- -
- 100%
- +
А потому он мог лишь ждать выздоровления и проклинать свою сердечную недостаточность, про которую говорили, что это возрастное, и со временем пройдёт. А потом бац! – и обнаружили порок сердца. Раньше этот диагноз мало волновал Алика. Пропуская в школе неделю или две, он никогда не отставал в учёбе, а порой и обгонял одноклассников.
Но раньше он не дружил с Эллой. А сейчас не встречаться с ней целую неделю было пыткой. Он сам не хотел, чтобы она видела его больным. А она никогда и не приходила, каким-то образом чувствуя, что он сам этого не хочет.
Несмотря на вынужденные разлуки со своей девушкой, Алик был счастлив. Но не совсем. Его абсолютному счастью мешал Павел Кузьмич. Алик полюбил бабушку, мать Павла Кузьмича, а его самого принять не мог. Сам Павел Кузьмич, как человек, не был ему ненавистен или противен, но Алик не хотел простить матери, что она, как он считал, предала его отца. Он не имел ничего против, когда мама и Павел Кузьмич просто дружили, и он иногда водил маму в кино и изредка приходил, чтобы что-нибудь починить в квартире. Но замуж-то за него зачем было выходить?!..
*
В начале мая Алику исполнилось пятнадцать. Мама подарила новые джинсы, а Павел Кузьмич – японский кассетный магнитофон «Сони». Джинсы Алик взял, а к магнитофону не притронулся.
– Спасибо, не нужно, у меня уже есть, – сказал он отчиму холодно-вежливым тоном.
У Алика действительно был магнитофон – старая катушечная развалина, которую он год назад подобрал чуть ли не на помойке и сам отремонтировал.
Ему показалось, что Павел Кузьмич сейчас швырнет свой подарок на пол. Но он поставил магнитофон на стол, развернулся и вышел из комнаты. В прихожей хлопнула дверь.
– Лёлик, ну как ты мог! – опомнившись от шока, возмутилась мама. Она знала, что сын мечтал о японском магнитофоне, и посоветовала мужу сделать Алику этот подарок, надеясь, что после такой щедрости сердце её сына оттает, и его отношения с отчимом наладятся.
Но стало только хуже. Мальчик решил, что его хотят купить.
– Не нужны мне его подарки! – крикнул Алик. – И он тоже не нужен!
– Алик, Алик, ну почему ты его так ненавидишь? – спросила мама и заплакала.
– Потому что люблю отца! – резко ответил он. – И очень хорошо, что твой Паша ушёл. Нам без него лучше!
– Алик, почему ты думаешь, что имеешь право решать за нас обоих? – спросила мама. – Ты думаешь, легко прожить всю жизнь одной?
– Мама, ты не одна, у тебя есть я! Ты же любила моего отца!.. Или не любила? – Алик подозрительно прищурил глаза.
– Неужели ты всё еще так наивен? Думаешь, влюбиться можно один раз в жизни? – сказала мама.
– А сколько? Сто? Двести? – он уже чуть не плакал.
– Алик, пойми, у всех по-разному. Конечно, не сто раз, но влюбиться можно и два раза, и три. Ты сам в этом убедишься, когда станешь старше. Сейчас у тебя одна девочка, а через год, возможно, будет другая, а женишься ты на третьей.
– Никогда! Я никогда не разлюблю Лялю! – возмущённо воскликнул Алик.
– А если она разлюбит тебя? – спросила мама.
Алик никогда не думал об этом, мысли такой не допускал. И ответил:
– Тогда я никогда не женюсь! Если ты любила моего отца, ты не вышла бы замуж за другого!
Он отвернулся к окну, пытаясь сдержать слёзы. Мама подошла и положила руку ему на плечо.
– Алёша... попытайся понять... твоего отца... нет уже много лет. Ты не должен обижаться на меня за то, что через пятнадцать лет после того, как его не стало, я полюбила другого! Павел хороший человек, ты не должен так к нему относиться.
– Ты же сама сказала, что я не имею права решать за нас обоих! А почему ты решаешь за меня, как мне к нему относиться?
– Я – твоя мать, я хотела, как лучше для тебя! Ты взрослеешь, и я уже не могу быть тебе за маму и за папу. Есть такие вопросы, на которые я просто не смогу тебе ответить, потому что женщина! Должен же кто-то, наконец, научить тебя хотя бы забивать гвозди! Тебе нужен тот, кто мог бы заменить отца. Есть такие вещи, которым может научить только мужчина. Паша вполне для этого подходит, и он хочет быть тебе отцом...
– А я не хочу! – Алик резко повернулся, сбрасывая мамину руку со своего плеча.
От резкого движения в груди возникла боль. Алик вскрикнул и схватился за сердце. Мама подхватила его, готового упасть, помогла дойти до кровати и лечь, налила воды, накапала лекарство и поднесла стакан к губам Алика.
Он, хоть и морщился от боли, оттолкнул руку матери:
– Не надо мне ничего! Вот умру, тогда никто не будет мешать тебе жить... с ним!
Алик вдруг почувствовал на щеке ожог от пощечины.
– Не смей так говорить! – мама заплакала. – Ты же знаешь, что ты – смысл моей жизни! Но пойми, я имею право любить кого-то еще, кроме тебя!
– Моего отца! Почему ты его предала?
– Я его не предавала! Это он... – воскликнула мама и вдруг замолчала.
– Что он? Договаривай! – потребовал Алик.
– Хорошо, – решилась мама. – Я расскажу, как всё было на самом деле.
– На самом деле? – возмущённо переспросил Алик. – Значит, раньше ты говорила неправду?
– Да! Кроме того, что я его на самом деле любила. Я думала, что и он меня любит. К сожалению, ошибалась. Он только развлекался... Мы учились вместе в пединституте, мечтали пожениться... Но он бросил меня, когда узнал, что я беременна. А когда родился ты, он уже был женат на другой. Вот такая правда, Алик.
Этот рассказ был полной противоположностью тому, что мама рассказывала раньше. Она говорила, что отец был смелый, добрый и честный человек, и только гибель на задании помешала ему жениться на ней. А оказалось, он малодушный, жестокий и подлый. Алик не хотел в это верить.
– Это ложь! – прошептал он и заплакал. – Ты говоришь это затем, чтобы выгородить своего Пашу!
– Это правда, Алик, – тихо сказала мама.
– Тогда зачем ты лгала столько лет?
– Я хотела, чтобы ты гордился своим отцом, – виновато проговорила мама. – Я считала, что так будет лучше... может, была неправа... прости меня, Алик, пожалуйста...
– Не называй меня больше Аликом! – всхлипнул он.
Он плакал, не сдерживая слёз. Оказывается, он любил не отца, а сказочку, которую мама выдумала для него. Он чувствовал боль и обиду за то, что отец оказался не героем, а подлецом.
– Значит, мой отец не был милиционером? – вдруг спросил Алик.
– Нет, – ответила мама.
– И значит, он не погиб на задержании преступника?
– Н-нет, – немного поколебавшись, ответила мама. – Мы расстались, я уехала, и больше ни разу не встречалась с ним. Не знаю, где он сейчас.
– Тогда... почему ты не вышла замуж раньше, когда я был маленький? – всхлипнул Алик. – Я бы не знал, что мой отец вовсе не мой отец, и тебе не пришлось бы врать...
– Я... хотела посвятить всю свою жизнь тебе, сынок... По наивности своей думала, что смогу заменить обоих родителей... Но когда ты подрос, поняла, что тебе нужен отец... Я долго искала для тебя подходящего отца, но мне никто не нравился... Нет, нравились многие, но они не годились в отцы. А когда встретила Пашу, поняла, он тот, кого я так долго искала. Познакомившись с ним поближе, я поняла, что... люблю его... Ты же любишь Настасью Егоровну, Пашину маму, бабушкой её называешь. Ты жил у неё все лето в прошлом году. Так почему ты так не...
– Не надо впутывать сюда Настасью Егоровну! – сердито прервал маму Алик. – Я у неё не просто так жил, я почти всё, что за лето заработал, ей отдал! И если я люблю Настасью Егоровну, не значит, что должен любить и Павла Кузьмича!
– Пойми, Алёша, Паша стал бы тебе хорошим отцом, если бы ты не воспринимал его в штыки...
– Не надо мне никакого отца, – буркнул Алик, отвернувшись к стене.
Он не пошёл в школу, а весь день лежал, переживая из-за того, что его отец оказался не таким, каким Алик его себе представлял, и из-за того, что мама всю жизнь его обманывала. Впервые ему не хотелось праздновать день рождения. Но он пригласил на вечер одноклассников, и когда они пришли, пришлось встать и сделать вид, что очень рад гостям, и что ему очень весело.
Алик с трудом дождался конца праздника. Когда ребята ушли, он пошёл провожать домой Эллу. Он так хорошо скрывал свои чувства, что никто, даже она, не заметили его состояния.
– Завтра суббота, пойдём на танцы в Дом Культуры, – предложила Элла перед тем, как попрощаться.
– Конечно, пойдём, – согласился Алик.
Никакого настроения идти завтра на танцы не было. Но он не мог отказать Элле.
Вернувшись домой, Алик заметил, что мама плачет. И догадывался, почему: Павел Кузьмич как ушёл утром, так больше не возвращался, хотя рабочий день давно закончился.
Алик молча ушёл в свою комнату и лег, но уснуть не мог. Он понимал, что сегодня в отношениях с отчимом вышел за всякие рамки, и сильно обидел маму. Надо бы пойти к ней и попросить прощения. Но он сам очень обиделся на маму, и это удерживало.
Промучившись целый час, оставив попытки уснуть, Алик собрался пойти извиниться, и уже шагнул к двери. Вдруг он услышал, как в прихожей щелкнул замок, и скрипнула дверь. Алик понял, что пришёл Павел Кузьмич.
– Ты вернулся? – мама радостно выбежала ему навстречу.
– Пришёл забрать вещи, – ответил он. – Я долго думал, и решил, что мне нужно уйти. Это ради твоего сына. Алексей хороший парень, но я понял, что он никогда не примет меня. Он слишком сильно любит своего отца.
– Не уходи, Паша, – мама снова заплакала. – Я же люблю тебя... Я не могу тебя потерять!
– Ты меня не потеряешь, Катенька, – ласково ответил Павел Кузьмич. – Но если я останусь, ты можешь потерять сына. Не плачь, Котёнок, ты же сильная. Вон какого парня одна вырастила. А насчет нетерпимости ко мне... я его понимаю. Окажись я на его месте, я бы, наверное, вёл себя точно так же.
– Это я виновата, – всхлипнула мама. – Зачем я говорила ему неправду об отце?..
– Ты не виновата, Катя, – ласково возразил Павел Кузьмич. – Ты поступала правильно. Ребёнок должен знать об отце только хорошее. А если бы он знал правду, неизвестно, какие комплексы у него возникли бы.
– Я сказала правду сегодня. Это стало для него таким ударом... он плакал почти весь день... может, не надо было ничего говорить?.. Но я просто не выдержала, так не могло продолжаться!
– Когда я уйду, Алёша успокоится, и ты тоже, – мягко сказал Павел Кузьмич. – И всё у вас будет, как прежде.
Мама и отчим ушли из прихожей в комнату, и Алик перестал их слышать. Но ему хотелось узнать, уговорит ли мама Павла Кузьмича остаться, поэтому он подошел к двери их комнаты и чуть-чуть приоткрыл её.
Мама и Павел Кузьмич уже ничего не говорили. Они стояли посреди комнаты, обнявшись, и целовались.
«Я им не нужен, – грустно подумал Алик. – Я им только мешаю. Глупо было надеяться, что он на самом деле уйдёт. Пусть мама остается с ним, а уйду я».
И, поддавшись сиюминутному порыву, Алик вышел из дома, решив, что пойдёт жить к бабушке.
На улице было холодно, он вышел в одной рубашке, но возвращаться не стал. Час был поздний, транспорт не ходил, и Алик пошёл к бабушке пешком через весь город.
Ему было так жалко себя, что он едва не плакал, но вдруг поймал себя на мысли, что думает лишь о себе.
«Какой я эгоист! Неужели я такой же черствый и бездушный, как мой отец? Не хочу быть на него похожим! Я должен вернуться и попросить прощения у мамы. У них обоих».
Не дойдя до бабушкиного дома, он повернул обратно. Майская ночь становилась все холоднее, пошёл дождь, и Алик промок до нитки. Голова закружилась, руки и ноги онемели от холода, мысли спутались, и на одном из перекрестков он свернул не в ту сторону, но продолжал идти, уже совсем не соображая, куда идёт и зачем.
*
А Павел Кузьмич собрал чемодан и сказал:
– Зайду к Алёше, попрощаюсь, если он еще не спит.
Он заглянул в комнату Алика и вдруг взволнованно воскликнул:
– Катя! Его нет!
– Как нет? – Екатерина Сергеевна вбежала в комнату Алика, заглянула под кровать и в шкаф. Сына нигде не было.
Его куртка висела в прихожей. Но ни на кухне, ни в ванной, ни в туалете, ни на балконе Алика они не нашли.
– Он ушёл! – Екатерина Сергеевна заплакала. – Но почему?
– Катя, сейчас неважно, почему, важно – куда, – сказал Павел Кузьмич, торопливо надевая куртку. – Иди, позвони его друзьям, девочке, бабушке. А я поеду, поищу его в городе. Может, он еще недалеко ушёл.
Он долго колесил по пустынным улицам города, и только под утро нашел Алика. Мальчик лежал без сознания под навесом автобусной остановки довольно далеко от дома. Павел Кузьмич поднял его, усадил в машину и повез в больницу.
Очнувшись, Алик почувствовал, что лежит на чем-то мягком, и теперь ему не холодно, а жарко.
– Как он, доктор? – услышал Алик взволнованный голос Павла Кузьмича.
– Есть подозрение на воспаление легких, – ответил ему незнакомый женский голос, наверное, врача. – Состояние средней тяжести. Будем оформлять в стационар.
Алик понял, что он в больнице, в приёмном покое. Он попробовал открыть глаза, комната вдруг начала качаться и кружиться, и Алик зажмурился. Голова была тяжелой, но он всё-таки вспомнил, что хотел вернуться домой. Не помнил, зачем, помнил только, что ему обязательно нужно вернуться. Он стал просить, чтобы его отпустили домой. Врач не соглашался, но Павел Кузьмич твердо заявил, что заберёт его домой под свою ответственность. Чем закончился спор Павла Кузьмича с врачом, Алик не знал, потому что снова потерял сознание.
А очнулся дома.
*
Элла очень расстроилась, узнав, что Алик заболел. Танцы опять сорвались! Если бы они были не сегодня, её успел бы пригласить кто-нибудь другой. Но ребята из параллельных классов еще не знали, что Элла свободна, а одноклассники слишком уважали Алика, чтобы приглашать его девушку.
Она сидела, грустно уставившись в парту, и думала, как же сегодня попасть на танцы. Ни за что не опустилась бы до того, чтобы идти в Дом Культуры одной или с подругой. Да и близких подруг у Эллы практически не было.
«Что же делать?» – безнадежно вздыхала она. Помочь ей попасть сегодня на танцы могло лишь чудо.
И чудо свершилось. После первого урока в класс вошёл незнакомый парень. Он был полной противоположностью Алика: высокий, светловолосый, голубоглазый. Если Алик изяществом и манерами напоминал сказочного принца, то этот парень был похож на русского былинного богатыря.
– Это восьмой «В»? – осведомился богатырь.
Держался он очень уверенно, почти на грани наглости, но это понравилось Элле. Она улыбнулась.
– Да, – ответили на вопрос сразу несколько голосов.
– Значит, я буду учиться с вами, – сказал новенький. – Меня зовут Станислав Шихов. Можно просто Стас. Прошу любить и жаловать. Куда сесть?
И, не дожидаясь ответа, подошел к Элле.
– Я вообще-то сижу не одна, – она кокетливо заложила за ухо прядь золотистых длинных волос.
– Не сомневаюсь, – ответил Стас.
– Но пока мой сосед болеет, можешь сесть со мной, – добавила Элла, не обращая внимания на осуждающие взгляды одноклассников.
Стас сел рядом.
– Как тебя зовут?
– Элеонора, можно просто Элла.
– Элла? Это имя мне не нравится. Ты такая красивая, что тебе подходит только одно имя – Лялька. Так и буду тебя называть.
– Меня так зовут... некоторые близкие люди, – сказала Элла, восхищенная тем, что Стас сразу угадал её тайное имя. – Я разрешаю тебе называть меня Лялей.
Так Элла познакомилась со Стасом. Он тут же пригласил её на танцы, и она приняла приглашение. Конечно, Стас нравился Элле гораздо меньше Алика. Но он сразу очаровал неуёмной энергией, разговорчивостью, остроумием. Если Алик был склонен к созерцательности, а порой и к меланхолии, то Стасу были незнакомы такие понятия. Он ни одной минуты не мог сидеть спокойно: то тащил Эллу танцевать, то в буфет, то на балкон, чтобы танцевать там вдвоём. Элла в этот вечер очень устала, зато получила массу новых впечатлений.
Весь субботний вечер Стас угощал её мороженым, пирожными, лимонадом, предлагал даже шампанского, но она отказалась. А когда она сказала, что устала и хочет домой, он вызвал такси, совсем как взрослый. Да он на самом деле взрослый, ему уже исполнилось шестнадцать лет, а Элле еще только будет пятнадцать. По возрасту Стас должен был учиться в девятом классе, но он объяснил, что пошёл в школу на год позднее, так как в то время жил с родителями за границей, а там не было русской школы.
Элле очень хотелось пообщаться с человеком, который жил в другой стране и говорил о ней, как о чём-то совершенно обыкновенном. А Элла больше всего на свете мечтала побывать за границей.
Само собой разумеется, в воскресенье они снова пошли на танцы. Потом, провожая Эллу от такси до подъезда, Стас спросил:
– Мы завтра снова идём танцевать, да?
Его вопрос звучал, как утверждение, но она возразила:
– Завтра в Доме Культуры нет танцев.
– Не беда, пойдём в другое место, – ответил он.
Элле стало очень любопытно, где можно потанцевать в понедельник, и Стас повел её в ресторан. Девушка впервые была в таком заведении. Она боялась, что их не пустят, она же несовершеннолетняя, но с таким взрослым спутником её пропустили без вопросов.
Во вторник Стас повел Эллу в другой ресторан, в среду в кафе, в четверг снова в ресторан. С ним везде пускали, потому что выглядел он не на шестнадцать, а на все двадцать лет, и у него всегда имелась куча денег. Он покупал шоколад, мороженое, разные ни к чему не обязывающие красивые безделушки, даже не глядя на их цену.
В пятницу Стас преподнес Элле колечко из нефрита.
– Нравится? Дарю, – сказал он.
Она примерила кольцо, и с сожалением вернула.
– Очень нравится, но я не могу его принять. Это очень дорогая вещь.
– Не такая уж дорогая. Прошу тебя, возьми. Я дарю его тебе в знак моей любви и хочу, чтобы ты стала моей девушкой. Ты согласна?
Элла сразу вспомнила об Алике. Нет, она не готова бросить его ради Стаса. Но Стас может водить её в рестораны и катать на такси, а Алик не может. Нельзя сказать, что он скуп, но часто ограничен в средствах. А Стас тратит деньги, направо и налево, не считая. Зато с Аликом интересно и без денег. А нефритовое колечко всё-таки хочется иметь...
– Можно, я подумаю? – спросила Элла.
– Ладно, подумай, – согласился Стас. Такой ответ его удивил. Он не сомневался, что девушка скажет «Да». Но он не знал, что у неё есть Алик, и она затрудняется выбрать между ними двоими. – Когда ты дашь мне ответ?
– В понедельник, – ответила Элла.
До понедельника оставалось два дня. В субботу и воскресенье Стас просто превзошел себя – водил Эллу танцевать в самые лучшие места, завалил цветами и сладостями. Она уже ставила цветы в трёхлитровые банки, так как в доме закончились вазы, а коробки конфет и шоколадки валялись на всех подоконниках, столах и полках.
Элла, чтобы окончательно решить, с кем остаться, в понедельник перед уроками отправилась навестить Алика. Никогда раньше этого не делала. И шла к нему с почти полной уверенностью, что сегодня их дружба кончится. Всё-таки Стас чуть-чуть перевешивал чашу весов со своими такси, ресторанами и кольцами. Но и Алика не хотелось обижать. Как бы поделикатнее сообщить ему, что они расстаются?..
*
Алик всю неделю чувствовал себя очень плохо. Так тяжело он болел впервые. Семь дней лежал, практически не вставая, и только на восьмой смог подняться, несмотря на то, что был еще слаб, но хотя бы голова уже не кружилась. Больше страданий физических его мучили угрызения совести.
Павел Кузьмич сутками не отходил от постели Алика, и ухаживал за ним с не показным вниманием и заботой. Чувствуя это, Алик понял, что Павел Кузьмич – именно такой, каким придумала мама его отца. Он теперь очень жалел, что любовь к воображаемому отцу не дала ему раньше разглядеть маминого мужа. И всё же никак не мог решиться попросить прощения. Но Павел Кузьмич не ушёл, как собирался до болезни Алика, и он решил, что еще успеет извиниться, когда окончательно выздоровеет. Зачем ему нужна эта отсрочка, он и сам не знал, или просто не хотел себе признаться, что боится, а вдруг отчим не захочет его простить.
Когда Алик встал с постели, Павел Кузьмич, сидевший рядом, спросил:
– Тебе лучше?
– Да, – ответил Алик, и отчим вышел из комнаты.
Потом мама принесла завтрак.
– Лёлик, ты уже встал? – удивилась она.
– Да, мама, я хорошо себя чувствую, – ответил он. – Хочу позаниматься. Я сильно отстал от класса.
– Хорошо, занимайся, только недолго, – разрешила мама. – Но сначала поешь и выпей лекарство.
Алик сел за стол. Мама вышла из комнаты, ей надо было собираться на работу. А Павел Кузьмич никуда не собирался, он взял на работе отпуск, чтобы ухаживать за Аликом.
Поев, Алик собрал посуду и понес в мойку. Мама и отчим завтракали на кухне. Услышав их голоса, он остановился за дверью, потому что разговор шел о нём.
– Паша, Лёлику сегодня намного лучше, – радостно сообщила мама. – Ты прекрасно ухаживал за ним.
– Да, теперь он быстро поправится, – ответил Павел Кузьмич. – Ему больше не нужна сиделка. Теперь я могу уйти со спокойной совестью.
– Паша... я думала, ты решил остаться, – голос мамы заметно поблек.
– Нет, я же говорил, что останусь только до тех пор, пока Алёша не поправится. Я, наверное, и так сильно надоел ему за эту неделю.
– Паша, но куда ты пойдёшь?
– Не знаю... поживу пока у друга, потом сниму квартиру... Не беспокойся обо мне, Катенька, я не пропаду.
– Паша, не уходи... не бросай меня...
– Котёнок, милая, я тебя не бросаю. Я буду вам помогать. Иди спокойно на работу и не волнуйся ни за меня, ни за Алёшку. Теперь всё будет хорошо. Сейчас я тоже пойду на работу, а вечером зайду за вещами.
«Всё-таки не передумал уходить! – подумал Алик. – Я должен сейчас же попросить у него прощения».
Он толкнул дверь и вошёл на кухню с твердым намерением извиниться, но опять не решился. Просто поставил посуду в мойку и ушёл в комнату.
Мама и Павел Кузьмич ушли, а Алик заплакал от злости за свою нерешительность.
*
Элла долго расхаживала по двору у дома Алика, не решаясь войти. Но это неприятное дело надо побыстрее закончить, и она, увидев, что его родители вышли из подъезда, сели в машину и уехали, наконец, вошла.
Дверь квартиры была не заперта, и Элла тихо вошла в прихожую. На цыпочках подошла к двери комнаты Алика и заглянула в щелку. То, что она увидела, поразило не меньше, чем предложение Стаса, а, пожалуй, больше.
Юноша сидел в кресле, откинувшись на спинку, и... плакал. Из-под опущенных ресниц бежали слёзы, он изредка смахивал их со щек, но чаще они катились и падали на грудь, и на рубашке уже образовались мокрые пятна.
Элла сразу поняла: он плачет из-за неё. Друзья, конечно, доложили, что она проводит все вечера со Стасом, и он очень расстроился. Его слёзы так тронули Эллу, что она сама чуть не расплакалась. Стало стыдно, что всё это время была не с ним.
Первым желанием Эллы было кинуться к Алику, обнять, попросить прощения, пообещать никогда больше не ходить на танцы ни с кем, кроме него. Но она сдержала порыв, и также на цыпочках вернулась в прихожую, справедливо решив, что ему будет очень неудобно, если он узнает, что она видела его слёзы. Поэтому Элла громко хлопнула дверью, будто только что вошла:
– Лёлик, ты дома?
– Да, минуточку, Ляля, я сейчас! – услышала она голос Алика, и через минуту он вышел в прихожую уже в другой, сухой рубашке, весь красный от смущения и с припухшими от слёз глазами, но это можно было списать на его болезненное состояние. – Извини, я выгляжу не очень... Я так рад тебя видеть!
Они прошли в комнату. Алик сел в кресло и предложил Элле сесть в другое, но она осталась стоять. Она с удивлением заметила, что ни болезнь, ни следы слёз на лице Алика не портили его внешность, а лишь прибавляли ему привлекательности.
– Лёлик, извини, что никогда не навещала тебя, – сказала Элла. – Теперь всё изменится. Я буду приходить к тебе так часто, как только смогу, чтобы ты не скучал.