Сохрани мне верность

Глава 14

Алексей

Мы вышли с катка только через пару часов.

Я весь мокрый, потный, будто я снова пацан после урока физры, бегу в царя горы играть.

Лера держала коньки в руках, смеялась, волосы выбились из-под шапки. Я предложил:

— Пойдём, поужинаем где-нибудь. Хоть согреемся. Ты наверняка голодная.

Она кивнула.

Нашли небольшое кафе через дорогу. Она взяла себе тёплый салат с курицей, скромно, будто стеснялась.

Я заказал мясо. Хотелось чего-нибудь горячего, с дымком. Промерз до кончиков пальцев.

Сели у окна. Она что-то рассказывала — про университет, который закончила, про маму и собаку, даже парочку офисных сплетен успела мне донести.

А я слушал и ел, стараясь не смотреть на неё.

Стыдно.

Не за нее — за себя.

За мысли. За то, что мне рядом с ней хорошо.

Неправильно, не по-взрослому, Не по родному и не по-семейному — но хорошо.

Я поднял взгляд и, не зная, зачем, сказал:

— Спасибо, что вытащила из офиса.

— Вас? — удивилась она, улыбаясь. — Так вы же сами согласились.

— Ну да, но если бы не ты — я бы в жизни сюда не поехал.

Она улыбнулась шире, глаза засветились, и я отвернулся.

Лучше не смотреть.

Нельзя.

Я женат. У меня дом, жена, дочь.

А это — баловство.

Мимолетное. Просто вечер. Просто каток и просто мнимое ощущение комфорта. нельзя.

Мы вышли из кафе, в парк.

Он был почти пуст, деревья в снегу, фонари горели жёлтым светом.

Мы шли медленно, говорили ни о чём.

Она время от времени что-то добавляла — про музыку, про работу, про то, что в Москве слишком мало адекватных людей.

Я слушал. Иногда даже ловил себя на том, что хочется ответить не как начальник, а просто как обычный собеседник.

Когда подошли к машине, я открыл ей дверь.

Она села, потирая руки, фыркнула:

— Пальцы окоченели.

— Сейчас согреемся, — произнес я и включил обогрев.

В салоне стало тихо, только шум вентилятора.

Я посмотрел на часы — почти одиннадцать.

— Подвезу тебя, — предложил из вежливости.

— Хорошо, — ответила она, даже не спорила.

Мы ехали молча.

Музыку не включали.

Я смотрел на дорогу, на красные огни фар впереди, и чувствовал, как она сидит рядом — ноги вместе, руки на коленях, взгляд в окно.

Я не смотрел.

Не смотрел.

Нет.

Следил за дорогой. Почти…

Но чувствовал.

Этот легкий запах духов, гребаные мандарины.

Когда подъехали к её дому, я остановился у подъезда.

Она не сразу вышла.

Сидела, держась за ремень сумки, словно собиралась с мыслями.

Повернулась ко мне.

— Это вам спасибо, Алексей Дмитриевич, — улыбнулась Лера. — Мне так повезло с руководителем.

Я усмехнулся:

— Слушай, не преувеличивай, я обычный человек.

— Нет, — покачала она головой. — Необычный. Вы добрый… удивительный мужчина.

И прежде чем я успел хоть что-то сказать, она резко подалась вперёд — короткое движение, запах её духов, тепло щёк, и мягкий, быстрый поцелуй.

Чмок.

Звук разрезал секундную тишину.

Я не успел даже выдохнуть.

А она уже отпрянула, глаза были расширены, губы дрожали.

— Извините, — прошептала, и, схватив сумку, распахнула пассажирскую дверь.

Выбежала.

Побежала к подъезду, утопая в снегу.

Я смотрел, как она скрывается в темноте, и не двигался.

Что это только что было?

Черт.

Сел, уставился перед собой.

Губы все еще ощущали тепло.

Я провёл рукой по лицу, выдохнул.

В голове звенело: еп твою мать, что ты творишь?

Выдохнул.

Взрослый женатый мужик, какой пиздец.

Опустил голову на руль и прорычал в тишину

— Всё. Поехали домой. Забудь. Просто забудь.

Но внутри знал — не забуду.

Не смогу.

Не после ее губ на моих.

Глава 15

Татьяна

Я проснулась от хлопка двери.

Приподнялась на подушке, сердце ёкнуло.

Выглянула из-за дивана, в прихожей стоял Лёша.

В рабочей куртке, весь в снегу, волосы растрёпаны, нос красный.

— Привет, Тань, — бросил он спокойно, как ни в чём не бывало.

Я моргнула, не сразу поверив, что он действительно дома.

— Привет… — выдохнула, отодвигая спящего Ваську.

Кот недовольно «мрркнул» и перекатился на другой бок, свесив хвост с дивана.

— Ты на объект, что ли, ездил? — спросила я, наблюдая, как он стягивает с шеи шарф.— Выглядишь запыхавшимся.

— Да там, — махнул рукой, — туда-сюда смотался. Мороз, сугробы. Есть что поесть?

Я кивнула.

— Сейчас приготовлю.

Пустота в животе откликнулась ноющей слабостью.

— Не надо, — сказал он неожиданно мягко. — Зачем. Быстрее будет, если закажем. Ты вообще ела сегодня?

Я растерялась.

— Нет, как-то не успела…

— Ну вот, — вздохнул. — Сейчас выберем что-нибудь. Что хочешь?

Я застыла.

Интонация другая. Не раздражённая, не усталая.

— Не знаю. — я пожала плечами. — А ты?

— А я бы поел чего-то.

Я подошла к нему на кухню.

Он сел за стол, открыл меню доставки.

— Смотри, — развернул ко мне. — Пицца, салаты, паста. Что возьмём?

— Да мне без разницы, — пожала плечами.

Я правда не знаю, только проснулась.

— А я бы пиццу поел, — он чуть заметно улыбнулся. — И салат, может, «Цезарь»? Ты ведь любишь, да?

— Люблю, — тихо ответила я.

Он кивнул, начал заполнять заказ еще набрал туда всякой всячины.

Странно, ведет себя так, как будто мы не ругались, как будто ничего не было. Как подменили.

Ладно, Тань, просто сядь рядом за стол и все.

— Завтра вечером уезжаю, — сам принялся рассказывать он, не поднимая глаз. — С утра в офис, там с отчётами разберусь, потом поеду матрасы в отеле проверить. Если всё нормально будет — останусь на Валдае на пару дней.

Я не ответила.

Он словно почувствовал паузу и продолжил сам, спокойно, даже чуть разговорчиво.

— Думаю, там пару дней побуду. Надо освежить голову. Зимой там красиво — лес, снег, тишина. Только рыбалка не в тему, лёд ещё слабый. Но хоть высплюсь. — Он вздохнул и добавил: — А ты как? Работа у тебя, хор, всё это… успеваешь?

Я чуть слюной не подавилась.

Он спрашивает?

Интересуется?

Даже смотрит не сквозь, а прямо?

— Да, — выдохнула я. — Сегодня репетиция была. Устала, конечно. Девочки молодые, но всё на мне.

— Ага, — кивнул Леша, — Ты всегда так — всё на себя берёшь. Даже когда не нужно.

Эти слова прозвучали без упрёка. Просто констатация факта.

Я улыбнулась ему в ответ. Он прав.

— Привычка, наверное.

— Не самая плохая, — он откинулся на спинку стула. — Лучше уж так, чем, как у нас на стройке — каждый перекладывает ответственность на другого. Никто ничего не решает, все ждут, что кто-то придёт и сделает.

Он говорил и говорил.

Про объект, про новые материалы, про подрядчиков, про то, как они снова задерживают поставку.

Я слушала и ловила себя на том, что давно не слышала этот тон и давно не слышала как он так много с интересом мне что-то рассказывает.

Он будто ожил, ума не приложу в чем дело.

— А вообще, знаешь, — начал он, чуть усмехнувшись, — думаю, может, после праздников ввести систему премий. Иначе они расслабились совсем. Я им говорю — ребята, ну вы же видите, я с вами в одной лодке, я тоже хочу, чтоб проект сдали. А они — “да, Алексей Дмитриевич, конечно. Оболтусы, е-мае, честное слово.

— А ты всё равно свое возьмешь с ними или без. — сказала я, не думая. — Ты всегда добиваешься чего хочешь.

Мне очень хотелось его поддержать.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного, потом тихо сказал:

— Ты так думаешь?

— Знаю, — ответила я.

Повисла короткая пауза.

Васька, совсем сонный, пришел на кухню.

Лёша посмотрел на кота и вдруг улыбнулся:

— Стареет он, наш Вася. Толстяк стал.

— Это ты его балуешь, — возмутилась я.

— Я? Он сам к миске идёт.

Мы оба рассмеялись.

Так, искренне… впервые за, кажется, целую вечность.

Он глянул на часы.

— Сейчас привезут. Ты хотя бы чаю пока налей нам, я коненчо взял газировки, но с жасмином бы выпил.

— Угу.

— И поможешь мне потом вещи собрать, ладно? — вдруг попросил он, — Сам боюсь что-нибудь забыть.

Я кивнула, не узнавая собственного мужа.

Боже, какой он спокойный.

Мягкий даже.

И где-то в глубине мелькнула мысль: может, и правда, на него подействовало то, что я сказала днём?

Все эти слова про равнодушие, про то, что я устала быть лишней.

Может, дошло.

Хотя бы немного.

Он сидел за столом, перелистывал новости про политику, а я смотрела на него — и боялась пошевелиться.

Боялась, что спугну это хрупкое спокойствие.

Может, это просто случайный вечер.

А может — начало чего-то нового.

Новых нас.

Не знаю.

Но впервые за долгое время в доме не было холода и одиночества...

Только хрустящий кормом кот, свет от камина и два человека, которые, кажется, снова вспомнили, как говорить друг с другом.

Глава 16

Татьяна

Прошло три дня.

Лёша почти не писал — одно сообщение вечером, короткое: «всё нормально, связь плохая».

Сказал, что забрал с собой спиннинг, попробует испытать удачу — «вдруг где-то рыбачат, может и мне рыбка золотая на крючок прыгнет».

Я читала это и улыбалась. Если он шутит, значит, не всё потеряно.

Сегодня у меня выходной.

Позавчера как и хотела сходила к косметологу. Оказалось не так страшно, хоть и больно.

Когда вернулась, лицо немного пекло, но к вечеру краснота спала, и я, глядя в зеркало, впервые за долгое время почувствовала себя… красивой.

Щёки чуть розовые, глаза блестели, контур губ будто чётче.

Я даже улыбнулась отражению.

Какая все-таки красавица моему мужу досталась.

Он должен был вернуться сегодня.

И я уже с утра начала готовиться, будто к празднику.

Достала курицу, натерла специями, запекла до хрустящей корочки.

Почистила картошку, сделала пюре — пышное, с яйцом и молоком, как он любит. Крабовый салат — тоже его любимый.

Нарезала хлеб, бутерброды со шпротами — смешно, но я знала, что именно их он первыми съест.

Поставила вино, разложила всё на столе, достала красивую скатерть, с вышивкой, ту самую, что лежала в шкафу несколько лет.

Пусть будет красиво.

Хотела, чтобы он вошёл и почувствовал — его здесь ждут.

Когда всё было готово, я зажгла свечи — не ради романтики, а просто для того, чтобы создать уют.

Села на диван, обхватила колени, смотрела, как Васька носится по комнате за своим плетеным шариком.

Он урчал, цеплял его лапами, скользил по полу — забавно…

Малых мой пухлявый.

— Ну вот, — улыбнулась я ему, — скоро папка наша приедет. Будет опять ворчать, что ты спишь на подушках, да шерсть разбрасываешь.

Кот замер, посмотрел на меня, мяукнул, будто согласился.

Я рассмеялась.

Всё внутри пело, как будто впереди нас ждало что-то хорошее, будто что-то случится, что повернет нашу жизнь в новое светлое русло.

Лёша уехал усталым, но вернуться то должен — отдохнувшим, спокойным, может даже веселым.

Я представляла, как он войдет, с мороза, в шапке, щёки красные, куртка в снегу.

— Пахнет вкусно. Что готовила?

А я отвечу:

— Всё, что ты любишь, дорогой. Проходи скорее.

И он улыбнется, обнимет, прижмет к себе, как раньше, душевно и крепко.

И я почувствую, что это мы, снова мы, без ссор, без напряжения, без повисших молчаливых недомолвок.

Я ходила по комнате, поправляла скатерть, переставляла бокалы — то ближе, то дальше.

Не могла усидеть на месте.

Боже, как же я скучала по этому ощущению — ждать его.

Ждать с надеждой, а не со страхом чего-то плохого.

Васька снова мяукнул, терся о ноги.

Я наклонилась, погладила его.

— Давай не ерничай, я с тобой еще сегодня поиграю.

Из кухни доносился запах запеченной курицы, часы громко тикали, и каждый звук отдавался где-то под кожей.

Я подошла к окну — улица была в снегу, фонари бросали теплые отблески на стекло.

Там, за этим светом, должен был появиться он.

Всё готово.

Я — тоже.

Так и стояла у окна, слушала, как гудит ветер, и шептала в полумраке:

— Ну давай, Лёша. Вернись. Пусть сегодня всё будет по-другому.

Но он пришел только минут через 40.

Дверь хлопнула — я сразу выпрямилась, вытерла руки о полотенце.

И вот он.

— Ой, привет, — улыбнулся он.

Даже поцеловал в щёку и обнял.

Я замерла. От его запаха, от того, как привычно он держал меня одной рукой, другой ставил сумку у стены.

Почти все так, как я себе визуализировала.

Отпустил, достал из кармана ключи с тем самым брелком от секретарши и повесил их на крючок.

Я не стала задерживать взгляд на этом, уж слишком этот брелок выводит меня из себя.

Муж переодевался в домашнее, говорил что-то про рыбалку.

— Представляешь, провалился в яму по колено! Снегом затянуло. Ногу поцарапал, но фигня, — смеялся. — Ветрище был, завывал, метель такая, что ничего не видно. Хорошо, что дороги чистили, а то бы застряли совсем.

Я стояла, слушала, и сердце грелось — мой Лёша. Мой дорогой, я ведь так люблю его.

Он натянул домашние штаны, прошел по коридору на кухню, сел за стол.

— Тань, у тебя золотые руки. Спасибо тебе большое. Ты такая умница. — Он заглянул прямо в глаза, и я растаяла.

— Всё как ты любишь, — прошептала я от смущения.

Он меня похвалил… так приятно!

Леша кивнул, сел удобнее, положил телефон экраном вниз.

Странно. Обычно кладет вверх.

Но я не подала вида, хотя где-то внутри кольнуло.

Мелочь, но почему-то именно из таких мелочей и рождается тревога.

— Ты рассказывай, как дела? — спросил вдруг он, отпивая вино.

Ой, все по старому.

— Да всё хорошо. У нас репетиции начались, скоро концерты предновогодние. Подготовка идёт полным ходом. Костюмы ждём — снегурочки и дед морозы, в этом году новые заказала.

— Угу, — кивнул, улыбаясь. — Ну молодцы вы. Все организуешь, как всегда.

И вдруг — звук.

Бзззз.

Смс.

Он чуть дернулся, поднял глаза на телефон, лицо изменилось — улыбка исчезла.

Я замолчала на полуслове.

Он нажал кнопку, быстро глянул, снова положил экраном вниз.

Я сделала вид, что ничего не заметила, хотя сердце снова кольнуло.

Откуда-то всплыло неприятное чувство — как в тот вечер, когда он в очередной раз задержался «по работе» и весь вечер потом сидел улыбался отвечал.

— Ну… — начала я, пытаясь вернуть разговор. — Я вот думаю, может, с детьми из хора сделать маленький сюрприз — на Новый год, там песенку записать…

Ещё одно бзззз.

Он снова поднял взгляд, уже серьёзный, будто извиняющийся, но всё равно потянулся к телефону.

Сделал вид, что не спешит, но глаза у него стали другими. Отрешенными.

Я смотрела, как он печатает.

Большие пальцы по экрану.

Тык-тык. Тык-тык.

Он вздохнул. Тяжело.

И почему-то этот выдох больнее ударил, чем любое слово.

Я замерла с вилкой в руке, проглотила кусочек картошки, не чувствуя вкуса.

— Лёш, — позвала я спокойно, но голос дрогнул.

Он не ответил сразу, просто продолжал что-то писать.

— Лёш, — повторила чуть громче. — Что у тебя там?

Он поднял голову, посмотрел прямо.

— По работе, — буркнул коротко.

И снова опустил глаза.

Всё внутри сжалось.

По работе. Конечно…

Всегда по работе.

Как же легко этим словом закрыть любую ложь.

Я взяла бокал вина, сделала глоток, словно чтобы не сказать что-то лишнее.

Глянула на Ваську — тот свернулся клубком у батареи, даже он будто понял, что в комнате стало тяжелее дышать.

Он печатал. Молча.

А я сидела напротив, смотрела на него и думала:

Неужели я всё чувствую зря? Может, это просто телефон.

Просто дела. Просто совпадения.

Но сердце ныло от боли и плохого предчувствия.

На столе горела свеча, отражаясь в его бокале.

Пахло запеченной курицей.

Он снова вздохнул, посмотрел в окно, будто проверял, сколько времени.

— Что-то ты замолчала, — вдруг вспомнил, что я сижу напротив.

— Просто устала, — ответила я, улыбнувшись.

Он кивнул, а я отвела взгляд, чтобы не показать, как дрожат пальцы.

Вечер, который должен был стать началом тепла, вдруг стал началом тревоги.

Не придумывай, Таня. Может, просто работа. Может, просто устал. Может, просто кажется.

Нет.

Хватит уже жить в догадках. не могу больше себя изводить.

– Эта Лера твоя ездила с вами? Честно говори. – я не сдержалась.

– Да, была. – ответил он, и я заметила как глаза забегали по кухне.

Вверх-вниз. Словно теперь не знает куда себя деть от моего вопроса.

Меня словно обухом по голове. Я задержала дыхание на пару секунд, затем тяжело выдохнула.

Теперь все понятно.

– Леш, давай откровенно поговорим.

Я отложила вилку, поставила локти на стол и посмотрела ему в глаза. Он сначала мотнул головой, словно сопротивляясь, но в итоге сделал тоже самое.

– Ты ведь меня уважаешь хотя бы как жену и мать твоего ребенка? – спросила я, а у самой ком в горле.

Он кивнул.

– Я знаю, что уважаешь и что хоть это в тебе точно осталось. Так давай поговорим уже откровенно? Я ведь тоже не дура, Леш. Я заметила как ты изменился последние дни и это явно не из-за моих пирожных. Я пыталась не думать об этом и верить, что у нас все хорошо. Но если правде в глаза смотреть - я сама в это не верю.

Я сглотнула и сжала пальцы в кулаки.

– Просто будь честен. Просто не лги мне, я правда не заслуживаю быть обманутой женщиной. Правда, Леш. Просто ответь мне, у тебя с этой твоей Лерой что-то было?

Глава 17

Татьяна

Прошел месяц.

Леша сказал, что не изменял, что я все надумала, что просто замотался, устал, выгорел.

Он больше не задерживался на работе, приходил вовремя, вечером садился рядом, спрашивал, как день прошёл.

Просил прощения — за то, что наговорил тогда, в офисе, за свои слова, за холод.

Принёс цветы. Белые розы. Я стояла с букетом в руках и не знала, что сказать. Только кивнула.

Наверное, это и было моё «прощаю».

Я успокоилась почти по поводу Леры.

Хотя тревога никуда не делась.

Она просто стала тише, как фоновый шум, к которому привыкаешь.

Сегодня, как и последние две недели, он приезжал за мной после работы.

Я вышла из дворца культуры, на улице уже темнело.

Он стоял у машины, в руках — два стаканчика кофе.

— Привет, — улыбнулся мой любимый муж. — Я снова с горячим кофе. Поехали за ёлкой?

— За ёлкой? — удивилась я, присаживаясь на переднее сиденье.

— Ага, за живой. — Он тронулся с места, глянул на меня. — Классно, когда дома пахнет хвоей. Забылось это чувство. Да и пора уже дом украшать.

Я смотрела на него и не могла понять — что-то изменилось в его лице. Он в целом стал немного другим.

— Хорошо, — согласилась. — Мы много лет не выбирали ёлку вместе.

— Ну вот и исправим, — кивнул он, сжимая пальцами руль.

Мы поехали на рынок. Дорога заснеженная, красота.

Ехали молча, но это молчание было не тягостным, а каким-то приятным даже. С ним мне и в тишине — радость. Только бы рядом с мужем, только бы рядом.

Он включил радио — старую песню, под которую мы когда-то танцевали на кухне после рождения Аньки.

Я улыбнулась, не удержалась.

Он заметил и усмехнулся в ответ:

— Помнишь?

— Помню.

Это было настолько мило, что я чувствовала, что буду долго вспоминать.

На рынке было людно — запах хвои, смолы, мокрого снега и глухие голоса. Продавцы в шапках, пар над прилавками, искры гирлянд.

Леша ходил между рядов, смотрел внимательно, выбирал. Я просто шла рядом и ловила это чувство — будто всё нормально. Оказывается зима действительно может быть теплой, когда любовь греет.

— Вот эта, — определился он наконец, указывая на пышную сосну. — Не слишком высокая, зато ветки густые, пышные.

— Красивая, — согласилась я.

— Ещё ветки купим. В прихожей повесим и по дому.

— Давай, — поддержал он. — К приезду Ани, думаю ей понравится.

Я кивнула.

Мы выбрали ветки пихты, кучу свечей, украшения.

Снег падал всё сильнее, ложился на его плечи, на мои волосы.

Он стряхнул снег с меня, как раньше, легко, будто между делом.

— Натяни шарф, а то простудишься.

Я опустила глаза, чтобы он не увидел, как дрогнула улыбка.

Он заботился.

Не как прежде — формально, машинально, а потому что правда хотел, чтобы я не заболела.

Он такой милый эти недели…

Может, это шанс? Может, все еще можно вернуть?

Мы шли к машине, он нес сосну, я — коробку с игрушками.

Я поймала себя на мысли, что хочу верить.

В нас. В дом. В то, что это не просто игра в семью, а ее новое начало.

Когда он открыл багажник и принялся все укладывать, я посмотрела на него и тихо сказала:

— Спасибо, что ты у меня есть.

Он обернулся, удивился, но потом кивнул.

— И тебе, Тань, спасибо...

И почему-то именно эти слова вдруг стали для меня важнее всех прежних признаний.

Как будто надежда… я снова расправила плечи.

Домой мы вернулись нагруженные.

Шесть пакетов, ёлка, куча веток, коробки с игрушками — всё еле влезло в машину.

Багажник не закрывался, Лёша прижал крышку рукой и ругался вполголоса, пока я смеялась, держась за пакеты, которые грозили вывалиться из рук.

И от этого всё казалось почти праздничным. Новогоднее чудо – не иначе.