Бетонная Луна. Вселенная Единения. Том 1

II

Районы

Глубокий кризис изменил весь мир. По уровню технического прогресса все вокруг, казалось бы, замерло примерно на уровне какого-нибудь 2022 года. Войны на Африканском континенте и на Ближнем Востоке, пандемия COVID-19, череда войн в Европе, Азии, убийство в Белом доме, наконец, применение ядерного оружия – все это привело к формированию трех конкурирующих за мировое лидерство союзов.

В 2047 году в результате серьезных глобальных противоречий и кровопролитных конфликтов многие страны объединенной Европы, а также Канада, Мексика, Австралия, Новая Зеландия и ряд других пожертвовали своей независимостью, интегрировав в союзное государство под властью США и объявив на своих территориях Новый Закон. Молодое объединение стало именовать себя Трансатлантическим союзом наций (ТАСН), тем самым показав свой выход за границы Американского континента.

Другой союз – Евразийский, включал в себя Россию, Казахстан и Белоруссию. Он был тесно связан с Китаем, Индией, Северной Кореей, а затем, по итогам череды гражданских войн, и с некоторыми государствами Африки и Ближнего Востока, образующими Арабский союз.

Мы знали совсем немного о том, что происходило за пределами ТАСН: интернет там был жестко цензурирован, а границы давно закрыты. Отношения сформировавшихся полюсов мира, как уже неоднократно бывало в истории, находились в состоянии холодной войны, периодически переходя в «горячую фазу».

Некоторые государства, оставшиеся независимыми, старались не поддерживать ту или иную сторону, сохраняя нейтралитет. Другие же дружили с теми, с кем было выгодно в текущем моменте.

Десятилетиями Европе предрекали участие в Третьей мировой (ядерной) войне; напряжение нарастало с каждым днем. Но шло время, а война так и оставалась только на наших улицах – война возрастающей преступности против общества.

Все важные органы управления и власти заняли бюрократы – так называемые Оракулы – назначенные лидерами Трансатлантического союза наций. Происходила стремительная американизация европейского общества. Унификация законов, различных институтов, культурных аспектов и прочего требовала огромных денежных вливаний. Приоритеты в бюджетной политике были расставлены таким образом, что на европейской территории ощущался сильный недостаток средств для финансирования полиции. Как следствие – массовые сокращения, которые привели к небывалому росту криминала. Это происходило повсюду, хотя, говоря об этом, люди всегда добавляли: «Кроме Старой Америки».

Когда-то Европа-мама породила Америку, теперь детище подросло, вернулось и поимело свою глупую мамашу.

Противостоять криминальному разрушению Европы уже несколько лет пыталась тайная организация «Лига Правосудия». О ней практически ничего не было известно – лишь слухи гуляли в обществе. Некоторые даже полагали, что Лига – это всего лишь миф.

Розенберг стал очень ярким примером результатов процесса становления Нового Порядка в Европе. Если до Единения город практически остановился в своем развитии, но был при этом спокойным, безопасным и очень красивым, то после объединения, всего за какую-то пару десятков лет, благодаря массовому строительству он разросся на целый район. Душу свою он продал неоновому Дьяволу.

Место, в котором мы сейчас находимся, называется Рок-Порт, он же – Старый Розенберг. Это самый большой по площади район, расположенный в котловине на правом берегу реки Эльбы. Сейчас я в самой заднице Рок-Порта – промышленной зоне. Кругом, куда ни посмотри – одни заводы и склады, покрытые толстым слоем пыли и паутиной.

Ближе к мосту, ведущему на левый берег, находились трущобы. Эти кварталы как муравейник были усеяны старым многоквартирным жильем, доступным самым бедным слоям общества. В некоторых окнах горел тусклый свет, за занавесками перемещались силуэты людей. Но даже это место могло показаться райским уголком, если сравнивать его с резервациями беженцев, что располагались дальше по дороге. Никому не захотелось бы оказаться там ни днем, ни тем более ночью.

Крайне низкое качество жизни в Рок-Порте закономерно привело к тому, что в этом районе был самый высокий уровень преступности. Разбои здесь совершались днем и ночью: на улицах, в домах, в подвалах, на крышах – повсюду! Река удобрялась трупами – каждый день.

Сотни нераскрытых убийств. Пропажи людей. Ранения. Изнасилования. Грабежи.

Грязный воздух, грязные улицы, грязные души. Все это сконцентрировалось здесь.

Именно с Рок-Порта началась история города. Он был основан шахтерами более двухсот лет назад, в 1856 году, если я не ошибаюсь. Изначально это был маленький рабочий поселок у подножья Эльбских Песчаниковых гор. Среди коренных жителей ходила легенда о том, что одна из шахт обрушилась, похоронив десятки горняков, а какая-то их часть сошла с ума от увиденного.

Поселок назвали Розенбергом из-за ярко-красных закатов, которые здесь часто можно было наблюдать. Незадолго до Первпой мировой войны Розенберг постепенно стал расширяться – был построен первый завод, разрослась жилая зона. Во время Первой мировой началось освоение левого берега. Здания росли как грибы после дождя, появлялись новые районы.

Я уже почти подъехал к ближайшему мосту на левый берег – в Западный Розенберг. Впереди сквозь туманную дымку виднелся силуэт-призрак некогда шикарного тридцатиэтажного здания казино «Хорбиндроу»: оно стояло на въезде в Рок-Порт, на самом берегу. Еще до установления Нового Порядка его распорядился построить бывший бургомистр города, Сиджи Мюллер – это была отчаянная попытка прорыва к развитию городской экономики за счет налоговых поступлений. Ничего не вышло. С тех пор казино сменило несколько хозяев, а затем и вовсе закрылось.

Вот и мост – сравнительно короткий, но высокий, с величественной красной аркой и многоуровневой развязкой, ведущей во все районы левого берега. Горят фонари, освещая гладкую дорогу. В зеркале заднего вида отражается опасный район. А впереди – лишь мнимая безопасность.

Слева от моста, прямо на берегу реки, стояла местная тюрьма «Хэвердрук». А справа, в пятидесяти километрах от города, расположилась теплоэлектростанция.

Кстати, неподалеку от ТЭС находилось самое знаменитое место нашей окрестности – маленький город-призрак Амуршайд. Некогда красивый город-спутник, заброшенный еще в 1943 году.

Я проехал мост и оказался в Даунтауне. Это был самый маленький район, к тому же нежилой. Центр деловой активности города: высокие небоскребы с офисами впивались в тучи, как шприцы с ядом. Филиалы всемирных компаний, биржа… Возможно, кто-то полагал, что хотя бы тут можно вздохнуть спокойно, но это далеко не так. Вероятность получить пулю в лоб за пухлый бумажник, даже несмотря на обилие камер наружного наблюдения и регулярные полицейские патрули была далеко не призрачной. Даунтаун считался безопасным лишь в сравнении с тем же Рок-Портом. Не зря говорят: все познается в сравнении.

Не знаю, было ли так всегда, но сейчас единственную ценность для человека представляют деньги. Мы живем в обществе, где правят не люди, а проклятые бумажки, пахнущие их вонючими, жадными руками.

В Даунтауне сходились все ветки метро. Если посмотреть на план города, то можно заметить, как сильно он был вытянут вдоль берега реки – особенно его левобережная часть. Поэтому серьезные пробки тут не были редкостью. К сожалению, помимо своей основной функции, днем подземка стала охотничьими угодьями для карманников, а ночью – средой обитания дешевых проституток и наркоманов.

Даунтаун примыкал к трем оставшимся левобережным районам: Карбону, Рейнер Хёэ и Доннерталю. Они были небольшими по площади и даже все, вместе взятые, уступали по размеру преступному Рок-Порту.

Мой путь лежал через серый непримечательный Рейнер – из него можно было быстрее всего попасть в пригород.

По соседству, всего в нескольких кварталах отсюда, расположился Карбон – младший брат Рок-Порта. Правда, здесь не было никаких промышленных зон с дымящими заводами – только старые, преимущественно многоквартирные жилые дома, доставшиеся в наследство от ГДР.

Наконец, Доннерталь или просто Доннер – новый и самый развитый район Розенберга. Элитные многоэтажные апартаменты, новостройки, виллы и таунхаусы, парки отдыха, многополосные автомобильные дороги, множество известных бутиков, клубы, бары и рестораны. Район самых богатых жителей города, неоновых вывесок и гигантских торгово-развлекательных центров. К слову, там жила моя девушка Лис.

Элис Кляйн, двадцать четыре года. Невысокого роста, худенькая, с милым необычным голосом и красивыми зелеными глазами. Работает архитектором.

Моя девушка жила с мамой, которая работала так же, как и я, в полиции. Родители Лис развелись, когда ей еще не было и года, потому что отец хотел сына и не смог справиться с мыслью, что родилась девочка.

Мы недавно отметили уже вторую годовщину отношений, а я любил ее так же сильно, как в самом начале. С ней я чувствовал себя счастливым. Лис была умна и красива, заботлива, добра. Судьбе благодарен за то, что мы вместе.

Впереди показался небольшой петлеобразный приток реки Эльбы и мост через него, а дальше – извилистая дорога на высокий холм, где в густом лесу расположился пригородный поселок Штерн – место, где я жил. Один.

Моего отца, Тилля Хайнеманна, и маму, Ребекку Хайнеманн, убили. Тилль был выше меня, около ста восьмидесяти пяти сантиметров ростом, физически сильный, крепкий мужчина. Он работал в одном отделе полиции вместе с Энгелем Беккером – они были напарниками и лучшими друзьями. Ребекка занимала высокую должность в страховой компании. Мама была на голову ниже отца, такая красивая… и всегда носила только платья. У нее были русые волосы по плечи, совсем как у Лис.

Десять лет назад, когда мне было семнадцать… Это было воскресенье, День Единения… Я со своими лучшими друзьями – Йоханом, Мелани и Фридрихом проводил время в кинотеатре. Как прекрасен был наш вечер… Я до сих пор помню его в деталях: после просмотра фильма мы отправились играть в боулинг – Фритц тогда набрал больше всех очков, а Йони уронил шар себе на ногу; затем, счастливые, но уставшие, под утро разошлись по домам. Да, ночь была веселой, но, как оказалось, только не у моих родителей. Когда я позвонил в дверной звонок, на пороге меня ждал Энгель…

До сих пор тяжело это вспоминать…

Папа с мамой в тот вечер собирались в ресторан. Они уже выехали, но отца неожиданно вызвали на срочное дело в Рок-Порт. Он не вернулся. Я не знал тогда, в тот худший в моей жизни день, что вижу их в последний раз.

Энгель был там, его тоже вызвали. Отец в ту ночь вынужденно уехал предотвращать теракт против сторонников вхождения Германии в ТАСН. Кажется, нашу машину подорвали.

После этого кошмара у меня остались только бабушка и дедушка, которые спешно переехали в особняк. Дедушку вскоре забрала тяжелая болезнь – рак. А бабушка, казалось, тянула до последнего, растворяясь в деменции. Она скончалась прямо под мое совершеннолетие. По наследству мне достался огромный особняк в поселке и большие деньги. Но это не вернет мне родителей. Не заменит их…

Так я остался один.

Во время учебы в полицейской академии за мной присматривал Энгель – он обещал отцу. Но чувство одиночества, которое не сразу дало о себе знать, с каждым годом все усиливалось, погружая меня в какую-то черную бездну.

А вот и Штерн: я уже въехал в родной поселок. Мне нравилось здесь все, особенно – свежий сосновый воздух, совсем не похожий на тяжелый воздух в Розенберге. Поселок, объятый густым лесом, был расположен высоко на холмах. Штерн был очень большим – больше, скажем, Карбона. Первый дом здесь построили давно, еще до основания Розенберга. Здесь преобладали преимущественно двух- и трехэтажные кирпичные коттеджи, но были и таунхаусы, и огромные особняки. Местные жители – обеспеченные люди, в массе своей работающие либо в ратуше или других органах власти, либо в банках, страховых организациях, медицинских учреждениях, а также на теплоэлектростанции. Почти вся местная элита представляла собой старых коренных немцев, а не американцев.

Я подъехал к своему особняку, который находился прямо на опушке леса, в отдалении от других домов. Из-за этого у меня фактически не было соседей. Ближе всех располагался особняк Энгеля Беккера, который жил там со своей дочерью Мелани, моей лучшей подругой. Мелани была на год младше меня, она темноволосая, милая, у нее очень мягкий характер. Девушка работала в школе учителем математики.

В детстве мы много времени проводили вместе. Когда мой папа Тилль был еще жив, он все шутил, что Мелани непременно станет моей женой. Мы с маленькой Мел постоянно играли в саду семьи Беккер. Она была такой милой, с острыми коленками, в платьице со звездочкой.

Эх, Мелани… Судьба свела нас вместе, чтобы мы не сошли с ума поодиночке. Моя лучшая подруга – самая добрая девушка из всех, что я видел. У нее и отец такой, хоть он и вжился в свой образ строгого и жесткого начальника. Но на самом деле это далеко не так. Энгель – замечательный человек.

К слову, Мелани тоже потеряла родного человека, даже раньше, чем я потерял своих родителей. Когда ей исполнилось четырнадцать, ее мама погибла в авиакатастрофе, возвращаясь в Германию из Старой Америки. Это был большой шок для их семьи – Энгеля и маленькой Мелани. Это был шок и для нас тоже.

Я вышел из машины, оставив ее на парковке у гаража. Дом располагался на огромном участке со множеством деревьев и зелени, огражденном полутораметровой живой изгородью. Трехэтажный особняк занимал около четверти всей площади участка. За ним находился небольшой сад с розами и красивой беседкой – гордость и любимое место отдыха моей мамы. Также там был гостевой домик, который сейчас использовался как сарай, и открытый бассейн.

Я поднялся по ступенькам на крыльцо, открыл дверь и вошел внутрь.

Передо мной возник длинный и темный коридор, в конце которого находилась винтовая лестница на второй этаж; в полу имелся люк в подвал. Слева и справа по коридору были расположены двери в разные помещения: в просторную кухню и столовую, большую гостиную с камином, уборную, а также выход в гараж.