- -
- 100%
- +
– Тогда, может, я дура?
– Ну что ты такое говоришь! – возмутилась мама. – Электроплитку вот сама починила, и мышеловку сама сделала. А какие оригинальные полочки для книг и цветов придумала! Ну какая дура смогла бы всё это?
– Мама, но если я не уродина и не дура, почему никто не хочет со мной дружить? Почему меня никто не любит? Вон, Олька с Ленкой уже по несколько парней сменили, а я еще ни с одним не дружила!
– Машенька, и ты называешь это любовью? Это же просто флирт, кокетство... Просто твое время еще не настало. А когда придёт время любить, придёт настоящая любовь, ты её сразу узнаешь, вот увидишь.
– Это, как у тебя с папой, да? – спросила Маша, улыбнувшись сквозь слёзы.
– Да, – кивнула мама. – Это было как... электрический разряд... вспышка... озарение, – мамины глаза засветились, и она сразу стала выглядеть на несколько лет моложе. – Нет, не знаю, как объяснить словами.
Мама не раз рассказывала дочери, как познакомилась с её отцом. Она приехала в деревню, на работу в начальную школу после окончания педучилища. А папу, который работал в совхозе механиком, и приехал в эту же деревню после окончания сельхозинститута всего за несколько дней до мамы, попросили поехать на автостанцию встретить новую учительницу. Он подал ей руку, когда она выходила из автобуса, они встретились взглядами, и он уже больше не выпускал её руки из своей. Через год школу в той деревне закрыли, и мама с папой переехали в Золотавино, где и родилась Маша. Сначала они жили в школе, в свободном классе, а когда дочке исполнилось три года, папа построил дом, в котором Маша с мамой живут до сих пор.
– Я знаю, – кивнула Маша. – Это была любовь с первого взгляда.
– Да, – согласилась мама. – Но так бывает не всегда. Иногда можно прожить с человеком много лет, и только потом понять, что любишь его. Так было у твоей бабушки.
И эту историю Маша тоже слышала не раз. Бабушку, мамину маму, родители сосватали за совершенно незнакомого парня, и она, конечно же, его не любила, увидела в первый раз всего за несколько дней до свадьбы, и он ей совсем не понравился. И лишь через пять лет совместной жизни, когда у них уже двое детей было, она впервые сказала ему «я тебя люблю».
– А теперь объясни, что всё-таки случилось.
– Ничего, – Маша вытерла мокрые щеки. – Просто подумала, может, я какая-то дефективная, если у меня всё не так, как у других девчонок.
– Быть не такой, как все, совсем не плохо, – сказала мама. – Когда-нибудь ты поймешь.
Маша успокоилась, и мама ушла на кухню. А Маша, оставшись одна, начала корить себя: «Ну зачем, зачем я рассказала девчонкам про Лёшку? Ведь знала же, что рано или поздно всё откроется! Теперь девчонки меня засмеют, да еще и в школе всем расскажут... Господи, я, наверное, со стыда сгорю... Ох, Лёшка, если бы ты знал, как я сейчас ужасно себя чувствую, ты бы обязательно появился... Ну почему тебя на самом деле нет?!»
Сидеть в комнате почему-то стало невыносимо, и она вышла на улицу. Погода к вечеру испортилась, небо затянулось тучами, подул холодный ветер, и начался дождь, но она всё равно отправилась за околицу, на речку, на свой пляж. Пляжик был крошечный, речка мелкая, дно илистое и вязкое, поэтому тут никогда никто не купался. Попасть на этот пляжик непросто: на берегу широкой полосой росли репейники и крапива, а за ними, у самой воды – густые ивовые кусты. Одна только Маша приходила сюда, когда хотелось «побеседовать» с Лёшкой, чтобы их никто не слышал. Местечко красивое, скрытое от чужих любопытных глаз со всех сторон, а тишина нарушалась лишь журчанием воды на перекате чуть выше по течению.
Маша села на поваленное дерево, лежавшее поперек пляжа. На нём она часто сидела летом и представляла встречи с Лёшкой. Мысленно умоляла его появиться, заведомо зная, что это невозможно.
И все же на что-то надеялась.
Она сидела, наверное, целый час. Конечно, и на этот раз никакой Лёшка не появился. Решив раз и навсегда покончить с ним, Маша сняла браслет-недельку и кольцо и бросила в речку. Подумав немного, цепочку отправила туда же, несмотря на то, что подвеска-сердечко ей очень нравилась.
Промокнув и замёрзнув, вернулась домой. Мама топила печку, и Маша бросила в огонь все «Лёшкины» письма. Она хотела отправить туда же и фотографию, но передумала. Потому что человека на фото она никогда не воспринимала, как Лёшку.
Вечером пришла Таня.
– Знаешь, хоть девчонки и говорят, что ты всё выдумала про Лёшку, я им не верю. Я верю тебе, – доверительно сообщила она.
– Ну и зря, – жёстко сказала Маша. – Я правда его выдумала.
– А цепочка? А колечко? А письма? А фотография? – засомневалась Таня. – Может, он и не приезжал сюда, как ты нам говорила, но вы переписываетесь!
– Цепочку и колечко сама купила, – пояснила Маша. – И письма сама писала, левой рукой. А фотка... это мой папа в юности. Мне её в ателье пересняли и отреставрировали, чтобы новой казалась.
– А я тебе на самом деле верила, – разочарованно проговорила Таня и, помолчав, добавила с надеждой в голосе: – Но ты же не нарочно, Маш, правда? Ты же не хотела никого обманывать?
– Да, не хотела, – согласилась она. – Я просто шла и фантазировала, будто познакомилась с парнем. А вы пристали, с кем, да с кем. Я пыталась сказать, что ни с кем, а вы не поверили. Ну, я и сказала... А потом... стала дальше выдумывать. Это было так интересно.
– Ну, вот видишь! – обрадовалась Таня. – Ты не нарочно!
ГЛАВА 2. РЕАЛЬНОСТЬ АЛИКА
Июнь 1977 – июнь 1980 гг.
Лето началось для Алика не очень хорошо, несмотря на то, что он окончил седьмой класс только на «отлично». А что получил в подарок за свои успехи? Мама всё-таки вышла замуж за своего Павла Кузьмича, да еще и взяла его фамилию. Павел Кузьмич предложил усыновить Алика, но тогда и ему пришлось бы сменить фамилию и отчество, а Алик не хотел и наотрез отказался.
Он очень обиделся на маму, и со дня их скромной свадьбы – уже неделю – с ней не разговаривал.
Сегодня мама разбудила Алика:
– Лёлик, мы с Пашей едем к его маме в Молому на неделю. Поедешь с нами? Если не поедешь, можешь пожить у бабушки.
До четырёх лет Алик жил с мамой в деревне Ледяны на севере Кировской области, а потом они переехали в Киров. Он смутно помнил бревенчатые избы, распахнутые настежь окна с белоснежными крахмальными занавесками и горшками цветущих гераней, черно-белую соседскую корову с большими умными глазами, сонных кошек на заборах, запах домашнего свежевыпеченного хлеба и какое-то светлое, безмятежное спокойствие, ощущение которого Алик утратил, когда они с мамой стали жить в городе.
– Я поеду, – сказал он, вставая с постели. – Только если ты перестанешь называть меня Лёликом. Я уже не маленький!
– Хорошо, хорошо, – сразу согласилась мама.
Вообще-то Алика на самом деле звали Алексеем. Когда ему было лет пять, он понял, что имя Лёлик какое-то девчоночье, похожее на Ляльку. Потребовал, чтобы его перестали так называть, а называли Аликом, как папу, которого он знал лишь по рассказам мамы, и которого звали Александр. Мама согласилась, но всё равно по старой памяти иногда называла Лёликом.
Алик поехал с мамой и отчимом лишь потому, что хотел снова побывать в деревне, пусть и не в той, где провел первые четыре года жизни. Ему снова захотелось почувствовать неторопливость и простоту деревенской жизни, ощутить пьянящую свежесть воздуха и увидеть чистый, не застроенный многоэтажками горизонт.
Ехали на машине Павла Кузьмича. Выехав ранним утром, они прибыли в село, когда день клонился к вечеру.
У бревенчатого, обшитого тёсом дома, почти такого, какой и представлял Алик, их встретила симпатичная старушка, напомнившая ему старую няню в Ледянах. Она, как ему показалось, торопливо поздоровалась с Павлом Кузьмичом и мамой и, радостно улыбаясь, шагнула к Алику:
– А вот и мой внучек приехал! Здравствуй, Алёшенька! Ты что-то бледненький, устал, поди, в дороге?
– Здравствуйте, Настасья Егоровна, – смущённо ответил Алик – он не ожидал такого теплого приёма от матери человека, которого терпеть не мог.
А, оказалось, ему она рада больше, чем собственному сыну. Он не любил, когда его называли Алёшенькой, так же, как и Лёликом, но старушка назвала его так ласково, что он и не подумал обидеться.
– Давай ты будешь называть меня бабушкой Настей, или просто бабушкой, договорились? – спросила Настасья Егоровна, обнимая Алика.
От неё пахло свежевыпеченным домашним хлебом, безмятежностью и спокойствием. Как в детстве. И он улыбнулся:
– Хорошо, бабушка.
Они вошли в избу. Бабушка и Павел Кузьмич ушли на кухню выгружать городские подарки, а мама тихо сказала:
– Алик, надеюсь, при Настасье Егоровне ты не будешь показывать свой характер.
Она имела в виду, чтобы он не демонстрировал при бабушке неприязненного отношения к Павлу Кузьмичу. Он усмехнулся и ответил:
– Я что, похож на дурака? Но папой называть всё равно не буду.
Мама ничего на это не сказала, решив, что плохой мир лучше хорошей войны.
*
Вечером бабушка вышла встретить корову из стада. Алик пошёл с ней. Они стояли у ворот дома, а стадо неторопливо брело мимо них по сельской улице. Алику нравились коровы. Они были чем-то знакомым и добрым из его раннего детства.
– Вот она, наша кормилица, Веточка, – бабушка открыла ворота ограды перед черно-белой пятнистой коровой. Загнав её в хлев, Настасья Егоровна осталась на улице, поджидая пастуха.
Им оказался парень лет шестнадцати, ехал позади стада на лошади. Около дома Морозовых он спешился и поздоровался.
– Здравствуйте, Настасья Егоровна.
– Здравствуй, здравствуй, Серёжа. А это мой внук, Алёша, познакомься, – с гордостью представила она Алика.
– Привет, – парень немного удивленно взглянул на мальчика – еще вчера у Настасьи Егоровны не было никакого внука – и протянул ему руку. – Я Сергей Коновалов.
Рукопожатие было таким крепким, что Алик едва не вскрикнул, но сдержался и постарался ответить не менее крепким рукопожатием.
– Привет. Я Алексей Вязников.
– Ну, вот и познакомились, – радостно проговорила бабушка. – Ты заходи к нам, Серёжа, думаю, вам с Алёшей будет, о чём поговорить. Село ему покажешь, окрестности, за грибами-ягодами в лес сводишь. А Алёша тебе про городскую жизнь расскажет.
– Ладно, зайду в выходной, – согласился Серёжа, как показалось Алику, не слишком охотно.
Несмотря на это, Серёжа ему сразу понравился. Высокий, крепко сбитый, про таких говорят «кровь с молоком». А Алик – небольшого роста и худощавый. Ему захотелось подружиться с этим деревенским парнем и стать похожим на него.
– Серёжа, а где же твой помощник? – вдруг спохватилась Настасья Егоровна. – Вчера вас вроде двое было.
– Да надоело ему, – махнул рукой Серёжа.
– Вот как? Недельку поработал, и уже надоело? – всплеснула руками бабушка и добавила: – Тяжело тебе, поди, одному-то?
– Ничего, справляюсь. Скучно только. Знал бы, что одному придётся работать, ни за что не дал бы себя уговорить пастушить этим летом.
– Ну что ты, Серёженька, лучшего пастуха у нас не бывало, пока ты три лета назад за это дело не взялся, – улыбнулась бабушка.
– Велика премудрость – коров пасти, – усмехнулся парень, вскочил на лошадь, махнул на прощание Настасье Егоровне, кивнул Алику и поехал догонять стадо.
– Бабушка, а можно мне стать помощником пастуха? – спросил Алик.
– Тебе? – удивилась она. – Да ты и на лошади-то ездить не умеешь.
– Я научусь!
– Городской ты, Алёшенька, тебе тяжела будет деревенская работа, – засомневалась бабушка.
– Я выдержу, – упрямо сказал Алик.
– А, тебе, наверное, хочется остаться на всё лето? Для этого не обязательно работать. Ты можешь жить у меня, сколько хочешь, просто так. Ты же мой внук.
– Спасибо, бабушка. Но я не хочу жить у вас просто так. Я хочу работать.
– Что ж, если хочешь... почему нет? Скоро Серёжа назад поедет, договорись с ним.
– Я только маме скажу! – обрадовался Алик и побежал в избу.
Настасья Егоровна вошла следом.
– Мама, можно, я останусь здесь до конца лета? – сразу спросил Алик.
– Если Настасья Егоровна разрешит, – ответила мама.
– Конечно, пусть остается, – сказала бабушка. – Что ему в городе пылью-то дышать. А здесь воздух чистый, молоко парное, овощи свежие, грибы, ягоды. И мне веселее будет.
– Хорошо, оставайся, – согласилась мама.
Алик снова вышел на улицу и стал ждать пастуха. Когда тот проезжал мимо, Алик окликнул его:
– Серёжа!
– Что? – парень придержал коня.
– Возьми меня к себе помощником.
– Тебя? – удивился Серёжа и усмехнулся: – Ты не сумеешь.
– Ты же сам сказал, коров пасти не велика премудрость. А я быстро учусь.
– А лет-то тебе сколько?
– Четырнадцать.
Серёжа смерил Алика недоверчивым взглядом, смахнул со лба непослушную прядь русых, выгоревших на солнце волос.
– А я думал, двенадцать... Ну ладно. Завтра в шесть утра жди здесь. Лошадь я приведу. Смотри, не проспи! Пока!
Серёжа уехал. А на следующий день в шесть утра, когда выгоняли стадо, он подъехал к дому Настасьи Егоровны, ведя вторую лошадь в поводу.
– Привет. Не передумал еще пастухом стать? – спросил Серёжа у Алика, который с пяти утра стоял «на посту» у калитки, чтобы не прозевать Сергея.
– Нет, не передумал.
– Ну, тогда садись на лошадь, Лёха. Это Дюймовочка, она смирная.
Алик взял поводья. Вчера видел, как Серёжа садился на лошадь, и постарался скопировать его движения. Может, не так ловко, но у него получилось. С первого раза!
Сергей одобрительно улыбнулся.
– А ты на самом деле быстро учишься.
Алик довольно улыбнулся, повернулся к Серёже и встретился с ним взглядом. Парень тоже улыбался. И оба поняли, что подружатся.
*
Элла всегда знала, что красивая. С тех самых пор, как начала помнить себя, постоянно слышала от всех знакомых и даже незнакомых людей: «Ах, какая красивая девочка!» И принимала восхищение, как должное, потому что, глядя на себя в зеркало, не находила ни одного изъяна: овал лица идеальный, прямой точеный нос, большие зеленые глаза с длинными черными ресницами и золотистые волосы, мягкими волнами обрамляющие лицо. И на фигуру жаловаться нечего: средний рост, нигде ничего лишнего, стройная, и без каких-либо усилий.
В восьмой класс Элла пошла в новую школу, так как её семья переехала в другой район города. Она ничуть не жалела об оставленных в прежней школе подругах и друзьях, потому что очень любила новые знакомства – нравилось наблюдать, какое впечатление она производит на тех, с кем знакомится. Элла хоть каждую четверть готова была переходить в другую школу.
В классе стоял весёлый гул. Ребята встретились после долгих каникул, и каждый хотел поделиться с друзьями летними впечатлениями и приключениями. Но когда в класс вошла Элла, сразу воцарилась тишина.
– Здравствуйте. Я Элеонора Балуева. Буду учиться в вашем классе, – сказала она одноклассникам. – Можете называть меня просто Элла.
У Эллы было много имен. Мама называла Лялей, бабушка – Норой, в детском саду звали Элей, в старой школе – Леной. Но это имя такое банальное! В старой школе в классе было пять Лен, и здесь наверняка не меньше. А вот Эллы точно ни одной нет.
И парни, и девчонки уставились на неё так, словно в класс вошла не новая ученица, а известная артистка. Несколько мгновений все восхищённо разглядывали новенькую. А она выделила из толпы одноклассников невысокого симпатичного темноволосого мальчика с синими глазами. Да что прибедняться – очень красивого.
– Садись сюда, Элла, у меня свободно, – опомнилась, наконец, девочка с третьей парты среднего ряда. – Я Наташа.
Красивый мальчик сидел тоже за третьей партой в соседнем ряду, и Элла села рядом с Наташей.
От соседки по парте она узнала, что понравившийся ей мальчик не дружит ни с одной девочкой.
– Почему? – удивилась Элла. – Он такой симпатичный.
– Да он раньше был совсем не такой, – пояснила Наташа. – Алик всегда был маленьким и хилым. В седьмом классе его все за пятиклассника принимали. Лицом он и раньше был ничего, но с ним никто не дружил, он же ростом был ниже самой маленькой девчонки в классе. А за это лето он так изменился! И ростом выше стал, и выглядит взрослее. Теперь я не отказалась бы сходить с ним с кино или на танцы.
«Не получится, Наташенька. Он будет водить в кино и на танцы только меня», – подумала Элла.
Она не сомневалась, что сегодня же получит от Алика записку с предложением дружбы, и была удивлена и разочарована, получив записки сразу от нескольких мальчиков, но не от него. Она не обиделась бы, если бы не понравилась Алику. Но Элла точно знала, что понравилась, заметила, как он на неё смотрел. А самой писать записку парню считала ниже своего достоинства.
*
За лето, проведенное в Моломе, Алик заметно подрос и окреп, стал шире в плечах, загорел. Одноклассники с трудом его узнали. Но он всё еще считал себя невзрачным, поэтому и не мечтал, что такая красивая девочка обратит на него внимание. Ему было достаточно каждый день видеть Эллу в классе.
Даже ночью мысли об этой девочке не покидали Алика. Еще до знакомства с ней ему иногда снилась незнакомка в розовом платье, она стояла в другом конце зала, наполненного танцующими парами. Он почему-то не мог разглядеть её лица, хотя платье видел отчетливо. Алик шёл к ней, пробираясь между парами, чтобы пригласить на танец, но почему-то всегда просыпался, не успев дойти. Каждый раз, проснувшись, терялся в догадках, кто же ему всё-таки снится? Теперь понял, что это Элла, даже не видя её лица.
В конце сентября ребята восьмого «В», в котором учились Алик и Элла, устроили вечер именинников. Они обычно проводили такие праздники три раза в год. В сентябре отмечались дни рождения тех, кто родился летом и осенью. Элла родилась в июне, и попала в число именинников.
Для виновников торжества одноклассники испекли именинный пирог и подготовили концерт.
Алик участвовал почти в каждом номере, исполнил и несколько сольных номеров. Практически весь концерт на нём держался. Элла пришла в восторг от выступлений Алика. И решила, что должна заполучить его. Когда начались танцы, Алик ни с кем не танцевал, и ей пришлось самой пригласить его на белый танец.
– Где ты научился так здорово играть на гитаре, петь и танцевать? – спросила Элла во время танца. Танцевать с Аликом было приятно, он вел партнершу умело, легко и непринуждённо.
– Я семь лет учился в музыкальной школе, – ответил он. – В прошлом году окончил.
– Ты выступал отлично, – похвалила Элла. – Я очень рада, что пришла на вечер. А не хотела идти, подруги уговорили.
Алик понял, если бы Элла не пришла, вечер для него был бы непоправимо испорчен.
– Почему не хотела? – спросил он.
Элла покривила душой, сказав, что не хотела идти на вечер. Но для этой маленькой лжи у неё была причина.
– Да я живу далеко. И боюсь поздно возвращаться домой одна.
Она сказала это лишь затем, чтобы Алик предложил проводить её. И он заглотил наживку. Спросил:
– Можно, я тебя провожу?
– Можно, – согласилась она.
С вечера они ушли вместе. Алику хотелось, чтобы Элла жила на другом конце города, чтобы провожать её как можно дольше. Но дом Эллы оказался совсем не так далеко. И они, не сговариваясь, пошли гулять по городу.
Они шли рядом, болтали ни о чём, смеялись, и как бы между прочим рассказывали друг другу о себе.
Так, Алик узнал, что Элла живёт в новой квартире с мамой и отчимом, мама работает заведующей магазином, а отчим – экскаваторщик на стройке, и что домашнее имя Эллы – Ляля.
А Элла с удивлением узнала, что учительница русского и литературы Екатерина Сергеевна – мама Алика.
– А почему у вас фамилии разные? Ты приёмный сын?
– Нет, просто летом мама вышла замуж, – неохотно ответил Алик – он не любил говорить об этом.
– Отчим плохо к тебе относится? – сочувствующе спросила Элла.
– Нет, не плохо. Но я его не люблю. Не понимаю, зачем мама вышла за него замуж. Нам и без него было хорошо.
– А мне мой отчим нравится. Он всегда заступается за меня перед мамой, когда она меня ругает, даже когда я не права, и денег даёт, сколько попрошу. А папа ушёл от нас, когда мне шесть лет было. А твой когда ушёл?
– Его не стало, когда я еще не родился. Он в милиции работал, и погиб на задержании преступника. Мы с мамой вдвоём жили, пока год назад не появился этот... Павел Кузьмич.
Элла поняла, что разговор про отчима Алику неприятен, и перевела беседу на другую тему. Вскоре они снова смеялись и болтали ни о чём. Сделав внушительный круг, они, наконец, снова подошли к дому Эллы.
Прощаясь с девочкой, Алик набрался храбрости и сказал:
– Элла, ты мне очень нравишься. Давай будем дружить?
– Давай, – кивнула она.
– А можно, я тоже буду называть тебя Лялей? – смущённо попросил Алик.
– Можно, – немного подумав, кивнула Элла. – Но только когда мы одни, и только если ты тоже позволишь называть тебя домашним именем. Как тебя называют дома?
– Аликом, – ответил Алик и добавил, понимая, что рано или поздно Элла узнает его детское имя: – А когда я был маленький, мама называла меня Лёликом.
– Лёлик, – проговорила Элла, и это имя в её устах прозвучало так нежно, что Алику даже было приятно. – Ляля и Лёлик. Лёлик и Ляля, – с восторгом повторила она. – Это здорово! Мне нравится!
– Мне тоже, – согласился Алик.
*
Вскоре вся школа узнала, что Элла и Алик дружат. Они сели за одну парту, и почти всегда и везде ходили вместе.
Обычно Элла встречалась с очередным парнем два, максимум три месяца, потом он ей надоедал, и она его бросала. Но с Аликом получилось иначе. Прошло три, четыре месяца, полгода, а она все еще дружила с ним, и он ей ни капельки не надоел. С ним всегда было интересно. Даже уроки учить.
Элле нравились синие глаза Алика, темные кудри, красивое чистое лицо. Он умеет играть на гитаре, отлично поёт и танцует. Хорошо учится, много знает сверх школьной программы, и так увлекательно рассказывает, что Элла готова слушать часами. Алик всегда вежливый, тактичный и деликатный. А еще очень приятно, что для него не существуют девчонки. Ни одной, кроме неё.
Единственное, что не совсем нравилось Элле в Алике – его небольшой рост. Утешало только, что он всё-таки немного выше неё, если не надевать очень высокие каблуки, и что со временем он еще подрастет. А вот что совсем пришлось не по душе – что Алик часто болел. У него была врожденная сердечная недостаточность. Всё бы ничего, но из-за его внезапных болезней нередко срывались намеченные Эллой планы.
Сначала она героически сидела дома, если он не мог пойти с ней на танцы, в кино или на школьный вечер. Но сидеть и скучать дома, когда все остальные веселятся, было выше её сил, и девушка стала принимать приглашения других парней. Алик об этом не знал, а если и знал, то не подавал вида.
Поэтому Элла и не помышляла расставаться с Аликом: все его недостатки с лихвой покрывались достоинствами.
Алик любил в Элле всё: зелёные глаза, светло-русые золотистые волосы, стройную фигуру, весёлый нрав, доброжелательность, ветреность, беспечность, и вместе с тем рассудительность. Она училась на тройки, но была далеко не глупа, и могла бы учиться лучше, если бы более серьёзно относилась к учёбе. Девушка была очень подвижна, гибка и грациозна от природы. Алик быстро научил её танцевать. Ему было приятно, что когда они танцуют, все любуются ими.
Алику нравилось и одновременно не нравилось, что Элла очень любит танцевать, потому что не всегда мог ходить с ней на танцы в Дом Культуры. Он, конечно, знал, что Элла бегает на танцы с другими парнями, когда он болеет. Друзья немедленно сообщали ему о каждом шаге Эллы и каждом сказанном ею слове в его отсутствии. Но Алик понимал, что она не может не веселиться, пока он болеет, и не обижался. Конечно, он был бы рад, если бы Элла не ходила на танцы без него. Но не мог же приказать ей сидеть дома! И, если разобраться, она не делает ничего, за что на неё нужно обижаться. Она просто танцует с другими, но дружит всё равно только с Аликом.