Исцеляющий миры. Черный ящер

Глава 8. Вина

Эдвард помогал миссис Мэллоу прибраться в гостиной, заодно дожидаясь, когда Ацель прибежит назад. Ведь он так не любил дождь! А за окном вовсю грохотала, неистовствовала гроза. Она взрывалась ослепительно-белыми молниями, гремела железной кровлей и хлестала тучи — черные как клубы дыма, — погоняя их вперед, прямо на Станвелл, точно беспощадный пастух крикливое стадо.

Эдвард иногда отвлекался на вид за дверьми, отделяющие его от буйства стихии толстым стеклом, на свое растущее в душе и в голове беспокойство. Но потом брал себя в руки и продолжал собирать осколки посуды в мусорное ведро. Так и сейчас, он засмотрелся на надломившуюся от порыва ветра ветвь в саду. Она отчаянно цеплялась за кованые края забора… Такая напряжённая, как рука… Черная рука.

— Мистер Лэйд.

От этого обращения Эдвард вздрогнул. Он уже свыкся с тишиной, которую хранила миссис Мэллоу, потому не успел приготовиться к диалогу.

— Можно просто Эдвард.

— Эдвард, — ласково улыбнулась старушка. Она бросила тряпку, которой протирала замызганный стол, и вздохнула: — Не вини себя. То, что случилось, не твоя вина.

Эдвард поставил ведро и поднялся сам.

— Простите, — пробормотал он, в который раз ища извинений. — Я в самом деле не знал, что Гордон позарится на вашу брошь.

— Я не об этом.

Миссис Мэллоу погрузилась в кресло, и старая пружина жалобно скрипнула под ее весом.

— Не в броши?

— Знаешь, мальчик, порой бывает и так: даже зная, что человек совершил ошибку, что он неправ и заслуживает порицания, мы, однако, находим вину в себе. Как ни крути, а мой Чарли… Он не ангел. Это правда. Но… всякий раз, когда мы с ним препираемся, мое сердце словно распадается на мелкие осколки. Мне кажется, что это я, как бабушка, не додала ему тепла, что-то упустила, где-то недоглядела. Будь я в тот раз с ним чуть мягче, уступи я ему хоть в малом… Может, тогда бы все сложилось иначе? Я бы сейчас не рвала себе сердце от беспокойства — как он и куда подевался?

Эдвард преисполнился сочувствием, он-то полагал, что старушка печется лишь о сохранности своих сокровищ, но сейчас к нему приходило понимание. Она могла бы поднять на Чарли полицию, объявить в розыск, но боялась подвергнуть его опасности. Поэтому и обратилась к ним, каким-то безвестным самонареченным «детективам», снискавшим славу в деле с «Городским воришкой».

— Значит, вы все же любите Чарли?

— Конечно, люблю. Какой бы он ни был, он в первую очередь мой внук.

Эспер спрыгнул с полки и, призывно мяукая, вскарабкался хозяйке на колени, где принялся активно кувыркаться, подставляя свой мягкий белый живот под сухонькую руку.

У Эдварда отлегло от сердца:

— Кажется, Эсперу стало лучше.

На губах старушки тоже мелькнула улыбка.

— Действительно. Не знаю, что вы сделали, но благодарю вас!

— Если честно, я сам не понимаю, что произошло, — признался Эдвард, смущенно принимаясь за отложенный веник, чтобы подмести разбросанную по ковру землю из опрокинутых полтергейстом цветочных горшков.

— Однако, — с хитрым прищуром воззрилась на него миссис Мэллоу, — про него вы с Гордоном говорили так, будто для вас это обыденность. Вам доводилось работать со сверхъестественным? И правда ли это был полтергейст? Я столько лет живу на свете, но с подобным никогда прежде не сталкивалась!

Сам собой Эдварду вспомнился случай на ксионском звездолете, когда их с Ацелем преследовала незримая сущность. Ацель окрестил ее «плазмоидом». Тварь вселилась в него, но проиграла в противостоянии с его волей. Во всяком случае, так казалось, и так продолжил считать Эдвард. Можно ли сказать, что у них с Ацелем действительно был опыт работы со сверхъестественным? Или пришельцы не в счет?

— Смотря, что так называть … — глубокомысленно вымолвил Эдвард и снова активно заводил метлой.

— А кто же это, по-твоему, был?

— Я не знаю. Но Гордон должен был его видеть. Скажу вам по секрету… очки, что он носит, не совсем обычные. Они позволяют ему… э-э, как бы это сказать… воспринимать больше, чем человеческий глаз. Но, — всполошился Эдвард, засомневавшись в том, правильно ли было рассказывать об этом, — не говорите, пожалуйста, никому. Это тайна. Если Гордон узнает, что я раскрыл вам его секрет, он меня убьет.

Миссис Мэллоу так расхохоталась, что Эсперу стало неуютно и он скользнул с ее колен куда-то под стол.

— Я — могила. Но и ты, мальчик мой, будь добр, побереги мою тайну. Не хочу, чтобы у Чарли были проблемы с законом. Что, — она улыбалась, но губы ее дрожали грустью, — думаешь, это неправильно… покрывать преступника?

— Нет, что вы! — возразил Эдвард. — Я вас нисколько не осуждаю… И на самом деле… — Он оглянулся на царапающую забор черную ветку, и тоска одолела его — та же самая тоска, что прятала в глубинах своего сердца миссис Мэллоу. — Я вас очень понимаю.

Старушка проследила за его взглядом и закачала головой:

— Ну и буря! И не похоже, что она собирается затихать…

— Да уж, — вздохнул Эдвард. — Не уверен, что в такую погоду ходят такси.

— Тогда, может, останешься до утра? Наверняка, Гордон добрался до дома. Ты зря за него так переживаешь. Он уже взрослый человек. С ним все будет хорошо, — заверяла миссис Мэллоу, видя, что Эдварда мучают сомнения.

— Если я вас не потесню…

— Что ты, мальчик мой! В таком-то огромном доме! Я больше тебе скажу, я буду признательна, если ты составишь компанию одинокой старушке. Я и так страдаю бессонницей, а после случившегося… ух, сна мне не видать!

Добродушие миссис Мэллоу разгоняло тучи в душе Эдварда. Он принял ее приглашение остаться на ночь. Они еще немного поболтали за уборкой и стали готовиться ко сну.

Проводив миссис Мэллоу наверх, Эдвард погасил свет и устроился на диване в гостиной. Он лежал, внимая грохочущему ветру за окном и борясь со своими мыслями за возможность отдохнуть. Но сон все не навещал его — черная ветка, отчаянно махавшая ему со двора, не давала покоя.

— Где же ты сейчас, Ацель?..

Капли дождя брызгами разбивались о затопленный фонарей асфальт. Ацель отыскал себе убежище под козырьком остановки. Он был единственным человеком, кто в такой поздний час и в такую неприветливую ночь проводил свое время на улице. Но тем было лучше для него — он не любил людей.

«Как мне называть тебя другом, когда я не знаю, чего от тебя ожидать?»

Эти слова врезались в его память, и, прокручивая их в голове, он все яростнее хмурился, злясь на свой поступок и на Эдварда, одолевшего его одним своим ледяным взором… Если Ацель что-то и уяснил из своих отношений с Эдвардам, так это то, что испытывать на себе его ненависть, подобно тому, чтобы словить простуду — безумно неприятно.

Ацель издал раздраженный рык и стукнулся затылком о стекло остановочного павильона, чтобы встряхнуть мозги, но пожалел об этом.

— Ай-яй… больно…

Он снял очки, протер пальцами глаза, вернул очки на нос и снова откинулся на холодное стекло, но теперь без намерений набить себе шишку. Его уныло-плавающий взгляд упал на рекламную брошюру со знакомым на ней портретом женщины…

— А, — вздохнул с изнеможением Ацель, — Мия Донсон… Она и здесь меня нашла…

Ветер трепал улыбчивый портрет красноволосой певицы, облаченной в вызывающий кожаный корсет. Ее лукавые карие глаза были так густо обведены гримом, что напоминали пустые глазницы фарфоровой маски. Как же она не нравилась Ацелю!

«Мы пришли с миром! — значилось на брошюре. — Впервые! „Go-go, Furry“ едут в Станвелл. Не пропустите легендарную концертную программу группы!»

— Интересно, Эдвард знает? — Ацель извлек из своего сдавленного горестью горла хриплый смешок, представляя, как юноша светится от восторга, что его любимая певица выступит в их городе.

Но настроения хватило лишь на короткую фантазию. Ацелю резко сделалось плохо, в грудь вонзилась колющая боль, и запылавшая в венах кровь притупила сознание. С ним случалось такое время от времени, приступы повторялись с нечастой периодичностью и несильно доконали ему. Они проходили за секунды или, максимум, за минуту, но сейчас дыхание пришельца перехватило, казалось, на куда более долгий промежуток времени. Ацель обессилил и повалился животом на скамью, стиснув ее всеми пальцами, чтобы удержаться за распадающуюся реальность.

На долю мгновения в зыбком зеркале мокрого асфальта ему явились отливающие песочно-бронзовой чешуей босые ноги, обмотанные пыльными бинтами. Они словно крались к нему из глубины отражения, но стоило взгляду заостриться на видении, как оно бесследно растаяло в блеске улиц.

— Ливара?

Ацель напряг зрение. Ливара — образ из его детва — исчезла, но галлюцинации не закончились. Тьма сгустилась, и от нее повеяло леденящим душу холодом, мертвой пустотой.

— Опять ты… Исцеляющий миры…

Глава 9. Соседка

Ранним воскресным утром Эдвард покинул миссис Мэллоу и вызвал такси до Волкер-стрит, 2в. Буря стихла, но её мрачные тучи всё тем же серым саваном стлались по небу Станвелла, не пропуская ни единого лучика солнца. Дождь моросил, то усиливаясь, то почти замирая, не оставляя город.

— Спасибо, хорошего дня, — поблагодарил Эдвард водителя, расплачиваясь.

Он вышел из машины, накинул капюшон и побрёл к своему дому. Спалось ему этой ночью плохо, снов он не видел — только кошмары, — и от них по пробуждению в голове было как-то неясно, словно её набили ватой.

Эдвард вошёл на порог квартиры и сразу понял, что Ацеля в ней нет — такая тишина присуща её стенам лишь от одиночества.

— Куда же он мог отправиться? — задался он вопросом и сполз спиной по двери, чтобы сесть и без суеты поразмыслить. — Даже не представляю. Была бы у меня какая-нибудь зацепка…

И этой зацепкой для Эдварда стала Пенни Уоткинс. Нет, сама по себе девушка не имела никакого отношения к Ацелю, но вот её дар… Пенни не кичилась им, не возводила в ранг чего-то достойного хвастовства, однако Эдвард был поражён, когда узнал, что соседка, в которую он давно и безответно влюблён, умеет предсказывать будущее на картах. Она могла подкинуть ему подсказку, указать путь, где искать Ацеля. Эдвард волновался о нём не только как о друге, но и как о потенциальном интересе правительства. Бродить пришельцу по городу одному — опасно. Неизвестно, как отреагируют граждане Станвелла, если вдруг раскроется его истинная природа.

Двухквартирный дом Уоткинсов, копирующий несколько однотипных узких построек с темно-коричневыми крышами на Волкер-стрит, располагался прямо напротив того места, где проживали Эдвард и Ацель.

Калитка, ведущая в их дворик, была всегда открыта, чинить её было некому. В квартире внизу жил мужчина преклонных лет. Его звали мистером Траутоном, и он не интересовался ничем, кроме утренней почты. Мастеров на все руки в семье Уоткинсов тоже не водилось. Всякий раз, проходя мимо, Эдвард обещал себе исправить это, но всё никак не находил время.

Он зашёл на крыльцо, ловя себя на том, что благодарит Вселенную за возможность иметь в своем окружении людей, с которыми можно делить общую тайну. Уоткинсы были не просто в курсе, что Ацель не человек. Они знали о его тёмном прошлом, из-за чего между ними и Ацелем в своё время случился раздор. Хорошо, что люди они не злопамятные и смогли простить ему его ошибки, как и ошибки Эдварда, по своей наивности поддавшегося плохому влиянию космического пирата.

Юноша топтался на крыльце, раздираемый противоречивыми чувствами, ведь здесь обитал призрак его несбыточной мечты, девушка, чья симпатия оставалась для него недосягаемой, как звезда на ночном небосклоне. Он хотел позвонить, но дверь раскрылась, и на ступеньки вылетел рыжий шпиц, а за ним вышел мистер Траутон в своём шерстяном пальто и чёрном шарфе, прикрывающим заплывшую в плечи шею. Мистер Траутон был человеком громким, иногда строгим, но беззлобным. Он кивнул Эдварду с улыбкой:

— Что-то ты зачастил к Уоткинсам.

Шпиц повертелся вокруг ног Эдварда, обнюхал его кеды и весело тяфкнул, поздоровавшись на своем собачьем.

— Да, — смущённо поскрёб затылок Эдвард. А что ещё он должен был ответить?

Мистер Траутон уставился на него с пытливым прищуром за очками:

— У них, видал, питомец новый завёлся. Странный такой. Не то пёс, не то лисица. Я всё хотел рассмотреть, думал, он сдружится с моим Бобби, — резко сменил он загадочный тон на приторно-сюсюкающий. — Да, да, Бобби, хороший мальчик!

— Да, слышал что-то такое…

— Расскажи хоть потом, что за зверь такой. Мне любопытно.

Эдвард вежливо согласился, сделав для себя мысленную пометку: «Впредь обходить мистера Траутона стороной и исключить из своего круга общения любопытных лиц вроде него».

Сосед отстал, пропустив Эдварда в подъезд.

Но решительно дойдя до двери квартиры номер два, юноша вдруг оробел. Приходить в гости к Пенни без сопровождения Ацеля было как-то… непривычно.

Медленно выдохнув, чтобы успокоить сердцебиение, Эдвард мягко коснулся двери костяшками пальцев и постучал. Но получилось так тихо, что вряд ли хоть одна живая душа его услышала!

Да что же это такое! Он пришёл к Пенни не на свидание, нет! У него к ней деловой разговор. Так что… Эдвард набрался смелости и пару раз громко ударил кулаком.

Когда миссис Хелен Уоткинс бывала дома, её голос раздавался задолго до того, как открывалась дверь. Руками же её дочери та отворялась бесшумно и неожиданно — Пенни имела предусмотрительную привычку притворяться невидимкой, пока не убедится, кто заявился к ней на порог. Она посмотрела сквозь глазок и, увидев Эдварда, подала признаки жизни: закопошилась, щёлкнула задвижкой и высунулась на лестничную площадку, бросая взгляды через плечо гостя.

— Привет, Эдвард, что-то случилось?

Эдвард на мгновение завис, как с ним всегда бывало при виде Пенни.

Её красота ошеломляла: золотой нимб непокорных локонов, ангельские черты, безупречная кожа. В такие моменты она казалась не земной девушкой, а дивным созданием, прибывшим из далёких галактик.

— Как ты это поняла? Тебе карты сказали? — удивился он глупо.

Пенни всегда забавляла его наивность, и она вяло хихикнула.

— Просто обычно ты не навещаешь нас без Ацеля, да ещё и без приглашения. — Фу, Кикки, нельзя! — легонько отпихнула она небольшого ушастого зверька, просунувшего свой острый красный носик через щель. Тот бунтарски пропищал продолжительное: «Кикикики» и повис на подоле её платья. — Заходи, не стесняйся. Я как раз собиралась поставить чайник.

Эдвард разулся, чтобы не наследить, — после дождя его кеды стали отвратительно грязными.

Домашний любимец Уоткинсов по имени Кикки, как и Ацель, был существом с другой планеты, но на Земле чувствовал себя прекрасно. Он не скучал по зелёным Гесокским лесам. Неудобные дупла в деревьях-гигантах ему заменили мягкие лежанки, а в боготворимом им хранилище запасов под названием «холодильник» имелась еда на любой вкус! Поэтому Кикки очень быстро избаловался и стал ещё более упрямым, чем раньше.

К Эдварду он относился равнодушно, в руки не шёл, но любил понаблюдать издалека. В отличие от земных животных, доманцевые кропусы (так звался вид, к которому принадлежал Кикки) умели вытягивать на своих мордочках нечто наподобие улыбки, причём выглядело это так ехидно, что Эдварду становилось неудобно. Кикки будто смеялся над ним и над его чувствами к Пенни. В этих алых глазёнках так и читалось: «Расслабся, дружище, у тебя нет шансов!»

Выдерживая на себе его взгляд, Эдвард устроился на кресле в гостиной, у круглого столика.

Поставив чайник на огонь, Пенни уселась на диванчик напротив и внимающее подперла щеку правой рукой. Она бесстрастно посмотрела на Эдварда, и тот понял, что девушка к нему ничего не испытывает. Эдвард сжал кулаки, пропуская через себя разряды эмоций, чтобы они вошли в землю и не заставляли его так по-детски краснеть.

— Ацель куда-то исчез, — сказал он тоном, которым врачи сообщают родным о смерти близкого человека.

— А? Исчез? Вы поругались?

— Вроде того…

— Мама говорила, что видела вас только вчера…

— Да, мы…мы приходили к ней в магазин, — скомкано ответил Эдвард.

— Тогда подавать в розыск как-то рановато.

— Прости?

Пенни достала колоду откуда-то из-под стола и улыбнулась:

— Подумаешь, повздорили, и он не вернулся к утру. Ацель не ребёнок, дорогу домой отыщет.

— Ты вторая, кто мне это говорит, — вспомнил Эдвард оптимистичные изречения миссис Мэллоу.

— Ты слишком его опекаешь.

— Ты не понимаешь, Пенни… — в возражении парировал Эдвард. — Ацель, может и взрослый, но он не человек, он пришелец, сондэсианец, черный ящер. Я знаю, что он не глуп, но достаточно безрассуден, чтобы совершить глупость. Не забывай, Пенни, мы все в одной лодке, связаны происшествием от тринадцатого июня. Проблемы Ацеля — это и наши проблемы.

На лбу Пенни выпрыгнула хмурая складка, которая делала её ещё милей.

— Прости, — извинился Эдвард за свой тон.

— И ты хочешь, чтобы я попросила карты рассказать тебе правду? — наигранно-таинственно произнесла Пенни

Эдвард округлился:

— Откуда ты знаешь?

— Не нужно быть гадалкой, чтобы понять, что у тебя в голове. Без обид, но ты не можешь прятать эмоции. Итак, — возгласила Пенни, выкладывая на стол карты.

— Что такое? — насторожился Эдвард изменившемуся выражению на ее лице.

— Не хочу пугать, но Ацелю действительно грозит опасность. Как ты и говорил, опасность разоблачения.

— И что мне делать?

— Сейчас узнаем. — Пенни тщательно перетасовала карты. — Собака.

— Собака? К раскрытию тайны Ацеля причастна… собака?

Пенни отмахнулась, словно отгоняя глупую мысль.

— Не так буквально. Собака — символ верности, преданности, это — друг. Полагаю, решение вашей проблемы — в… дружбе.

— Не пойми неправильно, Пенни, я бы без проблем извинился, но…

Пенни перебила его взволнованный лепет.

— Дружба не в словах, Эдвард, она в поступках. Неважно, что ты скажешь, важнее всего — что ты предпримешь?.. М, это правда, что вы с Ацелем поймали городского воришку?