Вторая жизнь бабушки Хирурга. Берегите сердце, милорд

Глава 4

Пробуждение было похоже на выход из глубокого наркоза: сначала возвращаются запахи, потом звуки, и лишь в последнюю очередь — осознание собственного «я».

Я открыла глаза, когда небо за узким окном только начало окрашиваться в цвет застиранной серой простыни. Первым порывом было нащупать на тумбочке очки и пузырек с каплями для сердца. Рука привычно потянулась вправо… и наткнулась на холодную пустоту резного дерева.

Я резко села. Ожидаемого прострела в пояснице не случилось. Тело не заскрипело, не отозвалось тупой, ноющей болью в коленях, ставшей моей спутницей последние тридцать лет. Наоборот — мышцы были как натянутые струны, гибкие и послушные.

Я уставилась на свои руки, едва видимые в предрассветных сумерках. Узкие ладони, длинные, ровные пальцы. Никаких узлов артрита, никакой пергаментной кожи, просвечивающей синими венами.

— Значит, не сон, — прошептала я. Голос был чистым, без старческой сипоты. — Не предсмертный бред.

Я медленно опустила ноги на пол. Холод камня обжег ступни, и эта резкая, живая боль стала окончательным подтверждением. Бог — или какая-то неведомая сила, обладающая специфическим чувством юмора — вытряхнул меня из изношенного девяностолетнего скафандра и втиснул в этот новенький, восемнадцатилетний.

Зачем? Для чего мне этот аванс?

Я подошла к тяжелому, мутному зеркалу в углу. Из глубины на меня смотрела девушка удивительной, почти хрупкой красоты. Золотистые волосы разметались по плечам, огромные глаза… Но взгляд в них был моим. Взгляд человека, который видел слишком много смертей, чтобы бояться жизни.

Я попыталась нащупать в сознании ту, прежнюю Элару. В ответ из темных углов памяти поднялась лишь липкая, серая муть. Страх перед нищетой, вечно виноватый взгляд отца-мельника, холодный собор… Несчастная, прозрачная девочка. Она не умерла, нет. Она просто… закончилась. Сдалась, когда давление этого мира стало невыносимым, и я, умиравшая в своей постели в 2022-м, просто втянулась в образовавшийся вакуум.

— Поживем, девочка, — пообещала я отражению. — Раз уж мне дали твои ноги, я научу их ходить твердо.

Времени на рефлексию не было. Врачебный инстинкт, вбитый в подкорку десятилетиями практики, требовал действий. Раз я здесь — значит, это мой участок. А мой участок должен быть чистым.

Я быстро привела себя в порядок, преодолевая брезгливость при виде общего кувшина для умывания. Переоделась в платье — тяжелое, с идиотскими завязками, которые пришлось рвать зубами, — и написала записку. «Милорд, я ушла инспектировать кухню. Воду из стакана выпить — там настой трав для укрепления стенок сосудов. Завтрак будет подан через полчаса: никаких жирных колбас и жареного мяса. Только каша и яйца.

P.S. Постарайтесь не нервничать. Это вызывает спазм».....

Замок Де Вальде при дневном свете оказался еще более запущенным «стационаром», чем мне показалось вчера. Гнилые гобелены, пыль, висящая в воздухе плотными пластами, и этот неистребимый запах плесени.

Кухня встретила меня адским пеклом и ароматом, от которого у любого санврача случился бы инфаркт.

Огромный повар, похожий на небритый боров в грязном фартуке, рубил тушу прямо на засаленной столешнице. Мухи — жирные, ленивые, — устраивали пиршество на кусках мяса. Повар периодически вытирал нож о штаны, а потом той же рукой лез в чан с похлебкой.

— Всем замереть! — скомандовала я, входя в центр этого гадюшника.

Голос прозвучал как выстрел. Повар замер с занесенным топором, поварята у печи выронили плошки.

— Ты кто такая, милочка? — пробасил повар, оглядывая меня с головы до ног. — Иди в залу, рано еще для завтрака.

Я подошла к столу, кончиками пальцев приподняла кусок говядины. Склизкий. Специфический душок уже пошел.

— Это мясо — псам. Или в яму, — отрезала я. — Эту столешницу — выскоблить щелоком добела. Ножи — прокипятить.

Повар заржал, выставляя гнилые зубы.

— Ишь, хозяйка нашлась! Мы тут испокон веков так готовим, и герцог не жаловался…

— Герцог не жаловался, потому что медленно умирает от того, чем ты его кормишь, — я шагнула к нему вплотную. Девушка перед горой мяса, но я смотрела на него так, как смотрела на штрафников в сорок втором. — Послушай меня, любезный. Я — герцогиня Де Вальде. И если через час здесь не будет стерильно, я прикажу конюхам высечь тебя прямо здесь, на твоем грязном столе. А потом проверю, сколько мяса ты списал налево за последний месяц.

Его смех оборвался. Шантаж — штука грязная, но в условиях антисанитарии — единственно эффективная. Повар побледнел, его маленькие глазки забегали.

— Воду кипятить! — чеканила я, поворачиваясь к замершей прислуге. — Руки мыть золой. Каждую плошку — в кипяток. Кто ослушается — вылетит из замка без рекомендаций.

В дверях возникла мадам Гритт. Лицо её было багровым.

— Миледи! Вы нарушаете уклад…

— Мадам Гритт, — я прервала её на полуслове. — Уклад, при котором в доме пахнет клоповником, а еду готовят на гнилых досках, называется не «традицией», а «уголовным преступлением». Занимайтесь своим делом. Найдите мне чистую ветошь, много ветоши. И распорядитесь насчет золы.

Оставив кухню в состоянии панического оцепенения, я направилась дальше. Мне нужны были инструменты. Хоть что-то, что в этом веке заменяло аптеку.

Я нашла это в кабинете герцога. Себастьяна там не было — видимо, мой «курс терапии» в постели подействовал, и он еще спал.

Кабинет пах кожей, табаком и… химией. Старой, дремучей химией.

Я подошла к полкам. Мой внутренний хирург взвыл от ужаса. Пыльные склянки, подписанные корявым почерком. Ртутные мази! Боже, они мазали его ртутью. Настойки на сурьме, порошок из сушеных гадов, свинцовые примочки.

— Идиоты, — прошипела я. — Клинические идиоты.

Они не лечили его. Они медленно превращали его кровь в токсичный коктейль. Ртуть добивала почки, сурьма разъедала желудок, а его сердце… его бедное сердце просто не знало, от чего заходиться в аритмии — от болезни или от этих «снадобий».

Я распахнула тяжелое окно, выходящее во внутренний двор.

Первой в полет отправилась пузатая бутыль с «эликсиром бодрости». Звон разбитого стекла о камни прозвучал для меня как первый аккорд симфонии. Следом полетели банки с ртутной мазью. Плюх! Плюх!

Я работала методично. Очищала пространство от смерти, замаскированной под медицину. Сушеные лягушачьи лапки? В окно. Порошок из рога единорога (читай — копыта осла)? Туда же.

— Что здесь происходит?! — громовой рев Себастьяна заставил меня замереть с очередной склянкой в руках.

Он стоял в дверях — в одной сорочке, взлохмаченный, бледный, но в глазах полыхала ярость. Он смотрел на пустеющие полки, на осколки во дворе, и его грудь тяжело вздымалась.

— Элара! Это стоило целое состояние! Эти лекарства привезли из столицы, их составлял величайший алхимик!

Он шагнул ко мне, хватая за плечо. Хватка была жесткой, но рука его… рука дрожала.

Я не отвела взгляда. Я выпрямилась, чувствуя, как во мне просыпается та самая Нина Петровна, которая могла построить генерала за неправильно надетую маску.

— Это стоило вам не золота, Себастьян. Это стоит вашей жизни, идиот, — я хлестнула его словами, как скальпелем. — Ваши алхимики — шарлатаны. Вы пьете медленный яд и удивляетесь, почему у вас синеют губы. Эта дрянь убивает ваше сердце эффективнее, чем пуля.

Я кивнула на пустые полки.

— Либо в этом доме буду лечить я, либо заказывайте себе гроб прямо сейчас. этот яд не лечит, он выжигает жизнь. Посмотрите на свои руки — они дрожат не от гнева, а от того,что Вы принимаете.!

Он замер. Его хватка на моем плече ослабла. Он смотрел на меня так, будто я заговорила на языке драконов, но в глубине его зрачков, за пеленой ярости, я увидела крохотный проблеск — не веры, нет, но инстинктивного узнавания силы.

— Я знаю,что я делаю,Себастьян— И я не позволю своему мужу совершать самоубийство под моим присмотром. Дышите, милорд. Глубоко и ровно. И прекратите орать — вы даете лишнюю нагрузку на миокард.

Я развернулась и вышла, оставив его среди пустых полок. У меня было еще много дел. Нужно было найти спирт. Много спирта. И начать вываривать ветошь. Операционная «Замок Де Вальде» открывалась сегодня.

Глава 5

К полудню замок Де Вальде начал приобретать черты если не стерильного бокса, то хотя бы приличного прифронтового лазарета. Воздух в коридорах, веками застаивавшийся и пахнущий псиной, наконец-то задвигался. Сквозняки, которых так боялась местная прислуга, стали моими главными союзниками: они выдували запах тления и сырости, освобождая место для терпкого аромата щелока и чистоты.

Я стояла в своей малой гостиной, которую уже успела мысленно окрестить «ординаторской». На дубовом столе, тщательно выскобленном песком и горячей водой, лежали стопки ветоши. Старое постельное белье, льняные рубахи — мадам Гритт принесла всё, что смогла найти в закромах.

— Вы уверены, миледи, что это нужно… варить? — экономка стояла у порога, поджав губы. В её глазах всё еще плескалось недоумение, смешанное с тихим ужасом перед «безумной мельниковой дочкой».

— Не просто уверена, Гритт. Это вопрос выживания, — я не глядя отделила кусок грубого холста от тонкого льна. — Ткань должна быть не просто чистой, она должна быть мертвой. Никаких следов чужого пота, пыли или жира. В кипяток, на час. Потом сушить на солнце. Если увижу хоть одну нитку на полу — начнете всё сначала.

Гритт кивнула и попятилась. Она уже поняла, что спорить со мной — всё равно что пытаться остановить идущий на таран ледокол.

Я провела рукой по ткани. Тело Элары работало как часы: я не чувствовала усталости, хотя с рассвета не присела ни на минуту. Внутри меня всё еще пел тот странный, лихорадочный восторг от возможности просто двигаться без боли. Девяностолетний разум Нины Петровны по привычке ждал подвоха от суставов, но суставы были смазаны молодостью.

Себастьян в мои дела больше не вмешивался. После утреннего погрома в его кабинете он ушел к себе, и я лишь изредка слышала его тяжелые шаги за стеной. Пусть. Пациенту нужен покой и время, чтобы переварить информацию. А мне нужно было подготовить перевязочный материал. В этом мире, где любую царапину лечили прикладыванием навоза, чистая тряпка могла стать ценнее золота.

Инспекцию прервал шум во дворе. Ржание коней, звонкие выкрики и какой-то суетливый, неуместный здесь пафос.

— Миледи! — Гритт влетела в комнату, на ходу поправляя чепец. — К нам… к нам леди Луиза! Она желает засвидетельствовать почтение молодой герцогине.

Я медленно положила ножницы на стол. Луиза(я уже знала,кто она такая)Та самая дама, чей мускус я вчера соскребала со своего мужа.

— Засвидетельствовать, значит? — я усмехнулась, расправляя складки платья. — Ну что ж, приемный покой открыт. Зови.

Леди Луиза не вошла — она вплыла, словно богато украшенный фрегат в тихую гавань. Шелк её платья цвета спелой вишни шуршал так громко, что перекрывал звуки шагов. Высокая прическа, усыпанная мелким жемчугом, слой белил, за которыми скрывалось лицо, и этот невыносимый, удушливый аромат. Мускус, роза и что-то приторно-сладкое, от чего у меня мгновенно запершило в горле.

Для нее замок был декорацией, а я — случайной помехой.

— О, дорогая Элара! — она всплеснула руками, унизанными кольцами. Голос был паточным, тягучим. — Я просто обязана была приехать. Себастьян так внезапно женился… Мы все в таком восторге. И в таком… беспокойстве.

Она обвела комнату взглядом, и её носик брезгливо сморщился, когда она заметила стопки льна на столе.

— Боже, что это? Вы сами занимаетесь бельем? Себастьян, верно, совсем забросил замок, раз его супруге приходится исполнять работу прачки.

Я не стала делать реверанс. Вместо этого я села в кресло, указав ей на стул напротив — тот самый, на котором лежала кучка не самой чистой ветоши.

— Работа прачки — это стирка. Моя работа — дезинфекция, — спокойно ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Присаживайтесь, Луиза. У вас, я вижу, выдался трудный день?

Луиза замерла, не донеся руку до спинки стула. Мой тон — тон опытного завотделением на пятиминутке — явно не вписывался в её сценарий. Она ждала смущения, слез или, на худой конец, попытки похвастаться титулом.

— Де… что? — она переспросила, аккуратно присаживаясь на самый край. — Какие странные слова вы используете, милочка. Впрочем, неудивительно. Мельница, пыль… Себастьян всегда говорил, что простота — это ваше главное достоинство.

Она улыбнулась, и я увидела, как в уголках её глаз собрались мелкие морщинки, густо присыпанные пудрой.

— Мы так близки с герцогом, вы даже не представляете, — Луиза наклонилась вперед, понизив голос до интимного шепота. — Он так привык к моему уходу, к моим советам. Вчера вечером он был так… расстроен. Бедняжка, ему так трудно привыкать к новым лицам в спальне. Он всегда говорит, что я — единственная, кто знает, как успокоить его сердце.

Я слушала её с вежливым, почти академическим интересом. Внутри не шелохнулось ни одной струны ревности. Вместо этого в голове включился автоматический режим диагностики.

Так, что мы имеем?

Блеск в глазах — не от страсти, а от легкого экзофтальма. Тремор кончиков пальцев, когда она поправляет веер. Слишком высокая скорость речи и эта нервная манера облизывать губы.

— Расскажите подробнее, — мягко произнесла я, подаваясь вперед. — Как именно вы успокаиваете его сердце? Это крайне важно для его анамнеза.

Луиза на мгновение запнулась. Мое спокойствие явно выбивало её из колеи. Она-то рассчитывала, что я сейчас начну вцепляться ей в волосы или хотя бы побледнею.

— Ну… — она кокетливо поправила вырез платья. — У нас есть свои маленькие секреты. Себастьян очень горячий мужчина. Он любит внимание. Любит, когда ему чешут спинку… долго-долго. Он не выносит грубости и этих ваших… требований чистоты. Бедный лорд так страдает от ваших странностей. Он прибежал ко мне вчера ночью просто за глотком свежего воздуха.

— За глотком мускуса и пота, вы хотели сказать? — я улыбнулась самой доброй из своих врачебных улыбок. — Понимаю. Мужчины в его состоянии часто ищут привычные раздражители. Это как вредная привычка, вроде курения махорки. Знаете, Луиза, я ведь … я очень хорошо понимаю, как устроены сердца. Особенно такие изношенные, как у Себастьяна.

Я поднялась и медленно обошла её стул. Луиза напряглась, её спина стала прямой, как шомпол.

— Вы очень красивая женщина, — продолжила я, останавливаясь у неё за спиной. — Но красота — вещь обманчивая. Посмотрите на свои руки. Нет-нет, не на кольца. На кожу.

Я резко взяла её за запястье. Луиза вскрикнула, попыталась вырваться, но я перехватила её руку профессиональным захватом, фиксируя пульс.

Тахикардия. И мелкая дрожь.

— Пульс зашкаливает, — констатировала я, игнорируя её возмущение. — И этот тремор. Милочка, у вас явные проблемы со щитовидной железой. Отсюда и ваша излишняя эмоциональность, и эта суетливость. Вам бы провериться у хорошего лекаря, а не по чужим мужьям бегать. Гормоны — штука коварная, они превращают женщину в истеричку быстрее, чем старость.

— Да как вы смеете! — Луиза вскочила, её лицо, покрытое слоем белил, стало напоминать треснувшую маску. — Вы… вы просто неотесанная девка! Вы завидуете мне! Себастьян никогда не полюбит вас, вы для него просто инструмент для получения наследника!

— Возможно, — я спокойно отпустила её руку и вернулась к столу. — Но инструмент должен быть стерильным. А вот вы, Луиза, представляете собой биологическую угрозу.

Я посмотрела ей прямо в лицо, фиксируя маленькое красное пятнышко в углу её губ, которое она пыталась замаскировать толстым слоем мази.

— И кстати, передайте герцогу, когда он в следующий раз решит «успокоить сердце» в вашей спальне, чтобы он предохранялся. У вас герпес на губе. Очень неприятная штука, знаете ли. Легко переносится, трудно лечится. В его состоянии лишняя вирусная нагрузка — это прямой путь к осложнениям на миокард.

Луиза открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Её грудь бурно вздымалась, зрачки расширились — типичный адреналиновый криз.

— Что вы стоите? — я удивленно подняла бровь. — Наша консультация окончена. Идите, милочка. И купите себе мазь на основе чистотела. Хотя в вашем случае лучше просто меньше нервничать и больше мыться.

Луиза развернулась и, не разбирая дороги, бросилась к двери. Она зацепилась подолом за косяк, раздался треск дорогого шелка, но она даже не обернулась. Её истеричный всхлип еще долго разносился по коридору, затихая где-то в районе лестницы.

Я вздохнула и подошла к тазу с водой, в которую был добавлен уксус. Тщательно вымыла руки.

— Гритт! — крикнула я в коридор.

Экономка появилась мгновенно. Она выглядела так, будто увидела привидение. Видимо, подслушивала за дверью.

— Проветрить здесь еще раз, — скомандовала я. — Запах этой женщины… он оседает на стенах. И велите принести мне горячего чаю. Только проследите, чтобы воду кипятили не меньше десяти минут.

Я снова взяла ножницы.

«Девяносто лет, Нина Петровна, — подумала я про себя, аккуратно разрезая холст на равные полосы. — И ничего не меняется. Мужчины, любовницы, интриги… А лечить всё равно приходится всех».

Герпес у Луизы был настоящим. Но её щитовидка беспокоила меня куда больше — если она начнет плести заговоры в состоянии гормонального всплеска, это будет опаснее любой болезни. Впрочем, сейчас у меня была задача поважнее.

Я должна была подготовить замок к настоящему бою. И судя по тому, как тяжело дышал Себастьян, проходя мимо моих дверей часом позже, этот бой был ближе, чем я думала.

Вечером Себастьян не пришел к ужину. Мне передали, что он «занят делами». Ну что ж, типичная реакция мужчины, чье эго только что переехали танком. Я спокойно поужинала кашей на воде и запеченным яблоком — повару всё же пришлось подчиниться моему меню.

Перед сном я снова зашла в его кабинет. Там было пусто. Пахло пылью и остатками тех ядов, что я выбросила утром.

Я провела рукой по пустой полке.

— Берегите сердце, милорд, — прошептала я в темноту. — Потому что, кроме меня, беречь его здесь некому.

В воротах замка снова застучали копыта. Но на этот раз это был не гость. Это был рок. Но об этом я узнаю только завтра утром. А пока — сон. Первое право врача после долгой смены.

Глава 6(Себастьян)

(от лица Себастьяна)

Я проснулся от того, что мне в лицо беспардонно тыкало солнце. Яркое, наглое, оно пробивалось сквозь распахнутые окна, выжигая остатки сна.

Первым делом я по привычке рванулся сесть, ожидая, что грудную клетку вот-вот сдавит раскаленным обручем, а в виски ударит тяжелый молот. Но обруч лишь слегка напомнил о себе тупым, ленивым покалыванием, а голова была пугающе легкой. Будто кто-то выгреб из нее серый туман, в котором я жил последние месяцы.

Я замер, прислушиваясь к себе. Странно.

Моя спальня изменилась. Тяжелые, пыльные портьеры, расшитые гербами де Вальде, были бесцеремонно стянуты в стороны и подвязаны какими-то простыми шнурами. Исчез густой, липкий запах воска, старого камня и тех самых снадобий, что варил мне мэтр Гроу. Вместо них комнату наполнял аромат свежескошенной травы и чего-то горьковатого, аптечного.

— Бертран! — гаркнул я, сбрасывая одеяло.

Голос прозвучал звонче, чем вчера. Капитан гвардии ввалился в комнату мгновенно, но вид у него был такой, словно он всю ночь провел в дозоре на болотах.

— Где мои лекарства? И почему окна открыты? Ты хочешь, чтобы я замерз в собственной постели?

— Миледи распорядилась, ваша светлость, — Бертран преданно вытянулся во фрунт, но глаза его бегали. — Она сказала, что «застойный воздух — союзник гробовщика». И мази ваши… того. Выбросила она их.