- -
- 100%
- +
Теперь остро стоит вопрос о том, что у нас только одни носилки и четыре пары рук. А раненых двое. Плюс маленький ребенок, который не сможет долго идти самостоятельно.
Посовещавшись, решили, что Маркус Илойский должен идти самостоятельно. А мы понесем на носилках Томаса Брендана. Малыш Адам пока идет рядом с матерью. Столько, сколько сможет. Потом Марыся понесет ребенка на спине. Привязав его шалью.
Через несколько минут мы выдвигаемся в путь. Очень сложно идти по горной лесной узкой дороге и нести носилки с раненым. Маркус опирается на самодельный деревянный посох, который срубил для него сын. Этот мужчина тоже не молод, ранен и передвигается с большим трудом.
Я прекрасно понимаю, если Маркус Илойский упадет, то никто из нас не сможет ему помочь. Руки заняты носилками.
Алый закат поднимается над скалами, которые все теснее жались друг к другу, образуя ущелье. Вода с грохотом скатывается вниз по уступам.
Мы медленно движемся вперед. Каждый шаг даётся труднее и труднее.
Неожиданно слышим резкий свист и уханье совы. Мы резко останавливаемся и растерянно оглядываемся по сторонам. Хруст веток, как будто под чьей – то тяжелой поступью легонько вздрагивает трава.
Марыся хочет уже закричать от радости, наивно полагая, что это идут крестьяне, и драконы из деревни Кройтон к нам на помощь. Крик срывается, а губы кривятся в гримасе. Её глаза становятся круглыми от страха, и резкий булькающий звук вырывается из горла….
Из лесной чащи внезапно выныривает группа мужчин. Если их можно так назвать. Ристон охает в ужасе. Голосит Мэй и, бросив носилки, с криком кидается в лес.
Я с трудом пытаюсь сохранить равновесие, перехватив носилки с двух сторон. Разумеется, у меня не хватает сил, и мы с Марысей вынуждены резко опустить их на землю.
Ристон бежит к отцу. Малыш Адам прижимается к матери. Марыся кажется окаменела от ужаса. Это Одичалые. Никаких сомнений.
Они окружают нас, выставив вперёд оружие. Одичалые не прячут свои жуткие лица, не пытаются скрываться под капюшонами, и в глазах горит огонь безумия и жажды крови. У всех девяти особей алые глаза.
Мы с Марысей видим их истрепанную одежду, их ввалившиеся, покрытые темной щетиной лица. Малыш Адам онемел от страха, боясь захныкать.
Одичалые громко выкрикивают угрозы, размахивая топорами и копьями, пытаясь запугать нас. Они надвигаются со всех сторон, создавая ощущение полной безысходности.
Дорога узкая, с противоположной стороны каменные завалы, которые мы с огромным трудом смогли обойти. Впереди Одичалые. Справа овраг. Бежать некуда.
Мы оказались в ловушке. Я смотрю по сторонам и понимаю, что бежать некуда. Одно резкое движение и меня пришибут как муху. Сердце бешено колотится от страха, как пойманная птица в клетке. Нам не дадут уйти живыми, особенно если окажем сопротивление.
Одичалые требуют отдать все ценные вещи, обещая расправу в случае отказа.
Наступает напряжённая тишина, в которой можно услышать только тяжёлое дыхание и зловещий скрип металла, словно шепот невидимых существ.
Неожиданно ко мне подходит здоровый высокий мужик, с черной щетиной на лице, его лоб пересекает уродливый рваный шрам. Но не его мощь и звериная сила пугают меня. Его глаза. Они ярко – алого цвета. Его взгляд не сулит ничего хорошего. Внутри меня всё переворачивается от страха и паники. Хочется закрыть глаза и завыть от ужаса. Забиться в какой – нибудь укромный уголок леса и спрятаться там.
Этот громила хватает меня за плечо и произносит хриплым голосом:
- Моя Алира! Я ждал тебя. Наконец-то мы встретились.
Его рука касается кожаного шнурка на моей шее. Это амулет из рун, который мне дала чёрная ведьма Клара Жубер. Руны темнеют в его пальцах, а я чувствую жуткий холод в груди. Как будто что – то сковало грудную клетку и мне трудно дышать.
Одичалый поворачивается к своим сообщникам и рявкает, что есть мочи:
- Эта девка моя! Кто тронет хоть пальцем, отрублю руки и выпотрошу кишки!
Я не успеваю ничего сказать. Потому что спустя несколько секунд из леса доносятся женские крики и глумливые улюлюканья Одичалых. Очевидно, они поймали пытающуюся сбежать дочку торговца Илойского.
У наших ног стонет от бессилия Томас Брендан. Марыся прижимает к себе сына, с ужасом осознавая в какую ловушку, мы все попали. А еще до нее, наконец – то дошло, что она обрекла своего сынишку на ужасную участь. Плен, истязания и насилие.
Из лесной чащи выходят трое Одичалых с копьями. Один из них волочет за волосы Мэй. Платье девушки разорвано на груди, а лицо разбито. Из носа и рта идет кровь.
Другой разбойник уже вяжет руки Ристону, а затем его отцу.
Ко мне подходит другой Одичалый и окликает перевертыша держащего меня за локоть. В том, что он является черным волком, сомневаться не приходится.
- Ривас, ты получил, что хотел. Забираем пленников и уходим. Дорога дальняя.
Он разворачивает свой топор и целится в голову Томаса Брендана. Раздаётся душераздирающий крик.
Мы кричим одновременно. Марыся и я. К счастью или несчастью, руку убийцы перехватывает тот, кого назвали Ривасом. Я кричу, чтобы они оставили Томаса Брендана в покое, он ранен, а потому абсолютно беспомощен. Мужчина не может оказать сопротивления. Он никому не причинит вреда.
Марыся падает на колени и умоляет пощадить своего свёкра. Пожилой дракон, обеспеченный мужчина. Он может дать выкуп за себя и невестку с внуком.
Одичалые смеются и глумятся над наивной женщиной. Один из них говорит о том, что старый дракон годится только на то, чтобы стать мишенью, а участь Марыси и так всем понятна.
Меня охватывает дрожь. Я достаточно наслушалась историй об Одичалых в Корсуни. Они не просто берут пленных. Они измываются, долго пытают и жестоко убивают своих жертв. Об участи пленных женщин лучше не знать. Их ждёт насилие и рабство. Оставшиеся после этого в живых завидуют мёртвым.
Меня ждёт участь рабыни Одичалых. Как погибшую Лисану Картье….
Глава 11. Одичалые…
Страх и ужас наполняет рот горечью. Пульс частит, а сердце горит от тревоги. Я понимаю, что раненые мужчины, как и маленький ребенок для Одичалых обуза, замедляющая путь. Они не понесут раненых на себе. Значит, с пострадавшими просто расправятся.
Я перевожу умоляющий взгляд на здорового перевертыша, который объявил меня своей добычей и умоляю его развязать руки Ристону Илойскому, чтобы он мог помочь нам с Марысей нести Томаса Брендана. Волк отходит в сторону и освобождает связанного пленника. Я прошу Ристона взять носилки с двух сторон и идти вперед.
Марыся привязала окаменевшего от страха сынишку платком к спине. Я трясущимися руками с трудом застегиваю свою лекарскую сумку и тоже берусь за носилки.
Одичалые гонят нас вниз, через лес, а затем вдоль оврага. Через час мы выбиваемся из сил. Темнота со всех сторон окружает беспросветной мглой. К счастью внизу оврага Одичалые решают устроить привал. Пленников связывают, даже раненых. Меня привязывают веревкой за ногу к Марысе, а её к раненому свёкру.
Через несколько минут ко мне подходит тот самый Одичалый, который при всех предъявил на меня права и бросил мне под ноги фляжку с водой и краюху хлеба. Я с огромным трудом, но всё же нахожу в себе силы поблагодарить его. Увидев кривую ухмылку, просто презираю его ещё больше.
Воду мы делим на всех. Хлеб я решаю оставить для малыша Адама на утро. Не известно, будут ли наши мучители кормить нас завтра или нет.
Одичалые разжигают два костра, и через полчаса после ужина решают, что вечер слишком скучный.
Один из них хватает Мэй и тащит её за волосы за собой. Девушка кричит от страха и боли. Одичалые у костра гогочут и глумятся.
Малыш, Адам, услышав крики, истерически рыдает. Марысю колотит от ужаса, и она трясет ребенка как соломенную куклу, пытаясь успокоить. Однако делает лишь хуже. Мальчик плачет всё сильнее. Мэй кричит, слышатся звуки рвущейся ткани.
О том, что происходило дальше даже говорить не стоит…. Чем больше сопротивляется Мэй, тем громче кричат раззадоренные Одичалые. Тем больше боли они стараются причинить несчастной жертве.
Ристон и его отец, привязанные к соседнему дереву, брыкаются и кричат, умоляя оставить Мэй в покое. Однако их увещевания никто не слышит.
Томас Брендан закрывает глаза, и кажется, теряет сознание. Как же я ему завидую сейчас.
Я выхватываю Адама из рук Марыси и зажимаю между нашими телами. Сама приказываю подруге не смотреть в сторону, сосредоточиться только на Адаме и петь ребенку колыбельную.
Марыся накидывает на сынишку сверху платок и напевает ему песенку, повторяя одни и те же слова множество раз. А я мечтаю лишь об одном. Закрыть глаза и уши. Но даже эта роскошь мне недоступна. Одной рукой я прижимаю к бедру малыша Адама, другой сжимаю ладонь Марыси, боясь отпустить её руку.
Я с ужасом понимаю, что бедняжка Мэй всего лишь первая жертва. Кто будет следующей?
Слёзы бессилия и страха катятся из глаз. Я понимаю, что ничего не могу сделать. Но мой разум отказывается повиноваться обстоятельствам.
Марыся и я, так и сидим, зажав ребенка и держась за руки. Через какое-то время крики стихают. Малыш, Адам, вволю наревевшись, устаёт и засыпает. А его измученная мать продолжает шептать слова колыбельной.
Эта дикая ночь надолго останется в моей памяти. Я смогла её пережить благодаря мыслям о моих детях. И моём драконе. Надеюсь, что он найдёт меня.
Спустя много лет, Агнес спросит, как я не сошла с ума той ночью? Знаю ответ. В ту ночь я думала о том, что мой девочки сейчас находятся в деревне Кройтон, в безопасности.
Я не представляю себя на месте Марыси. Что бы я делала, если бы попала в плен к Одичалым вместе с Агнес и Николиной?
Мой самый жуткий кошмар на много лет вперед. Николина и Агнес в руках Одичалых….
* * * * * * * * * * * *
Солнце пробивается сквозь густые кроны вековых деревьев, рисуя причудливые узоры на земле. Здесь, в самом сердце дремучего леса, Одичалые держат своих пленников.
Утром, я с ужасом осознаю, что всё произошедшее ночью не является страшным сном. Кошмар наяву продолжается. Нас развязывают и погоняют дальше.
Через пару часов к нам присоединяется ещё одна группа Одичалых. Они приводят пятерых пленных. Трех мужчин, судя по одежде крестьян и двух женщин. Всех нас объединяет одна участь – быть игрушками в руках безжалостных душегубов. Каждый час приносит новые унижения, голод и страх за свою жизнь.
На бедняжку Мэй страшно и больно смотреть. Богиня – мать, за что ты так немилосердна к ней? Сколько боли, насилия и страха этой девушке пришлось пережить этой ночью. Вся одежда Мэй разорвана и в крови. Лицо в синяках и кровоподтеках.
Я отрываю несколько кусков от полотняного бинта и протираю лицо и руки Мэй. Девушка дрожит и стонет от боли. Я достаю из сумки катушку шелковых ниток и две хирургических иглы. Вдвоем с Марысей, мы как можем торопливо зашиваем лиф разорванного платья Мэй. Я даю девушке немного маковой настойки, в качестве обезболивающего.
Чувство вины и горечи снедает душу. Что я могла сделать этой ночью? Кричать и умолять? Одичалые всё равно меня бы не услышали.
Ривас, тот самый Одичалый наказал следить за нами, но не связывать. Он прекрасно понимает, что бежать мы не сможем. Нам нужно нести носилки с раненым Томасом Бренданом.
Малыш Адам тихо и беззвучно плачет. Ребенок хочет пить и есть. Краюха хлеба была кислой и сухой. Марыся разжевывает кусочки хлеба и пихает их в рот ребенку.
Ближе к полудню нам попадается широкий ручей с холодной родниковой водой. Пленники с радостью кидаютмя к ручью и начинают пить, зачерпывая воду руками.
У меня дрожат руки от усталости. Я понимаю, что сил нести носилки, практически нет ни у кого. Ни у меня, ни у Марыси, ни у Ристона Илойского.
Я стараюсь набрать как можно больше воды в свой кувшин и фляжку, которую бросил мне вчера ночью Одичалый.
Выждав, казалось удобный момент, когда Одичалые отвлекаются и перестают уделять пленникам пристальное внимание, Ристон решает сбежать. Отец кажется, одобряет его решение. Неожиданно подскочив, парень бежит в противоположную сторону. Двое Одичалых заметив его побег, хватают короткие копья и бегут вслед за ним.
Ривас хватает копьё и метким движением бросает в сторону убегающего пленника. Мэй и крестьянки дико кричат. Марыся прижимает к себе ребенка. Я роняю фляжку с водой и с ужасом наблюдаю, как летящее копьё впивается в спину убегающего Ристона Илойского. Он не добежал до конца поляны буквально несколько футов.
Отец Ристона кричит и бьётся, его пытается удержать один из крестьян. Мэй рыдает в истерике. Марыся дрожит всем телом, прижимая сынишку к себе, и громко читает молитву Богине-матери. Наивная, она ещё уповает на проведение и милость Богини.
Никто нам не поможет. Мы не выберемся. Если только не произойдет чудо.
* * * * * * * * * * * *
Одичалые не церемонятся. Они толкают пленников, подгоняя и заставляя идти вперед.
Мне так и не позволили подойти мне к Ристону Илойскому. Умом я понимаю, что парень не мог выжить, получив такую рану. Однако оставлять умирающего в лесу жестоко и бесчеловечно. А кто ищет человечность и милосердие у Одичалых? Только слепой безумец.
Троих крестьян заставляют нести носилки с раненым Томасом Бренданом. Крестьянки помогают идти Маркусу Илойскому, у которого нет сил двигаться дальше. Этот мужчина видел, как убили его сына. Я даже представить не могу, что творилось у него на сердце.
Марыся несет Адама на руках. Я же поддерживаю Мэй, которая беззвучно плачет.
Спустя пару часов, мы выходим из чащи леса и оказываемся на берегу реки. Я с трудом понимаю, где мы находимся. Пытаясь вспомнить дорогу, по которой нас гнали Одичалые, понимаю, что мы отклонились от дороги на Север. Мы повернули в сторону, затем ещё несколько раз сворачивали. Возможно, Одичалые специально пытались нас запутать.
Я смотрю на солнце и пытаюсь определить, где мы находимся? Скорее всего, мы повернули на запад. Поэтому определить наше точное местоположение не представляется возможным.
И вот мы стоим на берегу широкой реки. Противоположный берег не видно.
Одичалые грузят пленников на длинные узкие лодки, и связывают нам ноги. В том числе и мне. Если дёрнемся, окажем сопротивление, то упадём в воду и утонем.
Крестьян заставляют взять в руки вёсла, и грести. Женщин сия участь тоже не минует.
Солнце безжалостно палит, отражаясь от широкой, ленивой реки, словно от зеркала, раскалённого добела. Воздух дрожит от зноя, и даже редкие порывы ветра не приносят облегчения. На поверхности воды, как чёрные змеи, медленно ползут длинные, узкие лодки. В каждой из них, под присмотром угрюмых Одичалых, сидят пленники.
Паруса висят драными тряпками, абсолютно не справляясь со своей ролью, так как попутный ветер отсутствует.
Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что даже если мне удастся развязать ноги, и спрыгнуть в воду, далеко я не уплыву, как бы ни старалась. Река глубоководная и очень широкая. Вероятнее всего, я утону. Одичалые не дадут мне ускользнуть просто так.
Оставить Марысю с маленьким ребёнком на потеху Одичалым я не могу.
Я смотрю по сторонам ещё раз и сталкиваюсь с отрешёнными взглядами других пленников. Они разные: молодые и старые, мужчины и женщины, торговцы и крестьяне. Их лица иссечённые морщинами, покрытые грязью и пылью, выражают усталость, страх и обречённость. Двое крестьянок помоложе сидят с опущенными головами, безучастно смотрят на воду, осознавая свою судьбу. Каждая думает о том, что возможно сегодня ночью станет следующей жертвой насилия.
Лодки двигаются медленно, под мерный скрип уключин и плеск весел. Жара, жажда и голод терзают людей, но Одичалые остаются неумолимы. Лишь изредка, под строгим надзором, крестьянам позволяют глотнуть мутной воды из реки.
Река, кажется, равнодушно наблюдает за этой печальной процессией. Она несет свои воды в неизвестном направлении, не обращая внимания на страдания тех, кто вынужден плыть по ней против своей воли.
Куда нас везут? Что ждет впереди? Никто из нас не знает ответа, но все понимают, что ничего хорошего не предвидится. Лишь река, безмолвный свидетель страданий, продолжает нести свои воды, унося вместе с ними надежды и мечты.
Глава 12. Адский остров…
Когда солнце стало клониться к закату, нам неожиданно набрасывают на головы черные мешки. При этом мужчин заставляют грести дальше.
Сложно сказать, сколько времени прошло. Может быть пара часов, а может больше. Дневная жара спала, температура резко пошла на спад. Подул ветер, и лодки двигаются гораздо быстрее. Складывается такое впечатление, будто мы попали в быстрое течение, которое несёт нас всё быстрее и быстрее.
Я слышу как хнычет малыш Адам, Марыся пытается успокоить ребенка. Слышу, как стонет Томас Брендан за моей спиной, а у меня нет возможности помочь ему. Рядом трясётся как осиновый лист Мэй.
И вот лодки ударяются о берег. По крайней мере, мне так показалось тогда.
Когда с моей головы снимут мешок я пойму, что лодка, на которой нас перевозили, причалила.
Причал был мрачным местом, пропитанным сыростью и безнадежностью. Серые, обветренные доски скрипят под ногами, словно жалуются на свою участь – быть последним клочком свободы для тех, кто прибывал сюда. Вода в реке, обычно светлая и прозрачная, здесь кажется грязной и мутной, отражая угрюмые стены замка, возвышавшегося над причалом, будто каменный монстр.
Причал узкий, едва позволяющий развернуться небольшой лодке. К нему привязаны несколько обшарпанных лодок, готовых доставить новых пленников в их каменную обитель. На досках виднелись следы от тяжелых цепей и сапог Одичалых, а иногда – едва заметные пятна, которые лучше не рассматривать слишком пристально.
Я стою на этом злосчастном причале и поддерживаю Мэй, понимая, что более ничем не могу ей помочь. Я уже дала девушке две дозы маковой настойки. Если дам третью, она упадет и не сможет идти. Тогда Одичалые просто убьют её. Церемониться с пленниками они не станут.
Замок возвышается над пологим берегом, как каменный призрак, выросший из самой земли. Вековые стены, покрытые лишайником и мхом, хранят безмолвные истории о битвах и интригах. Башни, устремленные в хмурое небо, казались когтями, готовыми схватить любую неосторожную душу. Узкие бойницы, будто глазницы черепа, мрачно взирали на мир.
Подойдя ближе, мы понимаем, что с двух сторон замка простирается глубокий ров, наполненный мутной зловонной водой. Перекинутый через ров подъемный мост, скованный толстыми цепями, скрипит и стонет при каждом движении, когда Одичалые загоняют нас во внутренний двор, будто мост сам жалуется на свою тяжкую участь. Тяжелые дубовые ворота, окованные железом, зияют, как пасть чудовища, готовая поглотить любого, кто осмелится войти.
Одичалые в грязных рубахах и грубых кожаных жилетах, с копьями наперевес, грубо подталкивают пленников вперед, не давая возможности оглядеться.
Замок, мрачный и величественный, давит своей древностью и неприступностью. Каменные стены, поросшие мхом и лишайником, кажутся безмолвными свидетелями бесчисленных трагедий, разыгравшихся в этих стенах.
Внутри замкового двора царит гнетущая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в пустых коридорах. Местами стены покрыты трещинами, а кое-где виднеются следы копоти от некогда горевших факелов.
Когда Ривас Блейк приводит пленниц в огромный зал с высоким сводчатым потолком, мы понимаем, что мужчин отделили от нас. Их оставили во дворе. А Марысю с Адамом, Мэй и меня притащили в замок. Мы обеспокоенно озираемся, не решаясь задавать вопросы. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом хоть за какую – нибудь подсказку Клары Жубер.
На старых прокопченных, черных от времени стенах, висели выцветшие гобелены, изображавшие сцены сражений и охоты. В центре зала стоял длинный дубовый стол, покрытый пылью и несколько колченогих стульев. Ни флагов, ни штандартов, ни гербов в главной зале не было.
Этот старый замок станет нашей тюрьмой, а надежда на спасение кажется призрачной и далекой. Впереди ждут лишь страдания и неизвестность, и что страшнее всего - рабство.
Марыся боязливо спрашивает, куда отвели её свекра? В ответ лишь слышит, что для старика есть осиновый кол и клетка.
Ривас Блейк тащит меня за руку по мрачным коридорам и заставляет подняться на третий этаж башни. Затем меня толкают в комнату и запирают дверь на замок.
Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что оказалась в большой спальне. Комната полукруглая, но при этом темная. Три маленьких окна бойницы. В углу огромная кровать с пологом. Большой каменный камин, старое широкое продавленное кресло. На полу постелен шерстяной ковер, медвежья шкура, а на стенах старые выцветшие гобелены. Два железных кованных сундука возле окон. В середине стол и два стула. Ещё один стол в углу, рядом на полке стоит таз и медный кувшин с водой.
Я слышу крики, и бросаюсь к окну. На улице темно, горят только несколько факелов, и можно различить лишь тени людей.
Через несколько минут я слышу, как ключ поворачивается и дверь отворяется. В комнату входит девушка в старом выцветшем платье. Косы тщательно прилизаны, на ней надет старый коричневый фартук, а в руках поднос с едой. Я кидаюсь к ней и задаю вопросы. Однако девчонка лишь качает головой, а в её глазах пугающая пустота. Она как будто находится под воздействием, каких – то психотропных веществ и не понимает моих вопросов.
Где мы находимся? Как называется этот замок? Кому он принадлежит? Что сделают с пленными? Куда отвели Марысю с сыном?
Девушка ставит поднос на стол, оставляет льняное полотенце и уходит. Мне бросается в глаза её походка. Она шаркающая, неуверенная. Девочку качает. Порыв ветра и она упадёт.
Вновь слышу поворот ключа в замке, и пугающая тишина становится моей соседкой.
На подносе льняная салфетка, три ломтя белого хлеба. На большой тарелке тушеная репа, фасоль, и несколько ломтей жареного мяса. В кружке отвар шиповника. И графин воды. Я понимаю, что до завтрашнего утра никто не ответит на мои вопросы. И это пугает гораздо больше, чем открытые угрозы. Что нужно от меня этому Одичалому?
Господи, какая же ты дура, Элен, ругаю себя. Понятно и дураку, что тебя ждёт. Вопрос в другом, смогу ли я пережить насилие?
Нет, я не кисейная барышня. В прошлой жизни, работая фельдшером скорой помощи, мне доводилось сталкиваться с жертвами насилия и изнасилования. Смогу ли я сама принять себя в этом качестве? Смогу ли смириться со своей участью пленницы? Ответ напрашивается сам собой.
Нет! Я не жертва. Никогда ею не была, и становиться не планирую.
Саломея Талбот, Амалия Картье стали жертвами группового изнасилования. Однако они смогли это пережить и не сломаться. А смогу ли я? И ответ на этот вопрос, мне неизвестен.
Я опускаюсь на стул, и судорожно пытаюсь понять, что дальше делать? Через минуту понимаю, что в моей голове нет ни одной здравой мысли. Я слишком устала, измучена и голодна. Перевожу взгляд на поднос и понимаю, если не поем, то просто напросто упаду в голодный обморок.
Заставляю себя встать, подойти к маленькому столику, снять тазик с полки и кувшин с водой. Мыла так и не нахожу. Зато чистое полотенце имеется. Возвращаюсь к своей сумке и стараюсь отыскать кусок дегтярного мыла. После третьей попытки, мне это удаётся. Спешно мою руки и лицо. Вытираюсь полотенцем. Подхожу к подносу. Думаю, сегодня вечером травить меня никто не станет.
Жадно жую фасоль, потом ломоть хлеба. Запиваю шиповником. Беру кусочек мяса. Нож мне никто не догадался положить. Очевидно, не желают снабжать пленников холодным оружием. Да, Одичалые хоть и жестокие твари, но далеко не дураки.
Наливаю в чашку воду и пью. Хоть и не люблю репу, заставляю себя съесть пару кусочков. Беру еще кусочек мяса и жадно откусываю. Говорят, что пережив стресс, и психологическую травму человек теряет аппетит. Наверное, это не про меня. Как медик я знаю, мозг, как и весь организм, нуждается в калориях, как в топливе. А иначе оба не смогут работать. А мне нужен ясный, работающий мозг и крепкое здоровье, чтобы иметь возможность разработать и осуществить план побега. Потому что я сбегу, любой ценой, чего бы мне это не стоило.