- -
- 100%
- +
Как и всегда, Донован возвращался с богатым уловом, лодка его была полна рыбы. Он негромко напевал себе под нос, радуясь тому, что скоро окажется в тепле и хлебнёт согревающий кровь виски.
Но внезапно небо закрыли тучи, чёрные, как вороново крыло. А берег заволокло туманом. Ветер поднял такие волны, что лодку Донована закрутило в безжалостных лапах шторма. Как ни пытался рыбак скорее причалить к берегу, пока ненастье не разбушевалось ещё сильнее, ничего у него не выходило. Он всегда легко управлялся со своей лодочкой, но тут она вдруг заупрямилась, как необъезженная лошадь.
Оставалось только молиться и уповать на милость Божью, да держаться крепче. Нельзя сказать, что Донован был таким уж благочестивым парнем, но «Отче Наш…» он всё-таки со страху припомнил и начал читать молитву вслух.
Сначала лодчонку бедного рыбака закрутило ещё сильнее, она затрещала так, что, казалось, сейчас развалится. Донован даже подумал бросить эти молитвы, но всё-таки решил прочесть ещё трижды.
А волны уже вздымались до небес и обрушивались на голову Донована. Весь его богатый улов давно смыло за борт. Но сейчас он думал, только о том, чтобы уцелеть самому.
Внезапно из тумана проступил скалистый мыс, а ещё через мгновение ревущий океан вышвырнул лодку на берег, словно гневаясь на рыбака за что-то.
Полуживой от страха и борьбы с волнами Донован с трудом оттащил лодку подальше от воды, опасаясь, что её унесёт обратно в море. Сел рядом на мокрую гальку и с удивлением уставился на океан.
Шторм стихал прямо у него на глазах… Туман ещё окутывал берег, но волны уже не ревели так страшно, ветер не хлестал по лицу, жуткие тучи разбегались, уступая место обычным хмурым облакам и даже тусклому закатному солнышку.
Дело шло к вечеру…
Подивившись этим чудесам, Донован мысленно поблагодарил Господа Бога, а заодно и всех добрых духов Ирландии, за спасённую жизнь. Потом оттащил ещё дальше от воды лодку, чтобы даже при сильных волнах её не утянуло в океан, и пошёл искать путь домой.
Взобравшись на высокий скалистый берег, оглядел Донован раскинувшуюся перед ним бескрайнюю равнину, поросшую вереском и бересклетом, и присвистнул – такой простор, такая воля, такая красота!
Да только вот… ни одного огонька, ни одного, даже маленького, домишки или путника вдалеке.
Донован никак не мог понять, где он оказался – место было незнакомым.
«Должно быть, шторм утащил меня вдоль берега на север, – решил Донован. – И, видно, намного дальше, чем я думал…».
Повздыхал Донован, да делать нечего. Сообразил, где должна быть его деревенька, и пошёл в ту сторону по едва различимой тропке. Видно, редко в этих местах ходили люди, потому как тропа была старая, заросшая, а больших дорог ему и вовсе не попадалось.
Донован спешил, как мог. Он порядком замёрз в мокрой одежде и думал только о том, как бы погреться у огня. Солнце уже совсем склонилось к земле, и от этого становилось не по себе.
А ещё рыбаку не давала покоя мысль, что скоро он окажется совсем один, в темноте, неизвестно где, вдали от людей, в самую жуткую ночь в году, когда стирается грань между миром живых и мёртвых, и вся ирландская нечисть выходит на охоту, и даже сиды[1] покидают свои холмы, чтобы явиться в смертный мир…
Да, эта мысль заставляла Донована очень быстро переставлять ноги.
Темнело стремительно, бедный рыбак совсем закоченел. Даже зубы стучать начали, то ли от холода, то ли от страха. С побережья наползал густой туман, окончательно сбивая с дороги несчастного путника.
– Сейчас бы к огню! – вздохнув, сказал Донован вслух, нарочито громко, чтобы хоть собственным голосом себя подбодрить.
И вдруг… замер как вкопанный.
Прямо перед ним, чуть влево от едва различимой тропки, в сумерках ярко сияли рыжие всполохи костра.
***
В другой раз Донован подумал бы дважды, стоит ли вот так подходить, неизвестно к кому и неизвестно где. Но тогда он слишком устал и замёрз, да и сидеть у огня, пусть даже с чужими людьми, казалось надёжнее, чем слоняться одному в темноте.
Однако стоило ему подойти ближе, и рыбак понял, как сильно он ошибся.
Это действительно был костёр, но очень странный – похожий на большой сияющий цветок. В порывах ветра его лепестки раскачивались, и над ними даже мерцали искры, но это точно не было привычное пламя. А вокруг с шумом и смехом носились какие-то странные тени.
Голоса флейты, арфы и скрипки сливались в чарующую мелодию.
Догадался Донован, что случайно забрёл он на праздник к самим Обитателям Холмов, хотел поскорее унести ноги, но не тут-то было. Фейри уже заметили его.
Увидел рыбак, как идёт к нему навстречу, сияя, словно сама луна, одна из Дини Ши. Прекрасная дева будто парила над землёй, так легко и грациозно ступала. Длинные медные локоны струились по её плечам, ниспадали почти до земли, будто богатая шёлковая накидка.
А больше на красавице ничего и не было. Нагое тело её было совершенно. Кожа мерцала дивным золотым светом. Да и всю её, будто ангела, окутывало волшебное, тёплое сияние. Только вот Донован сразу понял, что от ангелов прекрасная дева далека.
– Пришёл погреться у нашего костра, путник? – спросила она ласково, но улыбнулась дерзко, будто дразнила.
– Если позволишь, прекрасная госпожа, – почтительно поклонился рыбак. – Я заплутал в темноте.
– А может быть, ты пришёл как раз туда, куда шёл? – снова улыбнулась она, и Донован глаз не мог отвести от её улыбки. – Смотри, ведь сегодня праздник! Твой народ зажигает нынче жестокий, колючий огонь и запирает двери на замки из ядовитого железа, а мой народ радуется огню истинному и танцует под звёздами, в порывах ветра, на мягких травах. Сегодня ночь веселья... Раздели её радость с нами, смертный!
– Благодарю за приглашение, госпожа, – усмехнулся Донован. – Только вот… всем известно, чем заканчиваются для смертных танцы с сидами. Закружите в своём хороводе до смерти. Вряд ли я доживу до утра, если стану танцевать с фейри.
Ши звонко рассмеялась и локоны её, цвета закатного солнца, взметнулись, словно под порывом ветра, бесстыдно открывая все прелести красавицы восхищённому рыбаку.
– Не ты ли, Донован, похвалялся не так давно своему приятелю Питеру, что ты самый лучший и самый выносливый танцор в вашей деревне? Так покажи, какой ты стойкий! Перетанцуешь моих гостей – получишь награду!
– Откуда ты…
Она рассмеялась снова.
– Откуда знаю твоё имя? Или откуда знаю про твоё бахвальство? О, глупый смертный мальчик, разве об этом надо спрашивать? Я обещаю наградить тебя. А ты даже не хочешь узнать чем?
– Если ты, в самом деле, хочешь меня одарить, то я знаю, что попросить… – Донован смело посмотрел ей в глаза, золотисто-медовые, мерцающие в сумраке, словно глаза кошки. – Жизнь. Сохрани мне жизнь и отпусти домой!
Ши поморщилась досадливо.
– Как скучно и предсказуемо, – разочарованно вздохнула она. – Я так ждала тебя, Донован, а ты даже удивить меня не хочешь. В давние времена смертные мужчины были готовы умереть за один поцелуй Дини Ши, а теперь… Не бойся, смертный мальчик – мне не нужна твоя жизнь. Я клянусь, что ты доживешь до утра и даже вернёшься домой. Мне от тебя нужно совсем иное…
– Душа? – предположил Донован.
– Всего лишь крохотный её кусочек, – фейри улыбнулась и приблизилась, – маленькая искорка, капля любви Творца, которая есть в каждом из вас. Любовь, Донован… Нам, бессмертным и всемогущим, так отчаянно не хватает того, что вы даже не умеете ценить – любви!
И она одарила рыбака таким сладостным поцелуем, что он позабыл все свои опасения. Да что там! Он даже имя своё в тот миг забыл. Всё, что было у него, всё, что осталось в прошлом, всё это утратило смысл. Единственное, чего он хотел теперь – остаться с прекрасной Ши навсегда.
– Как мне называть тебя, госпожа моя? – спросил рыбак.
– Подлинное имя моё не дано запомнить смертному. Речь наша не для ваших ушей. Зови просто… Айне! Пойдём к моему костру, нас ждут танцы… – отстранившись, прекрасная дева потянула его за руку. – А потом… тебя ждёт награда.
Она заглянула ему в глаза, и Донован пропал раз и навсегда.
– Я одарю тебя собой, смертный мальчик, – шепнула она. – А ты… подаришь мне сына.
***
[1] Сиды, а также сидхи или ши – одно из обобщённых названий волшебного народа (фейри) в ирландской мифологии. Легенды о них весьма разнообразны. Сидами называли и холмы, в которых обитали эти сущности. Такие холмы являлись порталами в потусторонний мир. Обычно «врата» спрятаны от людей. Но в ночь на 1 ноября грань между мирами истончалась, и попасть в мир сидов можно было практически случайно.
3 Давно и далеко
Прошлое
Очнулся Донован на рассвете, совсем один.
Подскочил, огляделся – вокруг никого. Словно всё, что было ночью, лишь привиделось ему во сне.
Никаких фейри, костра, танцев и прочего. Вот только… трава примята, буквально втоптана в землю, да таким ровным, правильным кругом, что, задумай нарочно так сделать, и ничего не выйдет. Слыхал он, что болтали про «бесовские» круги на полях, но сам видел подобное впервые. Значит, вот как они появляются…
Что ж, это и есть доказательство, что Донован не во сне видел праздник сидов. Всё случилось на самом деле. И пусть не видно на этой поляне следов волшебного костра, но кое-что на память рыбаку от Волшебного Народца досталось.
Донован уснул прямо на земле, нагишом, одежда его лежала рядом. От ночного холода его теперь чуть знобило. Но всё-таки сильно он не замёрз, потому что был заботливо укрыт тёплым плащом, вроде тех, что носили в старину. Плащ был из тонкой шерсти, с изысканной вышивкой по краю, и мерцал, как блики лунного света на воде. Такой дивной ткани рыбак никогда в жизни не видел.
Паренёк огляделся – кроме волшебного плаща и полёгшей от танцев травы, больше ничего не напоминало о том, что творилось там ночью.
Правда, ещё голова у Донована болела так, словно он накануне сильно перебрал виски. Но рыбак точно помнил, что никакого питья фейри ему не подносили. Да он бы и не принял, ведь отведать что-то у Народа Холмов – верный способ навсегда затеряться в их мире.
Рыбак поспешно оделся, завернулся в тёплый плащ фейри и уселся на большой камень, пытаясь вспоминать всё то, что будто во сне пригрезилось.
Едва только Дини Ши привела его в круг танцующих фейри, Донован позабыл все тревоги и страхи. Небывалое счастье и легкость переполнили его душу. Рыбак примкнул к весёлому шумному хороводу, который двигался вокруг костра сначала медленно, а потом всё быстрее, и быстрее, пока уже голова не пошла кругом.
И Айне смеялась звонко и нежно дразнила его: «А говорил, что не станешь танцевать с сидами… Танцуй, мой смертный мальчик! Сколько в тебе жизни и огня! Танцуй, любовь моя!»
А чуть позже Донован принялся даже учить Волшебный Народец человеческим танцам. И вот уже вместе с ним отплясывали джигу не только прекрасные, утончённые сиды, но и рыжие крошки пикси, полупрозрачные феечки, лепреконы в нарядных зелёных сюртуках, и ещё какие-то неведомые существа, которым он и названия не знал. Одни были похожи на ветвистые, поросшие мхом коряги, другие – на поросят с огромными ушами, только ходили на двух ногах. Надо сказать, что у них и копыта были как у хрюшек, а вот верхние лапки заканчивались почти человеческими короткими пальчиками. Ещё Донован видел робких девушек с зелёной кожей и узорами на всём теле, похожими на древесную кору.
Рыбаку было совестно расспрашивать у всех, кто они такие, но разглядывать никто не мешал.
В конце концов, к задорным пляскам присоединилась даже одинокая, ворчливая и бледная, как сгусток тумана, водяная дева Бан Фиён, которая сидела до этого в сторонке и злобно сверкала исподлобья чёрными глазищами. Её тусклые лохмотья колыхались вокруг тощего синюшного тела, а улыбка пугала как оскал, ведь она, не стесняясь, показывала свои кривые зелёные клыки, но Донован плясал, не замечая этого уродства.
В кругу фейри он на время забыл о том, что этот народ чужд всякому человеку, и все они, по сути, дети дьявола, как говорят наши святые отцы. Зато рыбак вспомнил, что прежде сидов называли Детьми Праматери Дану и считали потомками древних богов.
Никто не смеялся над рыбаком, не пытался обидеть или унизить, хотя Донован был, понятное дело, не так изящен и прекрасен как те сиды, что собрались у костра.
Сияющая дивными золотыми узорами рука красавицы Айне лежала в его руке, и от этого Донован был сам не свой от счастья. Его не пугали коготки на её изящных пальцах, хищные и острые, как у кошки, и колдовской огонь в янтарных глазах. Волшебная дева, к которой даже другие фейри обращались лишь «госпожа» и кланялись при этом почтительно, одаривала его, простого деревенского парня, ласковой улыбкой, танцевала только с ним, глядела восхищённо и жарко шептала на ухо о любви.
Донован и не заметил, когда исчезли все прочие. Фейри, веселившиеся у костра, вдруг как сквозь землю провалились. И они с прекрасной Дини Ши остались вдвоём.
И то, что было дальше… ещё больше походило на чудесную сказку. Но это точно не годится для детских ушей!
Никогда прежде никто не дарил Доновану таких поцелуев и ласк, никогда прежде он не желал никого столь же сильно, как прекрасную Айне с огненными локонами. За одну короткую тёмную ночь Самайна рыбак успел влюбиться так, что забыть свою любовь уже не смог.
Айне просила лишь каплю любви, каплю света человеческой души, но он отдал ей всё, что имел, без остатка. Подарил свою душу, не раздумывая и не торгуясь.
И наутро, когда он понял, что больше не увидит свою прекрасную Ши, сердце его пронзила такая тоска, что он хотел даже остаться там, на поляне, вытоптанной ногами фейри, и умереть на месте.
Прежняя весёлая холостая жизнь потеряла для него всякий смысл. Одиночество казалось теперь худшим наказанием. В отчаянии он стал звать свою любовь, умолял забрать его навсегда в запретный мир сидов.
Но ответом ему была лишь тишина. Вход в Холмы закрылся с первыми лучами солнца.
Совсем уж было отчаялся парень, но тут вдруг припомнил, как на рассвете, сквозь сон, почувствовал на губах прощальный поцелуй и услышал тихий шёпот-обещание: «Я вернусь к тебе на Белтайн, любимый… Обещаю, что вернусь. Жди меня. Я вернусь. Вместе с нашим сыном».
Последние слова Айне вернули робкую надежду в сердце рыбака. Донован заставил себя подняться и идти дальше в поисках родной деревни.
Сегодня, при свете дня, никаких препятствий ему уже не встречалось. Шёл он по прекрасным холмам, солнце проглядывало сквозь осенние тучи, ветерок трепал его волшебный плащ. И Донован даже улыбался, согретый мыслями о том, что всё у него ещё будет хорошо. Надо лишь подождать полгода.
Вскоре увидал он свою деревеньку и дом на холме у самого моря и со всех ног радостно бросился туда. Оставив дивный плащ фейри, Донован решил пойти к своему другу Питеру и попросить поискать вместе с ним оставленную на берегу лодку.
Но до дома Питера дойти рыбак не успел – приятель встретил его на полпути. Оказалось, что Питер с самого утра разыскивает своего друга. Он сильно встревожился, когда Донован не явился вечером на праздник в паб, и ещё больше испугался, не застав друга дома. Сколько Питер не спрашивал, все отвечали, что не видели рыбака. И тот решил, что с Донованом стряслась беда.
А Донован мыслями всё ещё был на той волшебной пустоши, где он танцевал с фейри и любил свою прекрасную Дини Ши. Всё, что случилось, жгло его сердце. И он опрометчиво поспешил рассказать лучшему другу о своих чудесных приключениях.
Питер не поверил ему и заявил, что Донован, должно быть, вчера напился раньше положенного срока, позабыв о своём верном друге, и уснул где-нибудь в поле. А всю эту сказку увидел во сне.
Когда же рыбак стал спорить, Питер сказал, что всё это точно враньё, потому как даже лодка Донована стоит на своём законном месте у причала, а вовсе не валяется где-то на далёком незнакомом берегу. Рыбак удивился и бросился к морю. А потом он удивился ещё больше – ведь всё оказалось так, как сказал его друг.
Совсем сбитый с толку Донован вдруг вспомнил об ещё одном доказательстве и почти бегом кинулся к своему дому. Питер за ним едва поспевал.
А рыбак вбежал внутрь и схватил удивительный мерцающий плащ фейри и хотел вернуться на крыльцо к запыхавшемуся Питеру. Но не успел он и до порога дойти, как плащ в его руках вдруг вспыхнул ярко и, обратившись в золотистый пепел, разлетелся облаком сияющей пыли. Так исчезло и последнее доказательство того, что Донован вправду побывал в гостях у Народа Холмов.
Друг от души ещё раз над ним посмеялся, посетовал, что Донован проспал всё праздничное веселье, и предложил забыть все эти глупости поскорее.
Донован кивнул удручённо, пообещал так и сделать, но… забыть так и не смог.
С того дня рыбака словно подменили. Всё, что прежде радовало его, теперь казалось глупым и пустым. Он перестал наведываться в паб, забросил своих приятелей. Веселые попойки вызывали у него лишь отвращение и досаду.
Даже в море он ходил всё реже. Да и улов его уже не был таким обильным и удачным, как прежде, ведь больше Донован не горел своим делом.
Если изредка он и забредал на деревенские праздники, то угрюмо тянул портер в углу и даже не танцевал. Доновану теперь казалось, что людская музыка – это просто несуразный шум, а танцы дикие и нелепые.
Красотки, что призывно улыбались статному парню, теперь для него стали уродинами. Разговоры с приятелями – бессмысленной болтовней. Словом, всё человеческое внезапно утратило вкус и красоту. И безысходная тоска по чуду и волшебству стала теперь вечной спутницей Донована.
С каждым днём он становился всё мрачнее и нелюдимее. Зачастую ссорился с кем-то из соседей на пустом месте.
А, в конце концов, умудрился даже со своим другом Питером повздорить. В отместку обиженный приятель растрепал всей деревни о секрете Донована. Сперва никто не принял это всерьёз, лишь посмеивались, что, видно, рыбак повредился умом, раз выдумал такие странные вещи.
Но вскоре сплетни укоренились и дали новые побеги. Чем больше Донован отгораживался от людей, тем больше злых шепотков летело ему в спину. Теперь уже вся деревня шушукалась о том, что рыбак знается с нечистью, что вся его удача – это щедрый дар его бесовских друзей. А кто-то даже болтал, что это не настоящий Донован, что, на самом деле, рыбака в Самайн убили сиды, а это лишь подменыш в его обличии.
Словом, тяжело стало жить Доновану в родном поселении. Но он почти не обращал внимания на эту враждебность. Он жил ожиданием.
Он ждал её и свято верил, что дождётся. Считал каждый новый день бесконечно долгой зимы. Гнал от себя тягостные мысли, что его прекрасная Айне может просто не явиться в назначенный срок.
***
И вот весна расцвела во всей красоте. И настал волшебный день Белтайна.
Донован проснулся ещё до рассвета. Ждал… Весь день ждал её.
Сердце стучало бешено. Всё из рук валилось. Сам не свой ходил. Каждый шорох ловил, всё надеялся услышать долгожданные лёгкие шаги.
Солнце поднялось высоко и покатилось вниз к горизонту, а она всё не шла. Рыбак утешал себя тем, что Дини Ши, наверное, просто боится прийти в деревню при свете дня.
В отчаянии Донован отправился бродить по берегу моря, а потом убрёл на окраину деревни, и дальше к лесу. Как безумный метался меж холмами, надеясь, что она выйдет к нему там, где нет других людей.
Но… она так и не показалась.
Тогда Донован кинулся обратно, опасаясь, что она явится и не застанет его дома.
Когда стемнело, и он понял, что прекрасная фейри не придёт, смертельная тоска охватила рыбака. Жизнь, и без того теперь такая тусклая и пустая, утратила последний смысл. Он даже малодушно подумал, что стоит пойти сейчас, сесть в лодку и отправиться в море… чтобы больше не вернуться.
Уставший от тягостных мыслей и переживаний Донован задремал, сидя за столом.
И вдруг, на самом исходе дня, около полуночи, он подскочил, услыхав тихий, но настойчивый стук в дверь...
Донован бросился на крыльцо. Сердце его готово было выскочить от счастья из груди. Но за дверью никого не оказалось. Только ночь встретила рыбака сонной тишиной.
Он едва не зарыдал от обиды. Решил, что это чья-то злая шутка. И вдруг опустил взгляд и обомлел.
У порога стояла большая корзина, сплетённая из ивовых прутьев. А в ней… лежал младенец.
Рыбак подхватил эту странную колыбель и внёс в дом. При свете лампы он с удивлением принялся рассматривать столь неожиданный подарок. А мальчонка, казалось, рассматривал самого рыбака таким взрослым и мудрым взглядом, что оставалось только диву даваться.
То был славный малыш, с россыпью озорных веснушек, рыжий, как солнышко, как… прекрасная Айне с медными локонами, которую он так и не смог забыть.
Ребёнок казался уже большеньким, не совсем младенчик. И это было странно, ведь прошло всего полгода – ему ещё и родиться было рано.
Но, всем известно, что для фейри время течёт иначе… И, глядя на ребенка, Донован ни на мгновение не усомнился в том, что это его сын.
А потом у него на сердце стало тепло, словно украденная фейри душа вернулась обратно. И жизнь снова обрела смысл.
В ту ночь рыбак пообещал себе, что будет жить дальше, жить ради солнечного чуда, которое он обнаружил у себя на пороге. Ради рыжего мальчугана, которого он назвал в честь своего отца…»
***
– Шоном, – с грустной улыбкой закончил за него сын. – Он назвал его Шоном.
В доме стало тихо. Только угли потрескивали в очаге. Да клубился сизый дым от трубки Донала.
– Пап…
Шон всегда называл Донала отцом, и никак иначе. Рослый, серьезный, даже суровый – Фланаган-старший будто создан был для этого степенного и уважительного слова – «отец». Но то, что Шон хотел спросить сейчас, заставило его чувствовать себя слишком уязвимо, будто он вновь стал маленьким ребёнком. Вот и вырвалось это почти мальчишеское «пап».
Шон опустил глаза в пол, стыдясь своих вопросов и мыслей, но всё-таки решился:
– Почему она нас бросила?
– Она? Бросила? – удивлённо вскинул брови Донал.
– Мама… Я ведь уже не маленький. Я всё пойму. Неужели я был таким плохим сыном? Или ты её обидел чем-то? Почему она ушла?
– Ну что ты! – тяжело вздохнул отец, взъерошив его рыжий чуб. – Она никогда бы не бросила тебя по доброй воле. И… меня тоже. Думаю, что-то случилось. Что-то скверное. Поэтому она и не вернулась, как обещала.
– Пап! – Шон сердито насупился. – Хватит уже! Неужели ты думаешь, что я буду вечно верить в эту сказку?
– Раньше она тебе нравилась, – грустно улыбнулся Донал.
– И теперь нравится, – Шон не отвёл глаз. – Но я хочу знать правду. Где моя мать, и кто она? Пусть эти деревенские дураки твердят, что я дьявольское отродье и подкидыш сидов, но я хочу знать, кем она была! А не слушать сказки про волшебную фейри с золотой кожей и огненными кудрями…
– Я бы и рад рассказать тебе какую-то другую правду, сынок, – помолчав, отозвался отец, – но иногда… правда кроется как раз в самых невероятных и чудных историях. Ты можешь верить или не верить в эту сказку, но от этого ты не перестанешь быть тем, кто ты есть, мой мальчик. Но разве это важно? Главное, что ты всегда будешь моим сыном, самым лучшим на свете! Ты – моя гордость! Вот и всё, сынок. Вот и вся правда.
***
4 Эй, мистер!
Эй, мистер!
Тихий город, чужой,
Мной впервые встреченный...
Отчего же узнала тебя душа?
Всё такое родное,
Такое привычное,
Что мне чудится –
Здесь я уже бывал.
стихи автора
Настоящее
– Эй, мистер! Вам нужен извозчик? Я могу быстро найти извозчика! Самого быстрого извозчика в Дублине! И всего за полцены…