- -
- 100%
- +
Пролог. Март
13 марта 2003 года, четверг, вечер.
Снег в марте — лживый. Днём — ручьи, капель, грачи кричат как оглашенные. Вечером — морозец, лужицы — стеклом, тропинки — катком. Идёшь — и думаешь: вот она, весна. А это — не весна. Это — март. Март — всегда врёт. Проверено. Временем.
Дом стоял — самый большой в посёлке. Председательский. Два этажа, веранда с резными столбиками, забор — штакетник, крашенный (единственный крашеный забор на весь посёлок — остальные облезали как положено). В окнах — свет. Тёплый. Жёлтый. Занавески — не задёрнуты. Председатель занавесок не признавал: «Мне скрывать нечего. Я — председатель. Меня — видно должно быть».
В тот вечер его было видно. Хорошо было видно. Двоих — было видно.
Первый — хозяин. Пятьдесят пять, кряжистый, лицо — красное (давление, говорили потом; давление, конечно). Ходил по комнате. Туда — сюда. Туда — сюда. Руками — размахивал.
Второй — гость. Тридцать семь, худой, очки (тогда ещё носил — потом бросил, говорил: «мешают видеть людей»). Сидел. Прямо. Неподвижно. Только пальцы — по столу. Тук. Тук-тук. Тук.
Ссора началась — тихо. Ссоры всегда начинаются тихо. Громко — они кончаются.
— Ревизия, — сказал гость. Спокойно. Веско. — Пора, Фёдор Захарович. Деньги — посчитать. Бумаги — поднять. Девяносто пятый — вспомнить.
— Не лезь, — сказал хозяин. — Не твоего ума. Ты — зам. Вот и... — он махнул рукой. — Заместительствуй.
— Я — зам, — согласился гость. — А ты — ... — ты вор, Федя.
Тишина. Такая — что слышно, как ходики тикают. Как печка гудит. Как снег за окном — оседает. Весенний снег — всегда оседает ночью. С шорохом. Как будто — вздыхает.
— Что ты сказал? — хозяин остановился. Посреди комнаты. Красный — стал багровым. — Повтори.
— Вор, — повторил гость. Встал. Тоже — негромко. Но — твёрдо. — Деньги брал? У «Заводи»? Брал. Бумаги липовые — подписывал? В девяносто пятом? Подписывал. А теперь — ревизия. Завтра — сход. Послезавтра — ... — послезавтра посмотрим.
— Ты меня — сходом? — хозяин шагнул. Ближе. Ещё ближе. — Меня? Двадцать лет... — он поперхнулся. — Восемь лет я тут... Я этот посёлок — из болота! А ты — щенок! Ты — ...
— Я — честный щенок, — сказал гость.
И тут — хозяин его толкнул. В грудь. Открытой ладонью. Сильно. По-мужицки. «Пошёл вон» — всей ладонью.
Гость — отшатнулся. На шаг. На два. Споткнулся — о половик (загнулся, проклятый, утром ещё загнулся, Вера говорила: «прибей», а он — «потом»). И — чтобы не упасть — выбросил руку. Вперёд. Вслепую. Оттолкнулся — от того, кто толкнул.
Хозяин — тоже отшатнулся. Назад. На полшага. Там — печка. Угол. Изразцовый. Острый. Сто лет стоял — никого не трогал.
Глухой удар. Короткий. Страшный — своей короткостью. Как будто — книга упала. Толстая. С полки.
И — тишина. Другая. Не та, что была. Хуже.
Гость стоял. Смотрел. Рука — ещё вытянута. Так и застыл — с вытянутой рукой. Потом — медленно — опустил.
— Федя? — сказал он тихо. — Федя, ты... — подошёл. Наклонился. — Федя!
Хозяин — лежал. Неудобно. Голова — под углом. Глаза — открыты. Смотрели — в потолок. На трещину. Трещина — давно была. Вера говорила: «забелить», а он — «потом».
Гость — тронул шею. Пульс. Потом — ещё раз. Потом — сел. Прямо на пол. Рядом. И — закрыл лицо руками.
Сколько сидел — неизвестно. Час? Два? Ходики — тикали. Печка — остывала. Снег за окном — оседал. С шорохом. Как будто — вздыхал.
А потом — скрипнула калитка. Потом — крыльцо. Потом — дверь (не заперта была — кто ж в деревне двери запирает? в 2003-м — ещё не запирали).
Третий — встал в дверях. Тридцать два, папка под мышкой, шапка — набекрень. Пришёл — за подписью. По подряду. Деньги — нужны были. Срочно. Жена — ждала. Дома. С ужином.
Он — посмотрел. На лежащего. На сидящего. На руку сидящего — в крови (поранился? когда? — об угол, о тот же угол, когда... — неважно).
— Я только за подписью, — сказал третий. Тихо. Глупо. Первое, что пришло. — Я...
— Закрой дверь, — сказал гость. Не поднимая головы. Глухо. Из ладоней. — Дует.
Третий — закрыл. Дверь. Молча. Потому что ноги — не шли. Назад — не шли. Только — вперёд. В комнату. К лежащему. К сидящему. К тому, что — уже случилось. Без него. Но — теперь уже и с ним. Навсегда.
Ночь была — длинная. Вода — в тазу. Тряпка. Кровать. Утро — серое, мартовское. Фельдшер — заспанный, с похмелья (вчера — день рождения у свояка, ну вы понимаете). Глянул — мельком. Махнул рукой.
— Инсульт, — сказал фельдшер. — Давление. Возраст. Жара... — он посмотрел в окно — на снег, на сосульки. — То есть — ... — время такое. Март. Сосуды. Бывает.
— Бывает, — сказал гость. Стоял — рядом. Спокойный. Бледный. — Бывает, Петрович.
— Бывает, — сказал третий. Стоял — в дверях. С папкой. Подпись — так и не получил. В тот день. И — ... — и потом уже не спрашивал. Никогда.
Похоронили — через три дня. Земля — мёрзлая, копали долго. Весь посёлок пришёл. Говорили — хорошее. «Хозяин был». «Строгий, но...». «Инсульт — он такой. Косит». Вера — стояла прямо. Не плакала. Плакать — потом будет. Дома. Двадцать четыре года — будет.
А гость — через месяц стал председателем. Единогласно. «Больше — некому». Он — и не отказывался. «Надо — значит надо».
Третий — получил подряд. Потом — ещё. Потом — фирму открыл. Деньги — пошли. Дом — построил. На Заречной. За рекой. Большой. С гаражом. Жену — Тому звали. Тома. Хорошая женщина. Терпеливая. Она и не знала. Ничего. Двадцать четыре года — не знала. Почти.
А снег — сошёл. Как всегда. В апреле. Ручьи — унесли. Всё — унесли. Кроме — ... — кроме того, что не уносится. Никогда.
Вопрос 43. Двадцать четыре года назад здесь умер человек. Никто не спросил — как. Почему вопросы — тоже умирают, если их не задавать вовремя?
Глава 1. Конверт. Утро после
3 января 2027 года, воскресенье. Сорочьи Выселки. Минус двенадцать.
Утро третьего января пахло вчерашним праздником и завтрашними буднями. В печке — дотлевали угли (вечером — топили «по-праздничному», с треском). На столе — остатки новогоднего: оливье (последняя миска! неприкосновенная! Алисина!), шпроты (две штуки — сиротливо), мандариновые корки (горка — Дуся их собирала всю неделю, зачем — неизвестно, у Дуси — свои планы).
Дуся спала — поперёк дивана. По-хозяйски. Лапами — кверху. Ей снилось — хорошее: лапы дёргались (догоняла! почти догнала!). Барсик спал — на печке. Сверху. Как положено коту. Ему снилось — ... — ему ничего не снилось. Коты — выше снов.
Алиса спала — до девяти. Каникулы! Две недели! Святое право подростка — спать до девяти. Четырнадцать лет — возраст, когда утро начинается — когда скажешь. А не когда — будильник.
Алевтина Павловна — встала в шесть. Как всегда. Тридцать лет судейских — подъём в шесть. Отставка — не отменяет. Привычка — второй приговор. Окончательный. Обжалованию — не подлежит.
Она — растопила печь. Поставила чайник. Достала — конверт. Вчерашний. Со штампом. Казённым. Положила — на стол. Перед собой. Смотрела. Как вчера — смотрела. Долго. Потому что конверт из колонии — ... — это и наутро — конверт из колонии. Ничего — не меняется. За ночь.
Письмо она помнила — наизусть. После трёх прочтений — вчера. Про библиотеку. Про десять лет. Про «не всё сказал». Про Пасечника. Про «я был там».
«Приезжайте. Пожалуйста. Я — расскажу».
— Приедем, Виктор Петрович, — сказала Алевтина Павловна конверту. Тихо. Чтобы не разбудить. — Приедем. Куда мы денемся.
— С кем ты? — Алиса стояла в дверях. Заспанная. В бабушкиной шали (поверх пижамы — мода! стиль! «деревенский шик», как говорит мама по телефону — иронически, а зря). — Ба, ты с конвертом разговариваешь?
— Разговариваю, — не стала отпираться бабушка. — А что? Конверт — молчит. Вежливо. Внимательно. Не то что некоторые внучки — которые спят до девяти.
— До девяти — святое, — Алиса села. Налила чаю. Себе — с вареньем (вишнёвым! прошлогодним! последняя банка — её берегли. Для дела. Дело — пришло). — Ну? Что надумала? За ночь? Ты же думала. Ты всегда — думаешь. У тебя лицо — думательное.
— Лицо у меня — судейское, — поправила бабушка. Но — довольно. — Надумала. Первое: ехать. В колонию. К Шустову. Слушать. Второе: Томе — позвонить. Сегодня. Сейчас. Третье...
— Третье — протокол! — Алиса вскочила. Умчалась. Вернулась — с тетрадью. Новой. Снежинка — на обложке. Блестящая. — Смотри! Купила — ещё в городе. «Для нового дела», думала. Как чувствовала!
— Как чувствовала, — согласилась бабушка. — Пиши. Заголовок.
Алиса — открыла. Первую страницу. Подумала. Написала — крупно, с нажимом:
ДЕЛО ПРО ПРЕДСЕДАТЕЛЯ. 2003.
— А номер? — спросила она. — Дело номер... какое? Третье?
— Без номера, — сказала бабушка. — Дела — ... — дела не нумеруются. Дела — именуются. Это дело — про председателя. Пусть так и будет. Пиши дальше. «Второго января — письмо. Третьего — ...»
— Третьего — звонок Томе, — Алиса писала. Быстро. Убористо. Почерк — за лето стал лучше (протокол — вели! каждый день! практика!). — Ба! А что мы ей скажем? Томе? Про... — она понизила голос. Хотя — никого. Только Дуся (спит) и Барсик (выше). — Про то, что Витя — ... — что он там был?
— Правду, — сказала бабушка. — Но — ... — но не всю. Сразу — нельзя. Тома — ... — Тома двадцать четыре года живёт с Витей. Если он — молчал... — она помолчала. — Если он молчал — значит, было что. А она — ... — она, может, и не спрашивала. А может — ... — может, спрашивала. Позвоним — узнаем. Давай. Телефон.
Алиса — принесла. Бабушкин телефон — большой, с крупными кнопками («для слепых», дразнится Тимка; «для мудрых», отвечает бабушка). Набрала. Тома — ответила сразу. Как будто — ждала. Как будто — у телефона сидела. С утра. С шести.
— Тома? Это — Стаханова. С Новым годом. Как ты?
— Павловна! — голос — обрадованный. И — ... — и настороженный. Одновременно. Женщины — умеют. — С Новым годом! Я — ничего. Я — ... — а ты чего звонишь? Случилось?
— Тома. Витя — написал. Нам. С Алисой. Из колонии. Письмо.
Тишина. Долгая. Такая долгая — что слышно было: часы у Томы — тикают. Холодильник — гудит. Кот? — нет, у Томы нет кота. Это — ... — это тишина гудела. Особым. Телефонным. Гудением.
— Что... — Тома наконец. Тихо. — Что пишет?
— Тома. Не по телефону. Приезжай. Поговорим. Сегодня? Можешь?
— Сегодня... — Тома думала. Слышно было — как думает. — Сегодня — ... — да. Могу. К обеду. Павловна! Скажи хоть — ... — он — жив? Здоров?
— Жив. Здоров. В библиотеке работает. Книги выдаёт.
— В библиотеке, — повторила Тома. И — ... — и всхлипнула? Или — засмеялась? По телефону — не понять. — Витя — в библиотеке. Господи. Дожила. Приеду. К обеду. Пирог — привезу? С капустой?
— Привози, — сказала бабушка. — Пирог — никогда не лишний. Проверено. Временем.
Положила трубку. Посмотрела на Алису. Алиса — писала. Уже. «Тома: молчала ДОЛГО. Голос — ... — голос странный. Знает? Догадывается?»
— Ба! — Алиса подняла глаза. — Она — знает? Как думаешь?
— Думаю — ... — бабушка налила ещё чаю. Себе — покрепче. Разговор — предстоял долгий. День — предстоял длинный. — Думаю, внучка: жена, которая двадцать четыре года живёт с мужем, — знает всё. Даже то, чего ей не говорили. Особенно — то, чего не говорили. Вопрос — ... — вопрос в другом.
— В чём?
— Скажет ли. Вот — ... — вот в чём вопрос. Ладно. Дальше. Глебов. Звони Глебову. Скажи: дело есть. Холодное. Двадцатичетырёхлетнее. Пусть — ... — пусть приезжает. Тоже — к обеду. С пирогом — разберёмся. У Томы — с капустой. У нас — ... — у нас оливье последнее. Глебов — оливье уважает. Проверено. Летом.
Глебов — приехал раньше Томы. К двенадцати. На «уазике» (зимнем! с печкой! Глебов — подготовился. Зима — в деревне. Это вам не...). Вошёл — с мороза, румяный, в инее (брови — белые, как у Деда Мороза. Только молодого. И в форме).
— Марина Пална! Алиса! С наступившим! — он потопал. Снег — с валенок. (Валенки! Глебов — в валенках! «Уставные», говорит. Врёт, конечно. Бабка Зина — подарила. На Новый год. «Чтоб ноги...».) — Что за дело? Холодное? А потеплее — нет? Январь всё-таки...
— Садись, Валера. Чай пей. Слушай.
Рассказали. Про письмо. Про Пасечника. Про «я был там». Глебов — слушал. Серьёзно. Чай — остыл. Недопитый. Это — показатель. Когда у Глебова чай остывает — дело серьёзное. Проверено. Дважды. Летом. Осенью.
— В колонию, — сказал он наконец. — Свидание. Не родственники... — он потёр лоб. — Начальник колонии — разрешает. В порядке исключения. Или — ... — или через следователя. Как... — он задумался. — Слушайте. А дело-то — ... — дело-то есть? Официально? Двадцать четвёртый год пошёл. Давность...
— Валера, — бабушка посмотрела. По-судейски. — Ты мне — про давность? Мне? Тридцать лет — ... — я про давность — всё знаю. Пятнадцать лет — по убийству. Истекли — в две тысячи восемнадцатом. Знаю. Но сначала — ... — сначала послушаем. Человека. Который — просит. А там — ... — а там посмотрим. Организуешь?
— Организую, — вздохнул Глебов. — Попробую. Через район. Скажу — ... — скажу: свидетель по старому делу. Хочет — дать показания. Это — ... — это правда. Почти. Ладно. А Тома — ... — Тома что?
— Тома — едет. К обеду. С пирогом.
— С капустой? — Глебов оживился.
— Откуда знаешь?! — Алиса уставилась.
— Так... — Глебов смутился. — Тома — всегда с капустой. Это — ... — это все знают. Проверено. Временем.
Тома — приехала в час. С Заречной. На автобусе (рейсовом! ходит — раз в день! Тома — подгадала). С пирогом (с капустой! Глебов — торжествующе посмотрел на Алису: «я же говорил!»). Вошла — румяная с мороза, запыхавшаяся. Обнялась — с бабушкой. С Алисой. С Дусей (Дуся — проснулась! ради Томы — можно!). Села. Осмотрелась. Вздохнула.
— Хорошо у вас. Печка. Тепло. А у меня — ... — у меня дома — тихо. Без Вити — тихо. Привыкла — вроде. Полгода. А всё — ... — а всё тихо. — Она помолчала. — Ну. Давайте. Письмо. Читайте. Всё — читайте. Я — ... — я должна знать. Всё.
Бабушка — достала письмо. Прочитала. Вслух. Всё. От «Здравствуйте» — до «Надеюсь». Тома — слушала. Не перебивала. Только — руки. Руки — теребили платок. Всё сильнее. К концу — платок был — как жгут.
Тишина. После. Долгая. Печка — потрескивала. Дуся — вздыхала (проснулась! слушает! Дуся — всё понимает. Проверено). Барсик — спрыгнул с печки. Подошёл. К Томе. Потёрся — о ногу. Впервые! К чужому — впервые! Потому что горе — ... — горе Барсик чует. Лучше людей.
— Двадцать четыре года, — сказала Тома наконец. Тихо. — Я — ... — я знала. Что-то — знала. Не что — ... — а что-то. Витя — ... — Витя после того марта — другим стал. Молчаливым. Ночью — ... — ночью кричал. Иногда. «Не надо!» — кричал. Я — будила. «Что, Витя?» — «Ничего. Сон». Сон. Двадцать четыре года — сон. — Она посмотрела на бабушку. Прямо. — Павловна. Он — ... — он убил? Пасечника? Скажи. Ты — ... — ты всегда правду говоришь. Скажи.
— Тома, — бабушка взяла её за руку. Рука — холодная. Несмотря на печку. Несмотря на чай. — Не знаю. Пока — не знаю. Он пишет: «был там. Видел». Был — не значит убил. Видел — не значит делал. Поедем — спросим. Он — ... — он обещал рассказать. Всё. Веришь?
— Верю, — Тома кивнула. Слёзы — текли. Молча. Она их — не вытирала. — Вите — верю. Он — ... — он — убийца, Павловна. Я — знаю. Ланского — он. Суд — сказал. Десять лет. Но он — ... — он не врёт. Мне — не врёт. Если сказал «видел» — значит, видел. Если бы убил — ... — если бы убил, написал бы «убил». Он — ... — он теперь не врёт. Колония — ... — колония отучила. Как думаешь?
— Думаю — ты права, — сказала бабушка. — Думаю — ... — думаю, Тома: приезжай. Когда поедем — ... — когда Глебов организует. Поедешь — с нами? К Вите?
— Поеду, — Тома вытерла слёзы. Решительно. Платок — в ход. Тот самый. Жгут. — Конечно — поеду. Полгода — ... — полгода не видела. Свидание — ... — мне положено. Как жене. А вы — ... — а вас — пустят?
— Пустят, — сказал Глебов. Твёрдо. Хотя — ... — хотя ничего ещё не организовал. Но — ... — но когда Глебов говорит «пустят» таким тоном — пустят. Проверено. — Я — ... — я договорюсь. Завтра — в район. Послезавтра — ... — послезавтра поедем. Если — ... — если повезёт.
— Повезёт, — сказала Алиса. Писала. Быстро. «Тома: Витя кричал ночью „Не надо!“ 24 года. Тома верит: видел, не убивал. Едем в колонию!!!» — Ба! А если — ... — а если не повезёт? Если — не пустят?
— Пустят, — сказала бабушка. Так же твёрдо. Как Глебов. Они — переглянулись. Поняли друг друга. Без слов. Как всегда. — Потому что правда — ... — правда хочет наружу. Двадцать четыре года — хотела. А теперь — ... — теперь ей помогают. Мы — помогаем. Правда — ... — правда это ценит. Проверено. Тридцать лет. Судейских.
Вечером — пили чай. Все. Вчетвером (Дуся — пятая, Барсик — ... — Барсик выше подсчётов). Пирог — с капустой. Оливье — последнее (Глебову — досталась добавка! он — заслужил!). Говорили — про завтра. Про район. Про колонию. Про Пасечника. Про 2003-й. Про...
— Ба! — Алиса вдруг. Отложила ручку. Протокол — подождёт. — А Пасечник — ... — какой он был? Ты — ... — ты его знала? В 2003-м? Ты же — ... — ты же тогда судьёй была. В городе. А сюда — ... — сюда приезжала?
— Приезжала. Летом. На выходные. — Бабушка задумалась. Вспоминала. Двадцать четыре года — назад. — Фёдор Захарович. Председатель. Хозяин. Строгий. Штакетник — красил. Единственный — на посёлок. «Мне скрывать нечего», говорил. А оказалось — ... — оказалось, есть что. Всем — ... — всем есть что. Только — ... — только штакетник тут ни при чём.
— А Вера? Жена? — Алиса писала. Уже. «Вдова: Вера. Жива? Где?»
— Вера — жива. Здесь. На Зелёной. Одна. Двадцать четыре года — одна. — Бабушка помолчала. — К ней — ... — к ней тоже пойдём. Потом. Не завтра. Завтра — район. А к Вере — ... — к Вере надо — с душой. Не спеша. Вдова — ... — вдова двадцать четыре года носит. Не урони. Поняла?
— Поняла, — Алиса писала. «Вера: НЕ СПЕША. С душой». Подчеркнула. Дважды.
Ночью — шёл снег. Тихо. Густо. По-январски. Утром — ... — утром будет бело. Чисто. Как будто — ... — как будто ничего не было. Никогда. Ни письма. Ни колонии. Ни 2003-го.
Но снег — врёт. Как март. Только — ... — только наоборот. Март — врёт, что весна. А снег — врёт, что чисто. А под снегом — ... — под снегом всё лежит. Всё — ждёт. Двадцать четыре года — ждёт.
Проверено. Временем.
Вопрос 44. Письмо из колонии — это просьба? Или — признание? Почему мы верим — бумаге? Потому что бумага — не умеет врать? Или — потому что ей — незачем?
Глава 2. Свидание
5 января 2027 года, вторник. Колония строгого режима. Сто километров от «Ромашки». Минус пятнадцать.
Колония зимой — страшнее, чем летом. Летом — хоть трава. Хоть небо. Хоть — ... — хоть что-то живое. А зимой — бетон, колючка в инее, вышки — как скворечники для великанов. И тишина. Особая. Казённая. Снег — и тот скрипит — по-уставному.
Ехали — вчетвером. Глебов — за рулём («уазика»! печка — жарит! валенки — греют!). Тома — рядом (с сумкой: передача! пирог с капустой! лук! чеснок! сало! — «Витя сало любит», — сказала Тома. — «А кто не любит?» — сказал Глебов. Все — согласились). Стаханова с Алисой — сзади. Алиса — с тетрадью («ДЕЛО ПРО ПРЕДСЕДАТЕЛЯ» — уже полстраницы! «Едем!!!») и с диктофоном (Тимкин! «верни!» — кричал Тимка по телефону. «Протокол — важнее», — отвечала Алиса. Тимка — сдался. Как всегда).
Дорога — три часа. Молчали — два. Говорили — про пустое. Про мороз («минус пятнадцать — это ещё ничего, вот в том году...»). Про дорогу («чистят — плохо, а деньги...»). Про пирог («доедет? не замёрзнет?» — «Пирог — не мёрзнет. Пирог — ... — пирог греет. Проверено»).
А про главное — молчали. Потому что главное — ... — главное ждало. Впереди. За бетоном. За колючкой.
Глебов — договорился. Как — не рассказывал. «Через район», — сказал. И — ... — и покраснел? Глебов — краснеет редко. Только когда — ... — только когда врёт. Или — ... — или когда правду говорит, а она — ... — а она неудобная.
— Валера, — сказала Стаханова. По-судейски. — Что ты им сказал? Там. В районе?
— Сказал — ... — Глебов смотрел на дорогу. Внимательно. Очень внимательно. Дорога — ... — дорога того стоила. Наверное. — Сказал: свидетель по старому делу. Хочет — дать показания. Просит — ... — просит знакомых. Присутствовать. Для... — он помолчал. — Для смелости. Вот.
— Для смелости, — повторила бабушка. — Хорошая формулировка. Судейская. Почти. Ладно. Пустили — ... — пустили-то как? Не родственники же.
— Начальник колонии — разрешил. В порядке исключения. — Глебов наконец оторвался от дороги. Посмотрел — в зеркало. На бабушку. — Сказал: «Судья в отставке? Крапивина? Слыхал. Пусть едет». Вот так. У вас — ... — у вас репутация, Марина Пална. Работает. Лучше пропуска.
— Репутация — работает, — согласилась бабушка. Скромно. Но — ... — но довольно. — Тридцать лет — ... — тридцать лет зарабатывала. Пусть — ... — пусть работает. Дальше.
Оформлялись — долго. Паспорта. Разрешения. Журнал. «Цель визита?» — «Свидание. Краткосрочное». Тома — как жена (положено! по закону!). Остальные — «в порядке исключения» (начальник — подписал! лично!). Передачу — приняли (пирог — понюхали! честно — понюхали! прапорщик — аж зажмурился. «С капустой?» — «С капустой», — сказала Тома гордо. Прапорщик — вздохнул. Завистливо. По-человечески).
Комната свиданий — маленькая. Стол. Скамейки. Окно — с решёткой (снег — за решёткой. Даже снег — ... — даже снег там — за решёткой). Сотрудник — в углу. Молодой. Скучающий. «Разговаривайте. Время — ... — время пошло».
Ждали — десять минут. Молча. Тома — теребила платок (тот самый! жгут!). Алиса — держала тетрадь (открытую! ручку — наготове!). Глебов — смотрел в окно (на снег. За решёткой). Бабушка — ... — бабушка просто сидела. Прямо. Как в зале суда. Тридцать лет — ... — тридцать лет сидела. Привычка.
А потом — дверь открылась. С той стороны.
Шустов — вошёл. Остановился. Посмотрел.
Полгода — изменили его. Сильно. Похудел? Нет — ... — уплотнился. Как будто — ... — как будто лишнее — убрали. Осталось — ... — осталось главное. Виски — седые (были? нет — ... — не были. Полгода назад — не были). Руки — в чернилах (печать! библиотечная! книги — выдаёт!). Глаза — ... — глаза спокойные. Страшно — спокойные. Как у человека, который — ... — который уже всё решил.
— Тома, — сказал он. Тихо. — Приехала.
— Витя, — Тома встала. Села. Снова встала. — Витя, я... — она не договорила. Потому что — ... — потому что слова — кончились. Сразу. Все. Остались — ... — остались слёзы. Молчаливые. По щекам. Она их — ... — она их не вытирала. Пусть — ... — пусть текут. Полгода — ... — полгода копились.
Шустов — подошёл. Обнял. Через стол? Нет — ... — стол — отодвинули. Сотрудник — ... — сотрудник отвернулся. К окну. К снегу. Инструкция? — ... — инструкция подождёт. Человек — ... — человек важнее. Иногда.
Обнимались — долго. Молча. Все — ... — все отворачивались. К окну. К снегу. К решётке. Даже сотрудник. Особенно — сотрудник.
Потом — сели. Шустов — посмотрел на бабушку. На Алису. На Глебова. Кивнул. Каждому. Отдельно. Серьёзно. Как равным.
— Марина Петровна. Приехали. Спасибо. Алиса. Протокол — ... — протокол ведёшь? — он заметил тетрадь. Улыбнулся. Впервые. Чуть-чуть. Одним уголком. — Веди. Пригодится. Валера. Спасибо — ... — спасибо, что... — он не договорил. Глебов — кивнул. Понял. Без слов.
— Виктор Петрович, — сказала бабушка. — Мы — ... — мы слушаем. Рассказывайте. Всё. Как — ... — как было. С самого начала.
Шустов — помолчал. Посмотрел — на Тому (Тома — кивнула: «говори, Витя»). Посмотрел — на сотрудника (сотрудник — ... — сотрудник смотрел в окно. Внимательно. Очень внимательно. Снег — ... — снег того стоил). Вздохнул. И — начал.
— Март. Две тысячи третий. Тринадцатое. Вечер. Я — ... — мне тридцать два было. Подряд — у правления. Стройматериалы. Деньги — ... — деньги нужны были. Срочно. Тома — ... — Тома ждала. Дома. С ужином. — Он посмотрел на Тому. Тома — кивнула. Помнила. Ужин. Тот самый. Остывший. — Пошёл — ... — пошёл к председателю. За подписью. Домой — к нему. Вечером — ... — вечером он всегда дома был. После правления — ... — после правления домой. Все — ... — все знали.
— Пришёл. Калитка — ... — калитка не заперта. Крыльцо. Дверь — ... — дверь тоже. Слышу — ... — слышу голоса. Громкие. Ссора. Слова — ... — «ревизия», «не лезь», «деньги». Я — ... — я встал. В сенях. Слушаю. Нельзя — ... — нельзя подслушивать. Знаю. А — ... — а ноги не идут. Ни туда — ... — ни оттуда.
— А потом — ... — потом удар. Глухой. И — ... — и тишина. Я — ... — я вошёл. В комнату. Он — ... — он лежал. У печки. А второй — ... — второй стоял. С вытянутой рукой. Так и застыл. Смотрел — ... — смотрел на руку. Свою. Как будто — ... — как будто чужая.