Бетонная Луна. Вселенная Единения. Том 1

Комиссар выдернул планшет из гнезда в патрульной машине. Экран осветил его лицо зеленоватым мерцанием, обнажив глубокие морщины. Энгель ткнул пальцем в схему зданий на Граштенштраßе, оставив жирный отпечаток на дисплее.

— Проход замуровали кирпичом, но подрывная группа его только что слегка… взорвала.

— Надеюсь, Райнхольд ничего не услышал?

— А ты услышал? Проход — под землей, взрыв — на приличном расстоянии от цели. Короче, саперы сейчас все проверяют, штурмовая группа наготове. Если выйдет бесшумно попасть на первый этаж, со мной свяжутся. Тогда пойдем на штурм.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Будем брать тихо. Очень тихо.

— Что делать мне?

— Возвращайся на позицию. Говори с ним, отвлекай. Сейчас самое важное — держать Райнхольда в разговоре. Нам нужно время, нужно, чтоб он потерял бдительность. Чем больше будет пиздеть, тем лучше — так мы его и взяли в прошлый раз. Пусть думает, что у него все под контролем, а мы, идиоты, стоим под окнами и не знаем, что делать. Ах, да, и проследи, чтобы эти долбоебы больше не вылазили из укрытий и не устраивали разборки. Если что — сразу докладывай мне, я буду на связи — воткни наушник и жди команды. И еще кое-что…

Он положил руку мне на плечо.

— Не геройствуй. Все герои давно сдохли…

— Понял, герр комиссар, — ответил я и быстрым шагом направился обратно к складу.

Улочка Граштенштраßе тянулась вперед, узкая, серая, будто выцветшая. Справа — глухие стены складов и ржавые ворота гаражей, слева, за высоким забором с колючей проволокой — длинное кирпичное туловище старой фабрики. Повсюду громоздились старые, потрескавшиеся коробки с разбитыми окнами, покрытые пылью и паутиной. Почти всё здесь находилось в аварийном состоянии, но кое-что еще каким-то образом продолжало работать.

Дышать хотелось через рукав: в воздухе стоял сильный запах химикатов. Отходы производства наверняка годами сливали в реку. Как тут можно жить и работать?..

Но мысли об окружающем пространстве не могли затмить главного. Я все думал о том, что оба — и Куно, и Томас, могли спасти две жизни, если бы сотрудничали, как и должны делать люди. Но Куно решил, что выиграет больше, если предаст своего напарника. А Томас… Том выбрал месть — бессмысленную и разрушительную. В итоге оба потеряли все, что у них было. Своих близких. Себя.

Парадокс был в том, что каждый из них считал себя правым. Они оба действовали «ради семьи», «ради своих». Оба цеплялись за тех, кого любили, и все остальные в этот момент переставали существовать. Можно ли назвать это эгоизмом? Возможно. Но это был эгоизм людей, которые боятся потерять последнее дорогое. Каждый из них верил, что спасет своих родных. Именно это их и погубило.

Старая человеческая проблема: мы не умеем договариваться. Делим мир на «своих» и «чужих», и в этом разделении рушится все — союзы, жизни, судьбы.

А виноваты во всем такие чертовы ублюдки, как Райнхольд! Надо было пристрелить его тогда… Один выстрел — и все было бы иначе. И все были бы живы. Но комиссар снова получил приказ, от которого опускаются руки. В общем, на вопрос «что делать» у меня был свой ответ…

Я бы проник в склад и подобрался к нему тихо, без шума. Просто подошел бы сзади, пока этот ублюдок смотрит в окно и упивается собой. Схватил бы за волосы, рванул голову назад, чтобы горло открылось. И одним движением — от уха до уха… Быстро. Нет, медленно. Чтобы он почувствовал, как теплая кровь стекает по груди, пока глаза еще видят. Чтобы успел понять, что все кончено. Чтобы в последний раз вдохнул этот отравленный воздух и осознал: вот оно, настоящее наказание. Не клетка, не срок. И не разговоры с психологом и психиатром. А конец. Полный. Окончательный.

Справедливость.

Я добрался наконец до этого чертового склада.

Когда Райнхольд заметил из окна мой силуэт, он произнес с отчетливым удовольствием:

— Ну что, продолжим?

Схватив новый рупор из служебного автомобиля, я произнес:

— Продолжим что? Тебе мало трупов, Райнхольд?

Без заложников долго не продержится. Он ведь это понимает?

— Думаешь, мне нужны эти смерти? Ты кем меня считаешь, свинья? — со злостью и презрением выкрикнул преступник. — С кем я говорю? Как тебя зовут, детектив?

— Клос Хайнеманн.

— Клос, значит… Скажи-ка, что тебя держит здесь? Ты что, еще не понял, что от тебя здесь ничего не зависит? Вы, жалкие части системы, только пытаетесь просчитать мои шаги, а я ваши знаю наперед. Здесь я управляю ситуацией! Лучшее, что ты можешь сделать — уехать домой, Клос! Прямо сейчас.

Со стороны Райнхольд казался почти расслабленным и потерявшим бдительность. Но я видел: одна его рука впивалась в плечо заложника, другая, видимо, с оружием, упиралась тому под ребра. Живой щит.

Возникла ненужная пауза, которую следовало немедленно заполнить разговором. Но едва я поднес рупор к губам, как преступник продолжил:

— Задумайся, Клос, какие люди тебя окружают. Система прогнила насквозь. Трое из свидетелей сегодняшней ночи, возможно, были твоими приятелями. Но один из них оказался предателем, продавшим себя — и ты до сих пор не догадываешься, кто! Будь у тебя хоть капля ума — давно бы уже понял, о ком речь! Еще двое — до конца своих дней будут ненавидеть друг друга. И не просто ненавидеть — станут врагами. Они сами себя уничтожили. Ты тоже видел глаза Томаса? Он на грани… и обязательно будет мстить Куно. Рано или поздно зарежет его где-нибудь в подворотне, дождавшись, когда эта свинья нахлещется в баре виски до потери памяти, оплакивая свою женушку. Скажи мне, Клос, ты почувствовал в них рождение монстров?

Месть… Куно сам выковал себе врага.

— Зачем тебе все это?

— Зачем… — эхом повторил он. — Я годами таскал в себе этот вопрос: что делать мне и как жить дальше в несовершенном мире вашего ебаного Нового Закона? Знаешь ли ты, что я довольно богат, Клос? Хотя, наверное, по мне и не скажешь. Только вот смысла в деньгах нет. Они… ничего не дают. Никому.

Он говорил все громче, все ожесточеннее.

— Говорят, человек — существо социальное. Но кто меня окружает? Потребители. Тупые манекены! Мне противно находиться в таком мире, где человеческая жизнь измеряется в денежных единицах и, как это ни парадоксально, ничего не стоит! С того дня, как вещи получили цену, и человек стал товаром. Черт… был ли хоть один исторический период на этой сраной планете, когда жизнь считалась бесценной?

Психопат криво усмехнулся, на миг выглянув из-за плеча заложницы:

— Знаешь, что самое забавное? Я ведь и правда не хочу ее убивать, — преступник ткнул стволом в девушку. — Хочу, чтобы она жила. Помнила. И когда-нибудь рассказала своему ребенку, как однажды стояла у края — и мир не спас ее. Ни полиция, ни закон, ни Бог. Только человек с пистолетом. И именно этот человек отпустил ее. Потому что ему стало… скучно.

Девушка всхлипнула. Он чуть ослабил хватку. Совсем чуть-чуть.

— Тогда отпусти ее немедленно! Сохрани ей жизнь, и, обещаю, я лично помогу тебе…

— Только давай без этого, Клос! — грубо перебил меня Райнхольд.

— Но зачем убивать ни в чем неповинных людей?! Кто дал тебе такое право?

— Звучит, как будто сам хочешь такое право для себя? А, детектив? Убил бы меня?

Он рассмеялся.

— Чтобы понять меня, посмотри на мир моими глазами! Я уже сказал, что человеческие жизни — это лишь определенная сумма денег. Я вижу не живые души перед собой, а манекены с ценниками. Попробуй и ты, Клос. Ну же, вдруг у тебя получится? Посмотри вокруг!

Я для вида повертел головой.

— Что-то не вижу ни одного ценника, Райнхольд. Ты допускаешь, что можешь ошибаться? Быть может, если не все, то хотя бы некоторые человеческие жизни бесценны?

Вдохнул поглубже. В наушнике — тишина. Значит, наши еще не готовы к штурму.

— Бесценна, говоришь? Ну, смотря чья. Точно не этих манекенов, что находятся со мной под одной крышей. Из-за которых вы подвергаете свои жалкие жизни риску… Для тебя они тоже бесценны? Их жизни стоят твоей? Чтоб ты знал, Клос… заложники — не случайные люди с улицы! Я попросил сообщника подобрать для меня особенных — тех, кто лучше других понимает, что все в этом мире продается!

Он начал перечислять, и голос его звенел от удовольствия:

— Я изучал каждого из них. Вот, например, студент. Может, для тебя он — будущее светило науки, но для меня это чертов коррупционер, который сейчас покупает хорошие оценки на экзаменах, а потом будет вымогать взятку за то, чтобы вылечить твою мамашу без лишней бюрократии. Потому что ему уже привычно решать вопросы именно таким образом. Как тебе такое? Для меня этот ничтожный коррупционер давно мертв. Он не просто бесполезен — он вреден! Включи мозги, детектив: какую эпидемию безграмотности и цинизма порождают такие, как этот урод? Сегодня он покупает диплом, а завтра будет торговать своей некомпетентностью… Продолжим? Родители Майера — инспекторы по безопасности. Догадываешься, с каким удовольствием эти черви берут взятки во время проверок? Отстроили себе виллу в Доннере, не имея на это ни морального права, ни соответствующего честного заработка! А эта беременная шлюха… — он дернул девушку за плечо, и она тихо вскрикнула. — Встречается с молодым человеком по расчету, купаясь в его деньгах и даже не задумываясь о ребенке, которого носит. Возможно… даже не от него.

Райнхольд резко замолчал.

Что-то холодное и вязкое поднималось у меня в животе — смесь отвращения и ужаса.

— Мне никого из них не жалко, Клос. Они уже не люди, а товар — и это их выбор. Я убил бы их прямо сейчас, не моргнув глазом, но мне важно, чтобы до вас дошло наконец. Если сегодня мне удастся открыть глаза хоть одной свинье, хоть одной шестеренке этой гнилой системы — это станет моей победой.

Он внезапно повысил голос:

— Так услышьте меня! Вы занимаетесь не тем. Прожирая ресурсы нашей несчастной планеты, не делаете ничего стоящего. Общество назначило вас следить за порядком, бороться с преступностью, но вы преступность даже под носом у себя не видите, бестолковые! Пора заканчивать с этим. Ах, да — передайте Корблу, что он — следующий!

Сзади послышался шорох, кто-то выругался. Я на секунду оглянулся. Полицейские переглядывались с недоверием.

— Я буду вести эту борьбу до последних секунд своей жизни! Будут рождаться монстры и сгорать тонны амеро! Наша цивилизация избавится от денег! «Золотой телец» об этом позаботится!

— Франциска! — не выдержал я, голос дрогнул. — В чем виновата эта девочка?

— Довольно! — перебил он резким, стальным тоном. — Вертолет. На крышу склада. Живо. У вас… полчаса. Иначе убью следующего заложника.

И два силуэта скрылись из оконного проема.

— Черт! — выругался я и сразу связался с комиссаром. — Энгель, он требует вертолет в течение получаса. Угрожает убить заложника. И еще: задержи Корбла, похоже, это он…

— Клос, Клос! Погоди, помедленнее! Мы готовы к штурму. Продолжай тянуть время, скоро мы возьмем его.

— Понял, герр комиссар.

Только бы они успели…

* * *

Позже, я узнал из отчетов, как неподалеку, в пахнущем плесенью подземном ходу, группа полицейских осторожно пробиралась к заброшенному помещению склада на Граштенштраßе, 17. Фонарики освещали сырые кирпичные стены, проросшие грибком.

Проникнув внутрь, эти смелые парни тут же наткнулись на бочки с непонятным содержимым, мешки, забитые неизвестной смесью, и провода, уходящие куда-то под потолок. Кажется, Райнхольд не блефовал, и здание действительно было начинено взрывчаткой.

Взрывотехники уже работали. Штурмовая группа бесшумно подбиралась к ржавой лестнице, проверяя каждый пролет зеркалами и датчиками. После каждого короткого сигнала сапера группа постепенно продвигалась наверх, рискуя в любой момент взлететь на воздух.

* * *

— Райнхольд, отпусти заложников — они ни в чем не виноваты, и их смерть не приблизит тебя к тому, что ты называешь справедливостью. У тебя… необычное восприятие мира, но он не совсем такой, каким его видишь. Спускайся, и мы поговорим об этом! Я готов выслушать. Хочу помочь тебе.

Да, я понимал, что передо мной интеллектуальный противник. Он отлично знал, чем закончится «разговор» — наручниками и камерой. Пути назад для него уже не существовало. Для этого требовалось изменить его убеждения. Перестроить мировоззрение, пересобрать по кускам личность, которая формировалась годами. Это не могло стать делом одного вечера. Я также понимал, что он скорее умрет за свои убеждения, за свою цель, чем сдастся.

Единственное, что я мог — не давать ему молчать.

Мой голос, усиленный динамиком, гремел над мокрыми крышами и глушил осторожные шаги штурмовой группы, поднимающейся по лестнице внутри склада.

Время тянулось так медленно… Дождь наконец утих, оставив после себя только блеск воды на крышах и тихий стук капель с водостоков. Райнхольд снова вернулся к окну, прикрывшись заложником, и как пророк продолжил испражнять свою деструктивную философию о деньгах и о том, как они сломали ему жизнь. Деньги, говорил он, это рак. Деньги — это цепи, которые люди сами себе надевают и называют свободой.

Конечно же, ни один человек, находясь в здравом уме, не мог оправдать его методы — захват заложников, убийства… Они и во мне вызывали отвращение. Но поражало другое: какую бездну готов переступить человек ради мира в своей голове. Какую страшную цену заплатить за иллюзию смысла.

Такая энергия, такая воля… он мог бы сделать наш мир лучше, будь у него другая цель. Если бы только его боль нашла другой выход. Но выбор пал на разрушение.

До убийства следующего заложника оставалось каких-то пятнадцать минут — никто не сомневался, что психопат это сделает. Штурмовая группа замерла у последней двери, прислушиваясь к биению чужих сердец за тонкой перегородкой. Саперы внизу, обливаясь холодным потом, перерезали последние провода.

До развязки оставалось совсем немного… Но именно перед развязкой всегда случается самое страшное — я знал это слишком хорошо.

* * *

Статика. Небольшое темное помещение. Издавая жужжащий звук, мерцает единственная лампочка, свисающая с потолка прямо на проводе. Свет дергается по стенам, выхватывая из тьмы пятна черной плесени и ржавые разводы.

Возле окна стоит Райнхольд: коротконогий, толстый, с длинными светлыми вьющимися волосами, прилипшими к мокрому лбу. На лице застывает кривая ухмылка.

Прямо перед ним, прикрывая преступника, стоит молодой парень в помятом костюме — его заложник с дулом у виска. Он всхлипывает, но сил сопротивляться нет. У входа на полу беспорядочная куча из пяти тел — две семьи полицейских и неизвестный старик. В дальнем углу, съежившись у стены, сидит беременная девушка. Ее тихие надломленные рыдания — единственный живой звук в комнате. Напротив — еще один заложник, связанный. За его спиной расставлены канистры с горючей смесью и примотанные к ним детонаторы. Один неосторожный выстрел, и от склада останется лишь дымящаяся воронка.

Статику рвут полицейские. Замок едва слышно щелкает, рука в перчатке толкает дверь, петли громко скрипят.

Тихое:

— Блять…

Дверь вылетает внутрь с оглушительным треском, поднимая облако пыли.

Райнхольд резко дергает заложника за воротник, оттаскивая от окна, и прижимает к своей груди.

— Полиция!

— Руки за голову!

— На колени!

Преступник смеется и еще сильнее вдавливает пистолет в висок парня. Тот не выдерживает и всхлипывает.

— Бросай оружие!

— Вертолет.

— Сдавайся! Ты окружен!

— Вер-то-лет!

* * *

Когда внутри склада раздались крики, а Райнхольд внезапно отошел от окна, прервав свою речь на полуслове, я почувствовал мимолетное облегчение. Сегодня этот монстр принес много незаслуженной боли всем, кто оказался рядом. Но для них эта история вот-вот станет прошлым. Очередной травмой, с которой, возможно, не каждый справится.

Заметив вдалеке массивный силуэт комиссара, быстро приближающегося к нам, я пошел ему навстречу. Энгель настиг меня, схватив за локоть.

— Клос, ты куда, черт возьми? Наши уже внутри! Держись рядом, может понадобиться помощь.

— Что с детективом Гроссом? Где он? Райнхольд назвал его сообщником.

— Черт! — Энгель огляделся, выискивая Корбла. — Совсем забыл про этого говнюка… Ладно, все в порядке, его уже взяли под наблюдение. Заеду к нему на обратном пути и допрошу. Лучше бы сразу получить ордер, мало ли что мы найдем у него дома…

— А что с Куно и Томасом?

Комиссар тяжело вздохнул:

— Их развезли по больницам. Держатся. Наверное, не скоро мы их увидим… Бедняги… я им так сочувствую.

Он бросил взгляд на часы и нахмурился.

Где-то вдали завыла сирена.

— Что-то парни медлят…

* * *

Между тем обстановка внутри склада почти не изменилась. Время замерло на напряженной паузе. Развязка, казалась совсем близкой, но какой она будет — не мог предсказать никто.

— Птичка в пути, — прозвучало из рации. — Встречайте.

— Принято.

Один из штурмовиков, с позволения Райнхольда, осторожно подошел к телам заложников и начал проверять пульс. По растекшейся луже крови было понятно, что шансов у них нет, но когда полицейский добрался до девочки… Она лежала на боку, лицо в пыли, волосы слиплись от крови.

Кровь была не ее.

Мужчина приложил пальцы к тонкой шее и замер.

Пульс. Слабый, но ровный.

Ни одной раны. Только потеря сознания.

Он едва смог сдержать радостный возглас.

— Мы забираем тела, — сухо сообщил полицейский Райнхольду, стараясь не выдать ни одной эмоции.

— Делайте с ними что хотите, — равнодушно бросил тот в ответ.

Буквально через пару минут у здания появились врачи — белые халаты скрывались под тяжелыми бронежилетами. Сотрудники полиции вынесли тела. Медики уложили их на носилки и почти бегом покинули опасное место.

«Живая! — лихорадочно повторял про себя полицейский, не отрывая взгляда от удаляющихся носилок с маленькой фигуркой. — Они спасут ее… Спасут»

* * *

События стремительно последовали одно за другим… там, где минуту назад царило беспомощное ожидание, теперь все пришло в движение.

С каждой секундой все отчетливее нарастал гул, создаваемый вращающимися лопастями: со стороны реки, рассекая воздух, к нам быстро приближался вертолет. Его тень заскользила по ржавым крышам заброшенных складов, и вскоре он завис в трех метрах над крышей, подняв вверх вихри осевшей пыли и мусора. В здании задрожали уцелевшие стекла.

— А вы не такие тупые свиньи, как я предполагал, — закричал Райнхольд. — Хоть что-то сделали правильно. Пусть пилот садится, но не глушит двигатель, — приказал он, победно улыбнувшись.

Все взгляды, все мысли были прикованы к вертолету — и никто не заметил тень, что скользнула к окну на тыловой стороне склада.

Куно Вернер.

Сильный ветер трепал окровавленные бинты, обмотанные вокруг его ноги и плеча. Он шел, прихрамывая, тяжело, шаркая ногой. Но уверенно. Ухватившись за доску, закрывающую оконный проем, он с тихим скрежетом сорвал ее голыми руками и исчез во чреве темноты.

* * *

— Я — наверх! Она пойдет со мной, — стараясь перекричать шум вертушки, предупредил Райнхольд, грубо дернув заложницу за руку. — Ко мне, живо!

Девушка всхлипнула и судорожно вдохнула, будто уже прощалась с жизнью.

— Остальных можете забирать, свиньи.

Он толкнул студента в сторону штурмовиков, в то же время крепко прижимая к себе девушку свободной рукой.

Несколько полицейских поспешили вывести оставшихся в живых заложников из здания склада, другие остались в комнате в ожидании приказа.

Оружие направлено на Райнхольда, пальцы напряжены на спусковых крючках. В глазах — мучительная дилемма.

Они чувствовали, какое решение нависло над ними. Возможно, самое тяжелое в их жизни. Убить его, пожертвовав девушкой — чтобы спасти десятки будущих жертв? Или отпустить, сохранив жизнь одной, но дав чудовищу возможность продолжать убивать дальше?

— Разойтись! Назад! — Райнхольд медленно, маленькими шагами, направился к двери, ведущей на крышу.

* * *

Телефон в мокром от пота кулаке Энгеля завибрировал так, будто хотел вырваться. Из динамика раздался взволнованный голос:

— Герр комиссар! Герр комиссар! Доктор Браун. Прошу прощения, но вынужден сообщить… твой сотрудник сбежал!

— Что?! — Энгель сжал телефон так сильно, что тот жалобно затрещал. — Кто?

— Герр Вернер. Около десяти минут назад… Выпрыгнул из машины.

— Черт! Как это произошло?! Где он сейчас?!

В этот момент, под общий шум радостных возгласов, к Энгелю, почти падая, подбежал Дитер. Его лицо было залито кровью, стекавшей с разбитого носа.

— Комиссар… Куно… он напал на меня… мой пистолет…

* * *

К оглушающему шуму вращающихся лопастей добавился резкий скрип тормозов: несколько гражданских автомобилей подъехали прямо к складу, беспорядочно перекрыв проезд для спецслужб. Из разноцветных машин тут же высыпались журналисты.

— Этого еще не хватало! — воскликнул Энгель. — Кто, черт возьми, их пропустил?! У нас же все перекрыто!

В этот момент рядом с моей машиной небрежно припарковался красный седан, чуть не стукнув мне задний бампер. Дверца хлопнула — и наружу выскочила миниатюрная девушка с карими глазами и русыми волосами по плечи. Короткая юбка, белая кофточка… кажется, погода ее ни капли не беспокоила. Сквозь круглые очки — дань моде, а не зрению — она быстро окинула взглядом хаос вокруг и, остановив взгляд на мне, направилась в мою сторону.

— Белинда Шефер, издание «Гештальт», — представилась она еще на подходе, протягивая руку.

Ее лицо и фамилия щелкнули в памяти. Где я мог ее видеть раньше…

— Детектив Клос Хайнеманн, — кивнул я, пожимая холодные пальцы. — Есть разрешение на…

— Есть. Мы можем отойти? Всего пара вопросов…

Я коротко, сжато описал события — ровно столько, сколько можно было сказать прессе, не навредив операции. Белинда слушала, но ее внимание было где-то там — за моими плечами, в гуще событий. Взгляд бегал по сторонам, будто искал что-то важнее моих слов.

Комиссар изредка поглядывал на нас, нервно затягиваясь сигаретой. Он знал, что кто-то сливает слишком много информации журналистам и ему это, конечно же, не могло нравиться.

Разговор занял меньше минуты. Девушка быстро потеряла ко мне интерес и убежала к следующей цели.

Небо тем временем сгустилось, словно кто-то выключил свет. Послышался раскат грома, и тут же пошел проливной дождь — он выстукивал морзянку на крышах машин. Гроза разразилась внезапно — будто небо решило вмешаться.

Я вдруг почувствовал, как по телу разливается ледяной страх. Что-то было не так. Что-то шло не по плану.

* * *

Каждый шаг вверх по лестнице отдавался в простреленной ноге раскаленным гвоздем. Куно тащился, цепляясь окровавленной рукой за шаткие перила. Саперы были так поглощены своей работой, что не заметили тени, проскользнувшей мимо. Всего один пролет отделял его от расплаты. От последнего, что оставил ему в жизни Райнхольд. Последнего, что удерживало от пустоты.