Ирландец

7 Эй, мистер!

Прошлое

Тишина внутри стояла такая, что сердце замирало. Шон слышал собственное дыхание, и чудилось ему сейчас, что он пыхтит, как толстушка О’Райли, когда она взбирается на холм. Тихие осторожные шаги в этой звенящей пустоте грохотали, будто удары молота в кузне, а сердце колотилось, как у внезапно пойманного кролика.

Он аккуратно прикрыл дверь, чтобы случайно не хлопнула. Медленно побрел по узкому длинному проходу, между рядами крепких, добротных скамеек, робко озираясь по сторонам.

Всё казалось таким величественным, необычным, волшебным.

Ведь это… ДОМ БОГА.

А вдруг Бог совсем не ждал его в гости? Вдруг он рассердится и обрушит на рыжую голову Шона свой страшный гнев.

Там, впереди, как свет далёкого маяка, заманчиво мерцали огоньки свечей у алтаря. Шон издали вглядывался в устремлённые вверх колонны из серого камня, изукрашенные резьбой, в белоснежную статую Девы Марии.

Солнечные лучи, пробиваясь через единственный в церкви витраж, озаряли золотым сиянием фигуру Божьей Матери и стелили огненную дорожку под ноги Фланагану. Витраж был совсем маленький, но жители Каерхина гордились тем, что в их церкви есть такое чудесное и дорогое украшение.

Сейчас Шон понимал, что гордились не зря. Если бы не это причудливое круглое окошко, подобное солнцу, церковь казалась бы унылой, серой и холодной.

Но сейчас он как будто вошёл в сказочный дворец. Страх уже отступил. Душу переполнял восторг. Как жаль, что он упустил столько лет, что никогда не переступал порог храма…

– Ты что здесь делаешь? – гневный резкий окрик разрушил волшебство.

Шон вздрогнул и непроизвольно втянул голову в плечи.

Отец Шеймус с перекошенным лицом направлялся прямиком к нему, и Рыжему захотелось малодушно сбежать сию минуту. Но он напомнил себе, зачем пришёл сюда, и удержал свои ноги на месте.

– Как ты посмел переступить порог Дома Божьего?

Священник замер в двух шагах от Рыжего, гневно сдвинув густые брови, чёрные с проседью.

– Я только хотел спросить…

– Не о чем мне с тобой разговаривать! Это святое место. А ты его оскверняешь, исчадье ада! Пошёл прочь!

– Я же ничего не сделал… – растерянно попытался объясниться Шон.

– А тебе и делать ничего не надо! Ты одним своим появлением на свет уже совершил злодеяние! Ты отравляешь землю Каерхина просто тем, что смеешь ходить по ней. Будь моя воля, тебя бы давно вышвырнули прочь из деревни вместе с твоим распутным отцом! Бесовские отродья, приспешники дьявола!

– Зачем вы так говорите?! – злость и обида заставили Шона позабыть и про страх, и про то, зачем он сюда пришёл. – Мой отец никакой не распутный и не бесовский! Он самый лучший!

– Он грешник, и гореть ему в аду! – рявкнул Шеймус. – Продал душу дьяволу, спутался с сидской ведьмой! Господь отвернулся от него. А ты… и вовсе… непонятно что такое… Раньше таких подменышей пороли розгами так, чтобы орали и рыдали на всю округу, пока не являлись за ними настоящие родители – проклятые Богом твари из Холмов. Или бросали в огонь – только пламя способно очистить скверну с проклятой души. Жаль, что прошли эти времена! И теперь мы вынуждены терпеть тебя здесь… Но мало этого, ты ещё и в Храм Божий посмел явиться, наглец! Здесь не место таким, не место. Убирайся прочь и служи свои мессы дьяволу там, на пустошах!

– Сами вы дьявол! – Шон сжал кулаки и гневно зыркнул на отца Шеймуса исподлобья. – Если ваш Бог такой же злой и противный, как вы, то обойдусь и без него! Не очень-то мне и нужна ваша церковь, и ваш Боженька! Мне говорили, что Бог добрый и справедливый, но если бы Он был таким, Он бы не позволил вам говорить всякие гадости. Значит, или Он злой, или Его вовсе нет…

– Ах ты, мерзкий мальчишка, да как ты смеешь богохульствовать в храме! – рассвирепел отец Шеймус, хватая Фланагана за шкирку. – Я тебе сейчас покажу, проклятый подменыш!

Второй рукой священник вцепился в ухо и волосы, так что Рыжий взвыл от боли. Выкрутиться из этой хищной длани он сейчас не мог при всём желании, каждый рывок лишь усиливал боль.

– Пустите! Больно! Не смейте! – взвыл Шон.

Но отец Шеймус, ничего не слушая, грубо волок его к выходу, заставляя склоняться в три погибели. Каждая попытка дёрнуться и освободиться от бесцеремонной хватки, лишь приносила новую боль. Ростом Шон уже вымахал почти как взрослые, но силёнок у него пока было явно меньше, чем у этого безумного.

А что случилось потом, Шон так и не смог понять…

Он помнил, как цеплялся за руки священника, пытаясь разжать его цепкие пальцы, но у него ничего не выходило. А было очень больно – и уху, и душе. Обидно до слёз – за что так с ним?! Эта горькая, отравляющая своей несправедливостью боль заполнила его изнутри, ей стало тесно в груди, она мешала дышать, она давила на сердце. Шону очень хотелось высвободиться, наконец.

Он попытался в очередной раз схватить Шеймуса за руку, дотянулся до его запястья, и святой отец вдруг его отпустил – отпустил, и дико заорал при этом.

Шон вскинул голову, наконец распрямляя плечи, зло уставился на сумасшедшего Молоуни. А тот в ужасе смотрел на Рыжего и тряс окровавленной рукой.

Кровь… Кровь? Откуда кровь?

Очень медленно понимание настигало Шона. Он, не веря своим глазам, медленно переводил взгляд с располосованного запястья святого отца на крупные карминные капли, бегло срывавшиеся с его кисти. Руку священника расчертили глубокие борозды, словно с него содрал кожу какой-то зверь…

Наконец Шон переместил взор на собственные пальцы, поднёс ладонь к самому лицу, как во сне разглядывая светящуюся золотым светом кожу, огненные прожилки на месте вен, причудливые мерцающие узоры и… острые, хищно-загнутые когти.

– Бес! Дьявол! Изыди! – истерично заблажил отец Шеймус.

Но Шона уже не нужно было подгонять – он сам бросился прочь.

Кажется, вздохнуть удалось только на улице…

С суеверным ужасом он покосился на свою руку, словно она могла напасть на него самого, не спрашивая разрешения. Но глазам Рыжего уже предстала самая обычная мальчишеская ладонь – пара мелких ссадин, подсохшие мозоли…

Рука как рука. Неужели его обманули собственные глаза?

Шон бережно прижал руку к груди, будто она была сломана или болела, и со всех ног побежал к своему дому.

Донал, чинивший сети на крыльце, поднял голову, оглядел сына хмуро.

– Что случилось, парень?

Шон сел рядом, уставился отрешённо в землю.

– Кажется, я сделал что-то ужасное…

Отец рывком сдвинул в сторону рыбацкие снасти и развернулся в его сторону.

– Что случилось, Шонни?

– Они правы, отец… – Шон поднял испуганно-виноватый взгляд. – Я, и правда, чудовище…

***

8 Эй, мистер!

Прошлое

Донал молчал, задумчиво смотрел вдаль и молчал. Потом обхватил голову руками, взъерошив тёмные, чуть курчавые волосы. Наконец вздохнул шумно и повернулся к сыну.

– Ты… главное, не бойся! Слышишь? Фланаганов не запугаешь так просто! Я тебя им не отдам. Пусть только явятся сюда… Будут иметь дело со мной!

– Кому? – шмыгнул носом Шон, сглотнув ком в горле.

– Да хоть кому! – жёстко заявил рыбак, стукнув кулаком в раскрытую ладонь. – Я про Шеймуса и его свору… Чёртов засранец так это дело не оставит. Погоди, всю деревню ещё на нас натравит… Хотя, если рассудить, виноват он сам. Не ты же на него набросился… Боюсь, придут они скоро сюда, по твою душу. Только я тебя, сынок, не отдам! И тем… другим… тоже не отдам! Пусть хоть все ши Ирландии за тобой явятся, весь Благой и Неблагой Двор. Никакое ты не чудовище! Понял? И думать так не смей! Ты мой сын, ты – человек, и человек уже сейчас достойный, настоящий. И вот такие, вроде этого святоши, и ногтя твоего не стоят! А то, что умеешь немного больше других, так разве это беда? Мало ли, каким талантом кого Господь наделил.

Шон растерянно хлопал глазами. Он знал, что отец за него всегда горой. Но после того, что случилось в церкви, чувствовал себя не просто виноватым, а каким-то мерзким и жалким, в самом деле, нечистым, и ждал хорошую взбучку. Ядовитые речи священника сделали своё дело: Рыжему казалось, что он заслужил наказание.

А сейчас слова отца его как будто разбудили, точно пелена слетела. Вот будто он спал, а потом проснулся, вышел в рассветное утро и умылся, зачерпнув из бочки ледяной воды. Разом взбодрился и словно заново мир увидел.

Всё-таки как ему повезло с отцом!

– Только вот… – «лучший в мире отец» поскреб щетину на подбородке и покосился на сына – смотрел серьёзно, по-взрослому, – как бы нам, Шонни, не пришлось из-за этого из Каерхина уходить.

– Как это уходить? – голос внезапно осип, и Рыжий смог лишь прошептать свой вопрос, а ему так хотелось закричать во всё горло. Паника накрыла его с головой. – А Шанна…

Донал внезапно рассмеялся и потрепал его по голове, как маленького.

– Ох, парень! Как она тебя окрутила ловко, девчонка эта! Ты даже сейчас только про неё и думаешь! Рыжик мой, Шеннон ничего не грозит, а вот тебе… Знаешь, если вся деревня на нас зубами щёлкать начнёт, так проще уж в другом месте счастья попытать… Не дадут ведь житья спокойного, понимаешь?

Шон кивнул угрюмо, едва не плача от досады.

– Сам не хочу, сынок. Тут у нас хоть дом свой, да и жизнь привычная, заработок есть. А на новом месте никто нас не ждёт. Боязно. Да и не хочу уходить отсюда… Вдруг она всё-таки вернётся, и нас здесь не найдет.

Рыжий изумлённо распахнул глаза:

– Отец, ты… всё ещё надеешься? Ты ждёшь её столько лет? Маму? Так… это всё правда? Твои сказки… Я думал, ты просто меня жалеешь, вот и придумал эту историю.

– Я тебе много раз говорил, что так всё и было. Да только ты это услышать не хотел! – беззлобно проворчал Фланаган-старший. – Может, ещё тогда время не настало… Вот теперь, видишь, сам убедился, что в тебе и кровь Волшебного Народца течёт, не только моя.

– Поверишь тут, когда у тебя когти вырастают, – фыркнул Шон, передёрнув плечами. – А у неё… тоже когти были?

– Были…

– И ты не испугался? – изумился Рыжий.

– Ну, парень, скажешь… Настоящего мужчину красивой женщиной не напугаешь! Даже если у неё когти… – отец рассмеялся, так что лучики морщинок разбежались от уголков глаз, а потом добавил тихо и мечтательно, – я их и не замечал, эти когти. Она была такая… Ты говоришь, неужели ты всё ещё надеешься… А я не могу по-другому, Шонни! Потому что если любишь, не можешь иначе, будешь годами ждать, всю жизнь будешь ждать. И никак иначе!

– Я понимаю, – грустно кивнул Шон. – Я бы Шанну тоже ждал, хоть сто лет ждал бы…

– Вот что, парень! Никуда мы с тобой отсюда не поедем! – Донал вдруг решительно поднялся, отряхиваясь от пыли. – Я пойду к Молоуни и поговорю с ним.

– Не надо, отец, только хуже будет! – подскочил испуганно Шон.

– Нет, хуже не будет, – покачал головой рыбак. – Хуже будет, если я ему позволю распустить по деревне грязные слухи. Не бойся, я не собираюсь его бить или ссориться с ним. Но… я надеюсь, что смогу быть убедительным. Пожелаешь мне удачи?

Отец лукаво подмигнул.

– Удачи! – вздохнул Рыжий.

– Я скоро… А ты запрись в доме и никого не пускай, пока я не вернусь!

Шон смотрел отцу вслед, пока тот не исчез из вида, потом скрылся в доме, задвинул засов, как Донал велел, и стал ждать его возвращения. Время тянулось невыносимо медленно.

***

9 Эй, мистер!

Прошлое

Негромкий стук в дверь заставил его вздрогнуть.

– Шон, это я… – услыхав знакомый голос, Рыжий выдохнул с облегчением и дёрнул задвижку.

Однако достаточно было одного взгляда на отца, чтобы понять – рано он обрадовался.

Понурый, сгорбившийся, потемневший Донал молча переступил порог, тяжело уселся на скрипнувший под ним стул и со вздохом взялся набивать свою трубку.

Шон тоже помалкивал, смотрел на отца тревожно, ждал, когда тот сам заговорит. Но Донал лишь мотнул головой угрюмо.

– Достань-ка там… в шкафчике… и кружку…

Шон метнулся пулей, принёс пузатую бутыль, поставил на стол, снова замер напряжённо.

Наконец, не выдержал:

– Ну? Что сказал отец Шеймус?

– Ничего не сказал… – Донал заглянул в кружку и осушил её залпом. – Упокой Господь его душу!

Шон открыл рот и едва не сел на пол мимо табурета.

– Отец… – испуганно прошептал он.

– Нет, нет! Ты что это придумал? – взгляд отца сверкнул из-под насупленных бровей. – Я его и пальцем не тронул. Он, к счастью, был уже мёртв, когда я там появился… Я подхожу к церкви, гляжу, народ столпился, лица перепуганные… Думаю, ну, видно, наш святоша успел им уже про тебя набрехать… Ладно, думаю, сейчас всё всем разом и объясню… Подхожу ближе, а он лежит там, на телеге… Колум его довёз на своей…

Шон сжался, обхватив себя руками, пытаясь осознать то, что говорил отец. Сейчас бы обрадоваться… Ведь теперь им нечего бояться, и уезжать не надо, не придётся бросать Шанну, никто не станет его травить, никто не узнает о том, что такое Шон Фланаган на самом деле. Но в сердце Рыжего не было радости, лишь жалость к мёртвому и колючая, едкая горечь, а потом пришёл страх…

Шон вскинул испуганный взгляд на отца.

– Я его не трогал! Пап… Клянусь, это не я! Это не я!

– Тише, тише, парень! Ты чего? – старший Фланаган едва не выронил трубку. – Я разве же тебе в укор? И в мыслях не было! Я знаю, что ты тут ни при чём. И, к нашему с тобой счастью, кончился наш святой отец на глазах у человек двадцати, не меньше. Потому… никто тебя не обвинит!

Шон от этих слов немного успокоился, хотя ему по-прежнему было не по себе.

Но тут отец добавил уже не так уверенно, покосившись виновато на сына:

– Надеюсь… не обвинят. Скажи, кто-нибудь видел, что ты приходил в церковь к Молоуни?

Шон отрицательно замотал рыжей головой.

– Точно? Никто? Это хорошо, это очень хорошо, – отец снова потянулся к своей кружке. – Может, тогда и обойдётся…

– Я, правда, ничего ему не делал, только оцарапал… – напыжился Рыжий.

– Я тебе верю, сынок, – серьёзно кивнул Донал. – Но… тут такое дело… Очень уж странная смерть нашла нашего святошу. Нечистое дело… Зная, что про нас болтают, как бы и к этому Фланаганов не приплели. Очень может быть, что умереть Шеймусу помогли…

– Его убили? – ужаснулся Шон.

– Нет. И... да, – отец заговорил чуть тише, будто кто-то мог его услышать. – Я там пока стоял среди зевак, кое-что услышал, кое-что спросил. И по всему выходит, нечто очень странное и дрянное случилось. Выходит, что отец Шеймус свихнулся. Понимаешь? Разум у него помутился перед смертью. Он прибежал бегом на площадь к причалу. При этом кричал истошно, по сторонам оглядывался, брыкался и отмахивался, будто за ним гнался рой пчёл. Разумеется, никто за ним не гнался, все это видели. Да только Шеймус не верил тем, кто его пытался остановить и образумить, умолял спасти его, хватался за прохожих. А потом оборачивался нервно и кричал, чтобы его оставили в покое. Видно, совсем он помешался на этих своих бесах, которыми пугал прихожан. Люди сначала даже посмеиваться стали, а потом уж стало всем страшно, когда поняли, что святой отец явно не в себе. Он бросился на причал, но несколько наших рыбаков поймали его у самого края, сообразив, что тот сейчас сиганёт в воду и утонет. Оттащили его от воды, но он так блажил и брыкался, что на берегу его отпустили. Он снова стал отбиваться от каких-то невидимых преследователей, опять сорвался с места и побежал в другую сторону. И вот на Горбатом мосту, запнулся, повалился на перила, не удержался и упал вниз.

– Там же не очень высоко? – прошептал Шон, чувствуя, как кровь от лица отливает от такого рассказа.

– Да, но Молоуни угораздило полететь вниз головой, так неудачно, что он мигом свернул себе шею. Когда к нему подбежали, он был уже мёртв. Сначала они даже подходить и трогать его боялись. Уж больно всех перепугал наш святой отец. Потом подвернулся Колум Фицпатрик с телегой… У этого старика всегда хватало здравого смысла. Он убедился, что Шеймус мёртв, и отвёз тело к церкви…

Отец замолчал, но и Шон не сказал ни слова. Он ещё не мог поверить в принесённые отцом вести. Если бы это рассказал кто-то другой, посторонний, Рыжий лишь посмеялся бы над выдумкой. Но отцу точно было не до шуток, да и слишком много очевидцев собралось, чтобы им не поверить.

– Вот так, парень… – отец сцепил руки в замок и положил на них подбородок. – Уж не знаю, кто тут вмешался – Бог или дьявол, но вышло всё к лучшему… Для нас. А может, и для Шеймуса… Он теперь в своём раю, о котором так любил рассказывать. А мы можем остаться в Каерхине. Бежать нам больше нет нужды. Даже если он кому-то что-то успел сказать, кто поверит словам безумца? Ты, главное, сам не проболтайся, парень! Запомни, Шон, ты сегодня в церкви не был и отца Шеймуса не видел! Даже своей дорогой Шанне ни слова об этом. Если кто-то потребует от тебя поклясться, что ты тут ни при чём, будешь клясться! Ясно?

– Но я ведь взаправду ни при чём… – насупился Шон.

– Это знаешь ты, это знаю я. Но все остальные могут истолковать по-своему… – пожал плечами Фланаган-старший. – Иногда лучше промолчать, парень. Уж поверь! Я знаю, о чём говорю.

***

10 Эй, мистер!

Настоящее

Шон застыл у окна, оценивая вид, на который ему придётся любоваться в ближайшие несколько месяцев. Он не вздрогнул и не удивился, услыхав за спиной ворчливый голос Роуди.

– Ну? И что всё это значит, мой друг? Ты окончательно сошёл с ума?

Рыжий развернулся к лепрекону и усмехнулся.

– Я же предупреждал тебя, что собираюсь купить гостиницу.

– Но ты не сказал, что она будет в центре Дублина! – насупился гневно Роуди.

– Тебе не нравится? Отличные апартаменты. Давно я не жил так… по-человечески. А тебе достанется номер рядом. Целый номер для тебя одного! И ты даже сможешь проводить там свои эксперименты с горячительными напитками. Только позаботься о том, чтобы всяческие подозрительные запахи не досаждали постояльцам! Мы вернулись на родину и прекрасно обустроились. Чем ты снова недоволен?

– Чем? Друг мой, это Дублин! Это не какая-то тихая окраина. Здесь слишком много смертных! Да и бессмертных хватает. Это не то место, где можно долго хранить свои секреты. Ты рискуешь!

– Наоборот – там, где много людей, проще затеряться, – покачал головой Шон Фланаган. – А вот в маленькой деревеньке всем соседям сразу станет любопытно, кого это принесло, и каждая кумушка непременно заглянет в гости засвидетельствовать своё почтение.

– Это точно, – вынужден был согласиться Роуди, – особенно, когда прознают, что новый сосед холост.

– У меня есть невеста… – улыбка слетела с лица Фланагана, и он снова отвернулся к окну.

– Ага, конечно! Как я мог забыть… Дело за малым – найти её! – фыркнул лепрекон.

– Она здесь в Дублине, или где-то рядом, – вздохнул Шон. – Я это знаю.

– Откуда? – всплеснул руками Роуди. – Опять Лиэсаайне? Ты всё ещё веришь тому, что наплела эта…

– Потише, друг! – одёрнул его Рыжий. – Оскорбление Дини Ши может стоить дорого… И даже я помочь не смогу, если твои слова донесут до её ушей. Дело не в том, что она обещала. Я просто… слушаю сердце. Я знаю, что она здесь, и встреча вот-вот произойдёт. А пока… почему бы нам не заняться гостиничным делом?

– Ладно ты… мистер Фланаган, – иронично хмыкнул коротышка, – но я что тут буду делать, не подскажешь?

– Как обычно… помогать мне, – развёл руками Шон. – Представлю тебя всем как моего личного помощника…

– А заодно бухгалтера, казначея, секретаря, телохранителя… и тайного поставщика спиртного, – продолжал ворчать Роуди, – а иногда просто няньки при великовозрастном мальчишке.

– Уж как есть, Роуди! – рассмеялся Шон и шутливо поклонился. – Твои таланты безграничны, а помощь незаменима! И я, разумеется, помню, как мне немыслимо повезло, что у меня есть такой друг и соратник. Поэтому будь добр, придай себе чуть более «человечный» вид, смени этот ядовито-зелёный костюмчик на что-то более привычное для ирландцев. А дальше… всё, как обычно – самым любопытным скажем, что у тебя редкая болезнь, потому и не вырос, когда полагалось расти. А большинство спросить просто постесняется.

– Ты что собираешься задержаться здесь надолго? – Роуди подошёл ближе и, привстав на носочки, облокотился на подоконник и осмотрел улицу внизу. – Сам хочешь управлять этой гостиницей?

– Пока на пару месяцев, а там будет видно… Разумеется, я не останусь здесь навсегда. Знаешь, есть идея перебраться куда-нибудь в тихий городок у моря и открыть там совсем маленький гостевой дом с собственным пабом и, возможно, торговой лавкой. Разумеется, когда я буду уверен, что этот отель можно оставить на надёжных помощников. Может быть, Брей? Хороший городок…

– Брей? – удивлённо крякнул лепрекон. – Ты про него подумал, потому что этот наглый рыжий мальчишка про это место говорил? А что… ты прав, городок хороший, перспективный, скоро туда господа отдыхающие потянутся. Кстати, друг мой, ладно, с отелем всё понятно… Но зачем нам этот пацан? Больно ушлый и любопытный. Он тебя в два счёта раскусит.

– Толковый мальчуган, – пожал плечами Шон, – разве нет? Мне нужны умные люди в окружении. Дураков в этом мире и так хватает. Ты прав – раскусит. Но этого я не боюсь. Если я смогу ему помочь, он отплатит преданностью и будет надежно хранить мои секреты. Ну, чего ты кривишься? Роуди, ты же всегда мне говорил, что я хорошо разбираюсь в людях… Неужели теперь усомнился? Патрик упрям и понимает, чего хочет. Если он согласится учиться грамоте и будет прислушиваться к моим советам, через несколько лет у меня в планах оставить его управлять этим отелем.

– Управлять отелем? – Роуди почесал макушку. – Ты купил отель, чтобы отдать его наглому рыжему бродяжке, которого нашёл в подворотне? Шон, я не прав… Безумие тебе не грозит, оно тебя уже настигло.

– Да брось! У меня ещё будет время присмотреться к этому Падди, узнать, на что он способен. Но мне кажется, он станет лучшим управляющим, какого только можно найти в этом городе. И уж точно самым надёжным и честным. Разумеется, я не собираюсь говорить Патрику о своих планах прямо сейчас.

– Ты так уверен, что он придёт завтра? – хмыкнул Роуди.

– Уверен, – спокойно кивнул Шон. – Придёт. И согласится на работу в отеле. Ему есть ради кого стараться. А пока нам поможет Эйрин.