала — перемен, волшебства, второго шанса.

— Может, и глупо, — шепнула я себе. — Зато хоть не безнадёжно.

Обняла себя руками, будто хотела согреться изнутри.

В груди всё ещё жила боль, но где-то под ней, глубоко, тлела крошечная искра.

Надежда.

Как всегда — умирает последней.

Пока что ещё жива.

Глава 10

Алексей

Сидел, как на иголках. Всё внутри кипело, мысли путались.

Только что наговорил Тане, и вроде бы не хотел — а всё равно сказал, блять, как всегда.

Руки дрожали, злился на себя, но больше — на неё. Баба-дура.

Почему она всё время лезет туда, куда не просят?

Почему не может просто отпустить, дать мне выдохнуть? Коза упрямая, — мелькнуло раздражённо.

Хоть и люблю её по-своему, но порой такое ощущение, будто живу в клетке из её заботы. Каждый вопрос — как укол.

Каждый ужин — как экзамен. Каждое «ты где был» — как допрос.

Претензии, претензии, претензии. Сколько можно годами мужика пилить? То то, то это, то дома, то там. заебало, честное слово. Слов других нет.

– Леша, помой посуду. Леша, дорогой, помоги развесить стирку. Леша, ты почему не убрал? Леша нельзя так!

Можно так как я решу, епа-мать!

Пилит, пилит, пилит, пилит.

Это я еще не вспоминаю как дочку воспитывали.

– Сходи на утренник, надо на субботник, может сходишь со мной на собрание, сделаешь с ней уроки, надо платье выбрать, сходишь с ней в магазин, она очень хотела с папой?

Я РАБОТАЛ!

Щёлкнул ручкой.

Раз. Два. Десять.

Щелкал, щелкал, щелкал, щелкал…

Сорвался, откинул её на стол, тяжело выдохнул.

Бред какой-то.

Всю жизнь вкалываешь, строишь, обеспечиваешь, а дома — вечное «ты изменился, ты холодный, ты не тот».

Может, я просто устал быть “тем самым”?

Посмотрел на стол. На коробку с золотой лентой. Заботушка, блять.

Выдохнул. Потом поем.

Телефон завибрировал на столе.

— Да, — рявкнул в трубку.

— Димыч. Слушай, завтра завоз новых матрасов в отель на Кленовой. Заедешь, проверишь?

— Да, проверю.

— Ну, отлично, я тогда в обед подъеду.

— Давай.

Сбросил вызов, откинулся на спинку кресла. Голова гудела.

Клац-клац-клац — пальцы опять нашли ручку.

Чёртов нервный тик.

Клац-клац-клац-клац-клац, блять.

Раньше мог сутки на стройке стоять и не раздражаться.

Теперь — одно слово, один взгляд, и будто всё внутри взрывается.

Может, и правда поехать куда-нибудь? С пацанами, на рыбалку. Тишина, водка, костёр. Без разговоров, без этих “почему”, “зачем”, “что не так”.

Мечта, блять.

Неделя без женских истерик, без телефонов, без отчётов.

Сидеть на берегу и просто молчать.

Глаза упали на рамку.

— Семья, – снова прошептал в тишину.

Поднялся на кресле, взял рамку в руки.

— Полежите пока, — буркнул громче, чем планировал.

Открыл ящик, убрал внутрь и закрыл.

Щелкнул теперь замок.

Тишина, такая, что в ушах звенит.

Хандра, — подумал. Настоящая мужская хандра. Не лечится ничем — ни бабами, ни водкой, ни новыми машинами. Всё вроде есть, а внутри пусто.

Стучал пальцами по столу, пока не услышал другой стук — осторожный, нерешительный.

Пауза.

Я громко раздражённо выдохнул.

— Кто там?

Дверь приоткрылась.

В щели — знакомая фигура.

Лера.

В шапке, будто не успела снять, пальцы теребят ремешок сумки.

Помада ее краснющая стерта, глаза чуть красные.

— Алексей Дмитриевич… — тихо. — Ещё раз здравствуйте.

Она стояла на пороге — вроде бы по делу, а вроде просто пришла, чтобы что-то сказать. И в этот момент он почувствовал, как раздражение вдруг сменилось усталостью. Такой, от которой хочется только одного — исчезнуть.

Снять с себя эту жизнь и выдохнуть наконец.

Но вместо этого я кивнул и произнес сухо:

— Заходи, Лера. Что такое?

– Алексей Дмитриевич, у меня тут у подруги чп. Она не сможет приехать. Я хотела узнать, может вы со мной на каток сходите? Совсем одна боюсь. Катаюсь плохой. Там такая погода и такой воздух свежий хороший. Что скажете? Вы умеете кататься?

Глава 11

Татьяна

Я приехала домой, тоже словно на автопилоте.

Снег уже валил плотной стеной, фонари уже не помогали видеть куда идешь, либо просто у меня состояние разбитой женщины. Не знаю.

Открыла входную дверь, шагнула в пустую квартиру. Потопала, стряхнула с сапог налипшие куски льда.

Сняла пальто, повесила. Шарф туда же, сумка на стульчике.

Огляделась — порядок идеальный, ни одной вещи не сдвинуто.

И эта идеальность давила, будто издевалась – А тут Таня и мусорить некому, все равно никто не живет.

– Эх, – грустно выдохнула я, замечая лишь одну небрежность - игрушку Васьки, плетеный шарик.

Валялся ярким красным пятном посреди прихожей.

– Игрался мой сладкий, скучно тебе, – добавила в тишине, понимая, что даже кот меня не встречает.

На часах было почти девять.

Никаких сообщений.

Никакого «буду позже” или очередное “задержусь на работе».

Пусто.

Я прошла в гостиную, опустилась на диван.

Нажала кнопку на пульте — камин загорелся мягким оранжевым светом. Пламя нереальное, но хоть какая-то мнимая иллюзия тепла.

Сняла с себя кардиган, вздохнула, потянулась, словно тело само просило остановиться хоть на минуту.

Из спальни лениво выполз Вася. Сонный, вялый, заваливается еще вправо.

Потянулся, зевнул, подошёл ко мне и, как всегда, без слов прыгнул на диван.

Сел прямо на грудь, уткнулся лбом в подбородок.

Я обняла его, прижала к себе.

Хотя бы кто-то рядом.

— Привет, мой хороший, — прошептала я,— Опять мы с тобой вдвоём, да?

Он ответил тихим «мрр», ткнулся лапой мне в щёку.

Я улыбнулась сквозь усталость.

— Да-да, я знаю. Папка твой нас не любит, кажется, — сказала шёпотом, будто боялась, что кто-то услышит. — Всё. Не нужны мы ему стали. Ни я, ни ты.

Он посмотрел на меня своими огромными глазами, моргнул медленно, по-кошачьи понимающе.

Я провела ладонью по его спине — шерсть мягкая, сам как трактор мурчит.

Лежала так, смотрела, как за окном ветер гоняет снежинки по стеклу.

Казалось, будто сама жизнь застыла. Словно ничего не радует и ничего не беспокоит.

— Зачем я на него накричала… — выдохнула в пустоту.

Голос сорвался.

— Зачем? Он же просто устал… А я… как всегда, со своими “поговорим”, “послушай”. Зачем, Таня?

Васька перевернулся, положил лапу мне на руку, как будто утешал.

Я рассмеялась тихо, горько.

— Вот так и живём, да, Вася? Я и кот. Он работает, я разговариваю с животными. Да? Скажи - хозяйка, ты уже с ума сошла.

Откинулась на подушки, прикрыла глаза, почесала шерстяного за ушком.

Думала, что хоть немного отпущу мысли о Леше, но вместо этого всплыло всё — как он смотрел на меня, как сжал губы, как отвернулся, как кричал, словно я ему что-то плохое сделала.

И я снова почувствовала себя виноватой, даже не зная, в чём.

Как будто во всём сразу.

Телефон завибрировал. Я дёрнулась, сердце ударило — вдруг он?Но нет.

Анечка.

Дочка.

"Мамуль, я попозже приеду. Как у вас там дела? Как папа? Я ему звонила, но он что-то трубку не берёт."

Я смотрела на экран, и будто в горле что-то хрустнуло. Не могла ответить. Не могла даже придумать, что сказать.

“Как папа?”

А как он? Молчит, не звонит, уходит, злится, избегает. Папа твой устал от нас.

Прижала телефон к груди. Горькие слёзы сами покатились по щекам, горячие, настоящие. Не рыдала — просто текли. Больно. И страшно за будущее. Что с нами будет?

А Вася снова ткнулся носом мне в руку, будто говорил: “не плачь, всё пройдёт”.

Я гладила его по спине и шептала:

— Всё хорошо, малыш. Просто... У людей так бывает, сердечко болит.

Камин потрескивал, лампа мерцала. И в этой тишине я вдруг поняла — я больше не жду звонка. Просто жду, когда перестанет болеть.

Но не переставало. Даже наоборот — чем дольше лежала, тем сильнее в груди пульсировала тоска.

Словно кто-то вычерчивал внутри острым карандашом слово “конец”.

Я перевернулась на бок, укрылась пледом, посмотрела в окно.

Снег всё шёл и шёл. Васька свернулся у меня под рукой.

Уютно, дом.

И всё равно пусто.

— Всё у нас будет хорошо, да, Вася? — прошептала я. — Когда-нибудь. Обязательно.

Он ответил коротким “мрр”. А я улыбнулась, смахнула слезу и подумала: наверное, надеяться — это единственное, что у меня ещё получается.

Глава 12

Алексей

Я посмотрел на неё — вроде бы та же Лера, которую вижу каждый день. Но именно сейчас она стояла как-то по-другому.

Шапка сбилась набок, щеки красные, губу прикусывает, варежки из сумки торчат, как у школьницы. Стоит, глаза блестят.

Ждёт.

И чего-то во мне сдвинулось в мертвой точки.

— Так вы умеете кататься? — спросила она, почти шёпотом.

Голос дрогнул, будто боялась услышать «нет».

Я усмехнулся.

— Умею. Пойдем.

Я ответил не задумываясь.

Не знаю, зачем сказал это.

У меня дел — завались. Завтра завоз матрасов, бумаги, стройка, куча мелочи.

Но в этом предложении было что-то странное. Нечто такое, что не укладывалось в мои представления о нормальности.

Она засияла.

Улыбнулась — не тем самым натянутым офисным лицом, а по-настоящему. Искренне, блять, что-ли как-то.

Щеки тут же алым вспыхнули ещё сильнее.

— Правда? — выдохнула она. — Серьёзно?

Я кивнул.

Благо у меня тут рабочая одежда есть, для поездок на объекты. Переоденусь, не в костюме же там барахтаться.

— Давай, жди меня внизу у парковки. Через десять минут спущусь и поедем.

– Да, хорошо, конечно. — протараторила она, будто боялась, что я передумаю.

Я не передумал, пока что точно. Поедем.

Она уже почти выскользнула за дверь, потом обернулась:

— А хотите… горячий кофе с собой возьмем? Ну, чтоб согреться хоть.

Я улыбнулся сам себе. Вот приколистка.

— Давай. Только мне — с сахаром, — сказал я, глядя, как она достает варежки из суки и быстро исчезает.

Когда дверь за ней закрылась, я остался один.

Посмотрел на пустое место, где она только что стояла, и тихо спросил сам себя.

Что я делаю? На каток?

С девчонкой, которая младше меня на полжизни? Да я лет пять на этих коньках не стоял!

И вообще — куда я лезу?

Но губы всё равно не могли не растянуться в улыбке.

Отошёл к окну.

На улице снег, фонари, машины мигают, как в каком-то старом фильме. И вдруг захотелось просто выйти на улицу — без всех этих обязанностей.

Просто… быть человеком живым.

Хотя бы час.

Хоть на катке.

Снял пиджак, повесил на спинку кресла.

Смотрю на свои руки — дрожат слегка.

То ли от раздражения, то ли от какого-то странного прилива энергии.

Почувствовал, как сердце застучалобыстрее.

Живое, чёрт побери.

Я, похоже, действительно ожил.

Нашёл в шкафу старую куртку. Потрепана конечно, но она и не для выхода в люди покупалась.

Накидываю — воняет стройкой, дизелем.

Подумал: если Таня сейчас увидит, что я собрался кататься с секретаршей, — убьёт. Но ведь она не увидит… Наверняка забурилась там с очередными костюмами и с хором опять поет. Ей работа важнее меня. Что ж.

А я… я просто хочу выдохнуть, ничего ведь такого. Я ведь не в постель с Лерой ложусь, просто.. просто прогулка, ничего лишнего.

Подошёл к зеркалу.

Щетина, усталое лицо, но в глазах — какое-то движение, искра.

Давно я себя таким не видел.

Не счастливым, нет.

Просто… заинтересованным в чем-то кроме бабла.

Телефон мигнул — уведомление от дочки.

Не открыл.

Не хотел.

Не сейчас.

Взял ключи, засунул в карман, вышел в коридор.

Секретарши уже не было, только запах кофе тянулся откуда-то снизу.

Я спустился по лестнице. Она у входа стояла она — в коротком пуховике, в руках два стакана кофе.

Один протянула мне, улыбаясь чуть неловко.

— Вот. С сахаром, как просили.

— Спасибо.

Пар поднимался от крышки, снег ложился на ее длинные волосы.

Она посмотрела на меня, будто ждала разрешения на что-то.

Я кивнул в сторону машину в самом конце парковки:

— Поехали.

Она тоже кивнула в ответ.

Мы шли рядом — я чувствовал запах её духов – мандарины.

И это было странно.

После всех скандалов, напряжения, этой глухой усталости — вдруг вот так, просто ехать куда-то, пить кофе и слушать, как кто-то рядом смеётся.

Как будто внутри открыли форточку, и туда ворвался воздух.

Пиздец, Леха, вот ты дожил до маразма.

Маразм? Может и нет. Просто поймал себя на мысли: давно ли я просто вот так улыбался?

Давно ли кто-то говорил со мной не о делах, не о долгах, не о жизни, а просто — «а хотите кофе?».

Сел за руль, посмотрел в зеркало заднего вида — лицо всё то же, а глаза… другие.

В них появилось что-то от того парня, который когда-то тоже мог спонтанно сорваться — на рыбалку, на свиданку с женой, куда угодно.

Двигатель завёлся.

Лера, смущённая, потирала варежками руки, молчала, а я думал:

Чёрт. А ведь, может, не зря согласился.

Пусть хоть один вечер проведу как я хочу, а не как надо.

Глава 13

Алексей

Мы ехали молча.

Снег сыпался крупными хлопьями, ложился на стекло, фары выхватывали из темноты редкие силуэты прохожих.

Лера крутила в руках стакан из-под кофе, потом вдруг подалась вперёд:

— Можно музыку включить? — спросила она едва слышно.

— Включай, — пожал я плечами.

Она покопалась в телефоне, подключила по блютусу — и в салоне зазвучала какая-то ритмичная песня, лёгкая, почти девчачья.

Лера начала тихо подпевать, потом громче, потом и вовсе засмеялась, сбиваясь на полуслове.

А я — ехал и слушал.

Знал бы слова, может, сам бы подпел.

Но и так — приятно.

Что-то новенькое.

Она расстегнула куртку, натянула варежки до локтей, волосы растрепались, взгляд направлен на дорогу.

Я краем глаза глянул — лёгкость, простота, и всё это будто врезалось в мою серую рутину, как яркий штрих по холсту.

Я сам слегка вспотел — в машине жарко, да и от этой её живости будто температура поднялась.

Приехали быстро. Каток подсвечен, люди смеются, музыка из динамиков.

Я вышел из машины, вдохнул — воздух ледяной.

— Вы катаетесь часто? — спросил я, раз уж она спрашивала.

— Да нет, — засмеялась она и прикусила губу. — Раз в год. Обычно на Новый год, и то падаю каждые пять минут.

Чувствую, весело нам будет!

Взяли коньки напрокат. Я переобулся, поднялся, пошёл к бортику.

Лёд блестел под прожекторами, дети, парочки, подростки, музыка…

И я — взрослый мужик, стою, как пацан, не зная, куда деть руки.

Неловко. И перед ней тоже.

— Давайте, Алексей Дмитриевич, аккуратнее, — улыбнулась она, протягивая руку.

Я взял её. Варежки шерстяные, колючие, но тёплые.

Первые шаги — жутко неуверенные.

Держусь за бортик, потом отпускаю.