- -
- 100%
- +
– Ляля, я... – начал Алик, но она не дала ему договорить.
– Не надо, Лёлик, я всё понимаю! Тебе, наверное, мальчишки с три короба наговорили про меня и Стаса.
– Да, но я...
– Так вот, – Элла снова не дала ему договорить. – Ты, пожалуйста, не верь тому, что тебе обо мне болтают, и не расстраивайся. Я с этим парнем просто ходила на танцы, и всё.
– Я знаю, – успел вставить Алик, и улыбнулся.
– Но больше не буду ходить ни с кем, кроме тебя, – пообещала Элла. – Я поняла, что хочу быть с тобой рядом, даже когда ты болеешь.
Она протянула руку, погладить Алика по волосам, и её пальцы коснулись его лба.
– Да ты весь горишь! – воскликнула Элла, отдергивая руку. – Тебе надо лечь. Где у вас градусник?
Она заботливо уложила Алика на кровать, достала из аптечки термометр и смерила ему температуру. Увидев, что температура высокая, нашла жаропонижающие таблетки, принесла воды. Элле так понравилось ухаживать за больным Аликом, что она не пошла в школу и даже в кино со Стасом. Сегодня после уроков они договорились пойти на новый фильм, билеты на который Стас достал по блату. А после кино она должна была сказать, станет его девушкой или нет. Вместо этого Элла весь день провела с Аликом и нисколько об этом не жалела.
Алику была приятна забота Эллы, и он уже не мог понять, почему раньше не хотел, чтобы она его навещала. Он удивился её внезапной перемене в отношении к его болезням, но был только рад, и не стал выяснять причины. Ему было так хорошо, когда Элла рядом, что он на время забыл о своих проблемах с отчимом.
Но когда девушка ушла, вспомнил. Алик понимал, что никогда не простит себе, если Павел Кузьмич уйдёт.
*
Вернувшись с работы, Павел Кузьмич заглянул к Алику:
– Как ты себя чувствуешь, Алёша?
– Хорошо, – ответил он, и опять не решился попросить прощения. Он не знал, как назвать отчима. Раньше он никак его не называл и никогда к нему не обращался.
– Вот и ладненько, – пробормотал Павел Кузьмич и закрыл дверь.
Около часа все было спокойно. Алик слышал, как мама и отчим ужинали на кухне, а потом ушли в свою комнату. Он с облегчением решил, что Павел Кузьмич передумал уходить, и он успеет извиниться завтра, но минут через десять в прихожей снова послышались голоса. Мама просила:
– Паша, ну не уходи, пожалуйста...
– Я должен, Котёнок... А ты будешь прибегать ко мне, тайком от Алёшки. Знаешь, как в юности, когда ты бегала на свидания втайне от родителей. В этом есть свои прелести.
– Почему я должна скрывать от сына, что люблю тебя? – проговорила мама с болью в голосе и добавила: – Может, еще раз поговорить с Аликом? По-моему, в последнее время он стал относиться к тебе лучше...
– Катя, он просто был болен. Может быть, когда станет старше, он поймёт, тогда я смогу вернуться. А пока я должен уйти.
Алик понял, что Павел Кузьмич сейчас уйдёт, вскочил с кровати и выбежал в прихожую. Он был такой бледный, что мама и отчим с испугом уставились на него.
– Лёлик, что с тобой? Тебе плохо? – с тревогой спросила мама.
Алик не ответил. Он поднял глаза на Павла Кузьмича, стоявшего у двери с чемоданом.
– Не уходи, пожалуйста... прости меня... я... я хочу, чтобы ты... стал моим отцом, – запинаясь, проговорил он.
От волнения у него опять подскочила температура, голова закружилась, и он чуть не упал. Павел Кузьмич успел подхватить его и отнес на кровать.
Алик очнулся в постели. Рядом сидели мама и отчим.
– Простите меня, – сказал Алик, едва открыв глаза. – Я всё понял, я был неправ... Ты не уйдёшь?
– Нет.
– Спасибо. И за подарок на день рождения тоже спасибо. Мне очень нравится... папа.
Алику очень трудно было назвать отчима папой, он никого и никогда так не называл. Но когда сказал это, словно гора с плеч свалилась.
– Спасибо, сынок, – Павел Кузьмич улыбнулся. – Я люблю тебя.
– А за что? Я так ужасно вёл себя...
– За то, что ты есть, за то, что ты не такой, каким хотел казаться, и за то, что я всегда хотел иметь сына.
– А я... я всегда мечтал иметь отца, – сказал Алик и добавил с волнением в голосе. – И еще... папа... я хочу носить твое отчество. И фамилию.
– Алик, ты согласен, чтобы я тебя усыновил? – с нескрываемой радостью спросил Павел Кузьмич.
– Да, – кивнул он. – Мама, папа, еще прошу вас никогда не называть меня Аликом. Папа, ты никогда раньше так меня не называл, ну и не надо начинать.
– Хорошо, Алёша, – согласился Павел Кузьмич.
Когда на следующий день перед уроками Элла снова пришла к Алику, он сообщил, что он теперь не Алик, а Лёшка. Она не знала, почему он решил, чтобы его звали по-другому, но сама любила менять имена, поэтому не удивилась. Она даже вызвалась помочь ему, предупредить одноклассников, чтобы обращались к нему по-новому. А кто будет называть по-старому, пригрозила она, с тем Лёшка не будет разговаривать.
Так Алик превратился в Лёшку.
Утром в классе Стас спросил, почему Элла не была вчера в школе и не пришла в кино.
– Мне было некогда, – холодно ответила она и добавила: – Да, Стас, скоро придёт мой сосед, освободи, пожалуйста, место.
Он, не говоря ни слова, пересел за другую парту. А после уроков, когда Элла побежала к Лёшке, догнал её и спросил:
– Лялька, в чём дело? Почему такой резкий поворот на сто восемьдесят градусов?
– Неужели непонятно? – усмехнулась она. – Просто я не хочу быть твоей девушкой. С тобой было весело, спасибо за всё, но у меня уже есть парень. Чао.
И Элла пошла дальше. Теперь она каждый день ходила к Лёшке, и даже немного жалела, что он так быстро поправляется. Она уже не могла представить, что хотела променять Лёшку на Стаса и его нефритовые кольца.
*
К концу мая Лёшка выздоровел и пришёл в школу. Когда он сел за парту рядом с Эллой, и Стас увидел, как эти двое смотрят друг на друга, он понял, что это и есть парень Эллы. Стас очень удивился: по сравнению с ним Лёшка выглядел натуральной мелюзгой.
После уроков он сказал мелкому:
– Задержись на минутку. Поговорить надо.
Они остались в классе. Элла вышла, но осталась у двери, приложив ухо к замочной скважине.
– Слушай, салага, – сказал Стас. – Оставь Ляльку в покое. Она не для тебя. Она моя! Или ты отвяжешься от неё, или от тебя мокрого места не останется!
Он был выше на целую голову, и грозно навис над мелким.
– Нет, – ответил Лёшка.
– Слушай, мне ведь достаточно одного удара, чтобы вышибить из тебя дух, – сообщил Стас.
Лёшка не любил драться, и не умел. В младших классах он был такой маленький и хлипкий, что даже отпетые хулиганы не трогали его, наверное, опасаясь убить ненароком. А в старших классах никому и в голову не пришло бы драться с Лёшкой, все его уважали за ум, общительность и доброту. Он понимал, что в драке со Стасом у него нет шансов на победу, и, конечно, испугался. Но ни за что не показал бы, что боится, и ответил, смело взглянув на противника:
– Попробуй. Ты можешь бить меня сколько угодно. Элла всё равно будет дружить со мной.
– Да знаешь ли ты, что Лялька встречалась со мной целую неделю? – с ноткой превосходства в голосе сказал Стас.
– Знаю, – спокойно ответил Лёшка. – А со мной она уже год, и будет всю жизнь.
– Послушай, предупреждаю первый и последний раз, – внушительно произнес Стас. – Она будет моей, ясно?
– Это решать не нам с тобой, а Элле, – ответил Лёшка и пошёл к выходу, считая на этом разговор законченным.
– А ну стой! – крикнул Стас и кинулся за ним.
Лёшка обернулся, блокировал удар, подставив руки под увесистый кулак Стаса. Но удар был так силен, что он не удержался на ногах и упал.
Тут в класс ворвалась Элла.
– Не смей его трогать! – закричала она, встав между парнями. – Не смей никогда, или я тебе такое устрою! Я уже сказала, не хочу с тобой дружить! Не хо-чу! Понятно? Проваливай! И попробуй еще хоть пальцем задеть Лёшку, я на тебя весь класс натравлю!
– Ладно, твоя взяла, заморыш, – сквозь зубы проговорил Стас. – Пока. Но Лялька всё равно будет моей, запомни!
– Никогда! – быстро возразила Элла. – Я запрещаю тебе называть меня Лялькой!
– Ты будешь моей. Лялька, – сказал Стас уверенно, ткнув пальцем в сторону девушки, и вышел из класса.
Элла бросилась к Лёшке и помогла ему подняться.
– Лёлик, извини, это всё из-за меня, – виновато сказала она. – Подумаешь, сходила с ним пару раз на танцы, а он уже возомнил себе, Бог знает что!.. Сильно он тебя ударил?
– Нет, – отмахнулся Лёшка. – Ну что, Ляля, идём домой?
Больше Стас не пытался действовать с позиции силы. Он попробовал подружиться с Лёшкой, в надежде узнать, чем этот мальчишка так приворожил Эллу. Дружбы не получилось, и ничего особенного Стас не узнал. Но, по крайней мере, отношения между ними стали приятельскими, и это очень радовало Эллу.
*
Время шло, а Элла и Лёшка продолжали дружить, и дружба их становилась всё крепче. Если раньше Элла злилась, когда Лёшка болел, то теперь почти с нетерпением ждала, когда он снова заболеет. А когда это случалось, с нежностью и заботой ухаживала за ним, проводя с ним все вечера, вообще не вспоминая о танцах.
Наступило лето, экзамены. Лёшка сдал все на «отлично», и в его аттестате были только пятёрки, а за некоторые предметы он получил похвальные грамоты. Элла сдала экзамены на четверки, но всё равно в аттестате у неё вышло больше половины троек. Она не переживала по этому поводу. Говорила:
– Лёлик, ты у нас умный за нас обоих.
*
На выпускном вечере, после окончания торжественного вручения аттестатов, Лёшка спросил:
– Ляля, ты уже решила, куда будешь поступать?
– Ага, – кивнула она без энтузиазма. – В молочный техникум, на товароведа.
– Ты же мечтала в театральный, или на журналистский факультет, – удивился он.
– Мало ли о чём я мечтала, – усмехнулась Элла. – Я реально оцениваю шансы. Даже если сдам вступительные экзамены, учебу не потяну, да и баллов наверняка не хватит, чтобы по конкурсу пройти. А в молочке мамина знакомая работает... А ты куда решил поступать?
– Я думал, мы с тобой вместе поедем поступать в Москву. Но если ты остаёшься в Кирове, я тоже останусь. Поступлю в наш политех. Там есть интересная специальность на машиностроительном факультете – «Машины и механизмы деревообработки».
– Алёшка, с ума сошел? – возмутилась Элла. – Какая деревообработка?! Конечно, поезжай в Москву! С твоим аттестатом ты поступишь в любой институт или университет! А я быстренько закончу техникум, и приеду к тебе! Мне же учиться всего два года!
– Но... Лялечка... как я расстанусь с тобой на целых два года? – чуть смущённо спросил Лёшка.
– Ты же будешь приезжать на каникулы. А я буду часто навещать тебя в Москве. Не будь круглым дураком, поезжай!
– Родители то же самое говорят. Чтобы ехал... Москву посмотрел, себя показал. Но я еще подумаю. Целый месяц впереди.
– Ладно, думай, но ты знаешь, какого решения все от тебя ждут.
Лёшка на минуту оставил Эллу, чтобы отдать свой аттестат и грамоты родителям. Девушку тут же окружили одноклассницы, шумно восхищаясь платьем. Когда он вернулся, девчонки отошли, но он успел услышать восторги по поводу платья.
– Лялечка, я хотел спросить... – несмело проговорил Лёшка. – Почему ты надела на выпускной вечер другое платье, не то, которое мне показывала?
– А, я то продала, – Элла махнула рукой.
– Жаль. То платье тебе очень шло.
– А разве это тебе не нравится? – чуть разочарованно спросила Элла.
Она была в очень красивом платье из молочно-белого шёлка, богато расшитом на груди цветами из золотых и серебряных нитей. Другое, которое она показывала Лёшке в день Последнего звонка, выглядело проще. Но он был согласен с формулой: «Простота – подруга красоты», и считал, что то платье лучше подчеркивало природные достоинства Эллы. Всё же он сказал:
– Нравится, конечно, нравится.
– Но то тебе нравилось больше, да?
Элла была права. Когда она показала Лёшке платье, в котором собиралась идти на выпускной, он был поражен: оно как две капли воды походило на платье девушки из его сна. Он был уверен, что ему снится Элла, хотя по-прежнему не мог разглядеть лица. И если раньше иногда, самую малость, он сомневался, что видит во сне её, то теперь все сомнения исчезли.
– Нет, просто ожидал увидеть тебя в том платье. В нём ты была похожа на преображенную феей Золушку.
– А в этом? Разве нет?
– Нет, в этом ты похожа на королеву, гордую и неприступную.
– Ой, скажешь тоже! – засмеялась Элла. – Просто это платье гораздо красивее, мне его из самой Москвы привезли... Пойдём, потанцуем.
Как раз в этот момент зазвучал вальс, и середина зала опустела: танцевать его умели немногие. На танец вышли всего пять пар. Самой красивой среди них были Элла и Лёшка. Все любовались ими.
Музыка смолкла, Лёшка отвел Эллу на её место.
– Как здесь душно! – вздохнула она, обмахиваясь ладошкой. – Давай выйдем.
Они вышли из зала, поднялись на третий этаж, где никого не было.
– Ой, у меня кружится голова! – воскликнула Элла и пошатнулась.
– Я же тебя учил, чтобы голова не кружилась, когда танцуешь, надо смотреть в одну точку зала, – сказал Лёшка, поддержав девушку, чтобы она не упала. – Просто смотришь туда, а потом быстро-быстро поворачиваешь голову...
– Да знаю, знаю, просто не могу смотреть в одну точку зала, я всё время смотрю на тебя, – смеясь, ответила Элла. – И мне даже нравится, что я падаю, а ты меня держишь.
– Лялечка... моя королева, я... люблю тебя, – Лёшка обнял её крепче.
– Ой, Лёлик... Лёшка! – радостно воскликнула девушка. – Я думала, никогда не дождусь этих слов!.. Я тоже, тоже тебя люблю!
Они поцеловались. Они целовались и раньше, но как-то по-дружески, вскользь. А этот поцелуй был долгим и сладким, таким, что у обоих закружилась голова. Элла и Лёшка чуть не упали. Засмеявшись, они сели на скамейку у окна и целовались, пока за окнами школы не стемнело, а потом опять не стало светло.
Танцы продолжались, но Элла и Лёшка в зал не вернулись. Когда стало совсем светло, они вышли из школы и отправились гулять по городу. Им было так хорошо вдвоём, что не хотелось расставаться. Но Элла натёрла ноги новыми туфлями, и Лёшка, наконец, проводил её домой.
Они подошли к дому Эллы около шести утра.
– Ой, смотри, – засмеялась она, указав на стену возле двери подъезда. – Опять кто-то написал!
На стене большими буквами мелом было написано:
Элка + Лёшка = любовь
Лёшка шагнул к стене и хотел стереть надпись.
– Не надо, – остановила его Элла. – Разве это неправда?
– Правда, – согласился он.
– Лёлик, а давай поженимся! – вдруг предложила она.
– Конечно, поженимся, – ответил он, но не очень уверенно. Обоим исполнилось по семнадцать лет, и Лёшка не представлял, как это можно устроить до восемнадцати. Но стоило лишь представить, что после свадьбы они смогут не расставаться, ни на минуту, и даже будут спать в одной постели, ему захотелось сию же минуту бежать в ЗАГС. – Я очень этого хочу. Но мы пока не можем...
– Поженимся, конечно, но не сейчас, – пояснила Элла с улыбкой. – А когда я закончу техникум, и приеду к тебе в Москву. И мы будем жить в столице!
– Договорились, – согласился Лёшка, обнимая и целуя девушку. – Мы никогда не расстанемся, да?
– Никогда-никогда, – словно эхо, повторила она.
ГЛАВА 3. ВЫПУСКНОЙ БАЛ
Июнь 1980 г.
За несколько дней до начала экзаменов Маша спохватилась, что у неё нет платья к выпускному. В Лебяжском ателье не могли обещать, что сошьют к нужному дню, слишком много было подобных заказов. Придётся покупать готовое, поняла Маша, но ни в одном из двух промтоварных магазинов села не нашла платья, которое бы ей понравилось. Мама дала Маше денег и отпустила в Киров, заверив, что в одном из магазинов большого города подходящее платье обязательно найдётся.
Маша сама точно не знала, какое платье хочет. Она ходила из магазина в магазин, но ничего из того, что видела, не нравилось. Неужели придётся просить выпускное платье у двоюродной сестры? Оно красивое, но уже вышло из моды, ведь Надя окончила школу три года назад.
Маша меланхолично перебирала платья в последнем магазине, который знала в Кирове – комиссионном, недалеко от автовокзала.
Вдруг к ней подошла очень красивая девушка и сочувственно спросила:
– Что, нечего выбрать?
– Ага, – кивнула Маша, тяжело вздохнув.
– А я ничего не покупаю в комиссионках, – чуть презрительно проговорила девушка.
В Лебяжьем не было комиссионного магазина, и Маша ответила:
– Я тоже не покупаю, но мне нужно платье на выпускной вечер, а ничего хорошего в обычных магазинах не смогла найти. Сплошной ширпотреб. Вот и зашла сюда...
– А что ж ты раньше не подумала? Надо было заказать в ателье месяца три назад.
– Думала, успею, – Маша еще раз тяжело вздохнула. – В любом случае, я не смогла бы объяснить в ателье, какое платье хочу...
– Ладно, помогу, похоже, мы с тобой один размер носим. У меня два платья, оба очень красивые. Хочешь, одно продам?
Они стояли напротив большого зеркала, и Маша сама видела, что у них очень похожие фигуры, только незнакомка чуть выше и одета шикарнее.
– Хочу! – радостно воскликнула Маша. Она решила, что платье наверняка ей понравится, так как девушка в очень модной, красивой и... скорее всего, недешевой одежде. Маша сникла: – Ой, наверное, оно очень дорогое, у меня может денег не хватить...
– Отдашь, сколько есть, – беспечно махнула рукой девушка. – Всё равно я его никогда не надену... Идём, я тут недалеко живу. А ты, наверное, не кировская?
– Да, я из Лебяжьего, – кивнула Маша. – А как ты догадалась?
– Приезжих сразу видно, – ответила девушка и поинтересовалась: – А Лебяжье – это где?
– Это районный центр на юге нашей области.
– А...
По дороге они познакомились. Новая знакомая представилась Эллой.
– А почему у тебя два платья? – поинтересовалась Маша.
– Одно сшила в ателье, – ответила Элла. – А второе из Москвы недавно привезли. Мама сказала, надень то, которое больше нравится, а второе продай. Я так и решила сделать, а в комиссионку пришла, чтобы цены узнать.
Они подошли к дому Эллы. На дверях подъезда белым мелом было жирно написано:
Элка + Лёшка = любовь до гроба, дураки оба
– Ну, я этим хулиганам уши оборву! – сердито сказала Элла, размазав ладонью конец надписи, до слова «любовь». – Идём, Маша.
Они вошли в квартиру, и Элла показала платье. Оно было как раз такое, какое Маша хотела: нежно-розовое, пышное, с оборками, и в то же время не перегруженное деталями – настоящий бальный наряд.
– Нравится? – спросила Элла, заметив, как очарованно Маша смотрит на платье.
– Нравится. А тебе не жалко?
– Нет, потому что другое еще красивее. Но я его не покажу, а то тебе это может разонравиться.
Маша и не настаивала. Ничего красивее она и представить не могла.
Элла попросила пятьдесят рублей, и Маша с радостью отдала их, понимая, что на самом деле платье стоит намного больше.
Она поблагодарила новую знакомую и уже собралась уходить, когда увидела на письменном столе под стеклом цветную фотографию красивого юноши. Элла, перехватив восхищенный взгляд Маши, похвасталась:
– Это мой парень. А у тебя есть друг?
– Конечно, – соврала Маша. – А твоего Алёшей зовут?
– Откуда ты знаешь? – удивилась Элла, и тут же догадалась: – А, да, надпись на дверях... А твоего как зовут?
– Моего тоже зовут Алексей, – сама не зная, зачем, снова соврала Маша.
А почему бы нет? Скорее всего, с Эллой она больше никогда не встретится, и уличать её во лжи будет некому. – Спасибо, ты меня так выручила. Мне пора, а то на автобус опоздаю. Желаю тебе и твоему Лёшке удачи, любви и всего-всего, что вы сами себе желаете.
– Взаимно, – ответила Элла.
Маша шла на автовокзал в прекрасном настроении. Она купила такое платье, о каком мечтала, и теперь точно знала, как выглядит её придуманный Лёшка. Если раньше Маша представляла его похожим то на одного киноартиста, то на другого, то на отца в молодости, неизменным оставались лишь высокий рост, цвет волос и глаз, то теперь она поняла – её «Лёшка» похож на этого незнакомого Алексея.
После раскрытия Машиного обмана два года назад, подруги некоторое время смеялись над ней и не верили, даже если она говорила правду. Но вскоре простили и практически не вспоминали ту историю. Разве что Оля иногда, когда хотела «подколоть». Но Маша о «Лёшке Морозове» не забыла. Только теперь «разговаривала» с ним, когда была абсолютно уверена, что никто не услышит.
У Маши еще остались деньги, и по дороге на автовокзал она зашла в магазин и купила красивое кружевное бельё и новую косметику. Теперь она во всеоружии, и все парни на выпускном будут смотреть только на неё.
*
Маша никому не показала платье до выпускного бала. Подруги увидели его, когда зашли к ней, чтобы вместе идти на вечер в школу. Таня могла подождать, когда за ней зайдут, но не утерпела, и тоже прибежала.
– Ой, Машка, какое платье! – восхитилась она.
На Тане было платье её старшей сестры, окончившей школу два года назад.
– Твоё тоже очень красивое, – сказала Маша.
– Ай, брось! – махнула рукой подруга. – Я хотела другое, но из-за Ларискиной свадьбы у нас очень мало денег. Вот и пришлось в её платье идти. Она его после своего выпускного ни разу не надевала... Надеюсь, его никто уже не помнит, – добавила она жизнерадостно. – На вечере же не будет никого, кто был тогда вместе с Лариской.
Маша понимала, Таня немного расстроена тем, что ей пришлось идти на самый важный в жизни бал в старом платье.
– Оно сидит на тебе лучше, чем на Лариске, – сказала Маша, и Таня сразу повеселела.
– Где достала? – деловито спросила Оля, увидев Машино платье, и в её голосе прозвучала нотка зависти. Хотя Олино платье не хуже.
– Сшила в ателье в Кирове, – ответила Маша. Элла не сказала, какое именно платье продала, но нетрудно догадаться, что сшитое в ателье, а не привезенное из Москвы.
– Здорово, – сказала Оля.
– А у тебя платье откуда? – спросила Таня у Оли.
Она была в очень знакомом платье, но Маша не могла вспомнить, где его видела.
– Одна мамина подруга-портниха сшила, – ответила Оля, почему-то смутившись.
А Маша вдруг вспомнила, где видела Олино платье. Да на танцах в Доме культуры, на одной из девушек, окончивших школу в прошлом году. Но ничего не стала говорить по этому поводу.
Таня и Оля восхищались Машиным платьем лишь до момента, пока не увидели Лену.
Та выглядела восхитительно в белом приталенном блейзере, глубоко открывавшем грудь и многослойной пышной юбке из органзы чуть ниже колен.
– Лен, ты просто красавица, – сказала Маша, ничуть не покривив душой, и про себя отметив, что Лена могла бы соперничать красотой с Эллой.
Она была самой красивой из четырёх подруг, и комплимент приняла, как должное.
– Ты тоже сегодня очень красивая, Машенька. И платье прелестное. Только надо бы накраситься поярче. Хочешь, дам свою помаду и тени?
– Нет, спасибо, – отказалась Маша. – Мне не идут яркие цвета.
– Откуда ты знаешь? Ты же никогда ярко не красилась, – сказала Оля.
– А вот знаю.
За полчаса до прихода подруг Маша накрасилась новыми тенями и помадой, которые купила в Кирове специально к выпускному балу. Они были ярче, чем те, к которым она привыкла. Посмотрев в зеркало, Маша увидела не себя, а вульгарную незнакомку. Она смыла макияж, выкинула новую косметику на помойку, и воспользовалась старой.