Ксенолингвист: Сказание о Триаде

– Конечно, – снова понимающе кивнула доктор Райли. – Я сделаю всё, что смогу.

Профессор ещё несколько минут читала документ, после чего кивнула и приложила большой палец к экрану, автоматически подтвердив своё согласие. Затем она передала планшет Эдвину, сказав, что всё нужно внимательно прочесть и зарубить себе на носу. Текст сначала показался юноше совершенно скучным, но потом он вспомнил, что на Эттере, куда он так мечтал попасть, вероятно, придётся постоянно работать с чем-то подобным.

«Настоящим договором граждане Третьей Федерации, Арманда Райли, профессор Высшей Тилльской Академии, и её ассистент Эдвин Артейн, курсант той же академии, гарантируют сохранение в тайне и полную секретность всех сведений, которые им станут известны или могут стать известны при выполнении служебного долга и по указанию руководства Жёлтого Департамента.

Упомянутым лицам надлежит обеспечить услуги переводчиков в переговорном процессе между представителями Третьей Федерации, Кнатской Империи и Союза Тевлар. Кроме того, упомянутые лица обязуются оказать полное содействие в точном и безукоризненном переводе любых слов и речевых конструкций, которые могут быть использованы членами Триады, чьё участие также предполагается в названных выше переговорах.

Упомянутые лица полностью понимают и соглашаются с тем, что при разглашении конфиденциальной информации в любом виде и в любой форме Третья Федерация по ходатайству Жёлтого Департамента оставляет за собой право о незамедлительном применении всех законных мер для пресечения распространения секретных сведений».

Эдвин приложил большой палец в том же месте, что и доктор Райли, и хотел уже перейти к следующей странице файла, описывающей детали, однако профессор поспешила забрать у него планшет и передать Киру Найлу, который тут же его деактивировал.

***

– Что-то не так... – Эдвин ещё не успел толком запомнить голос Витессы Найл, но звучал он крайне удивлённо, если не встревоженно. – Кир, глянь-ка!

Кир Найл, который, похоже, задремал в своём кресле, пользуясь тем, что его сестре второй пилот явно не требовался, вздрогнул и распрямился. Эдвин, тоже то и дело проваливающийся в сон после раннего пробуждения, приподнялся с места, желая увидеть, что же привлекло её внимание. На первый взгляд как будто бы ничего особенного видно не было, а впереди лишь темнела привычная космическая пустота.

– Ты о чём? – непонимающе спросил дипломат Найл, смотря то на сестру, то в иллюминатор кабины.

– Не видишь? – нетерпеливо ответила та. – Да вон же!

Эдвин не мог рассмотреть Витессу в этот момент, ведь она сидела в кресле спиной к нему, но её рука явно куда-то указывала. Юноша окончательно встал со своего места и вышел в проход. Девушка-пилот, по всей видимости, пыталась привлечь внимание брата к мерцающей серебром червоточине, появившейся по левому борту. Эдвин снова вспомнил тевларца Ишшиббу, поставившего ему низкий балл за астрографию: тот регулярно говорил, что знание наизусть местоположения и названия всех червоточин однажды может спасти жизнь.

– Коридор Лагранжа, – пожал плечами высокий рыжий чиновник, поправляя воротник жёлтого кителя. – Мы же так и прилетели. Я должен чему-то удивиться?

Эта червоточина, названная в честь кого-то из астрономов Старой Земли, использовалась довольно редко, так как находилась на значительном удалении от большинства жилых миров, и Тилл, с которого Эдвин вылетел день назад, пожалуй, был чуть ли не единственной планетой в ближайшем космосе. А потому, если только кому-то с Тилла не нужно было именно на Эттеру, планету Протектората Негулон, куда они сейчас и направлялись, то и лететь к коридору Лагранжа смысла никакого не было.

Здесь, к слову, стоит немного сказать о космических перелётах. Само собой, за без малого восемь столетий, что люди уже обитали в галактике Алая Ветвь, технологии сделали несколько рывков вперёд. Кроме научных открытий человечества, помог также и передовой опыт трёх Великих рас. Если сравнивать земные корабли времён Последнего Исхода и современный космический транспорт на лучевых двигателях, то первые уступали по скорости в десятки, а иногда и в сотни раз. Но, как ни крути, в масштабах космоса это всё равно было очень и очень медленно. Пожалуй, Великие расы так и не встретились бы друг с другом, а уж человечество и вовсе исчезло бы, но появление червоточин, случившееся в начале двадцать пятого века, всё изменило. Межпланетный маршрут на большие расстояния теперь обычно делился на две части: полёт от исходной точки до входа в червоточину и полёт от выхода из неё до конечного пункта назначения. Обитателям некоторых планет везло, и важные для логистики червоточины находились недалеко от них, но кому-то приходилось лететь дни или даже недели до ближайшего пространственного коридора. Сверхсовременные лучевые двигатели давали неплохой запас скорости, и учёные не переставали над ними работать, чтоб сильнее сократить время полётов, но по-настоящему дальние перемещения без червоточин были бы невозможны. Была, кстати говоря, ещё одна проблема: каждая червоточина соединяла только две точки в пространстве, а потому некоторые особенно дальние маршруты предполагали несколько прыжков и, соответственно, несколько многодневных перелётов от одной червоточины к другой. Бывали случаи, когда торговый или пассажирский рейс мог идти неделями с тремя-четырьмя пространственными прыжками.

– Кир, ты серьёзно? – не выдержала пилот. – На размеры посмотри!

Эдвин не знал, какой размер должен быть у коридора Лагранжа, но, судя по реакции дипломата Найла, что-то и вправду случилось. Рыжеволосый чиновник немного наклонился, чтобы высокий рост не мешал ему вглядываться в лобовой иллюминатор кабины, и крайне встревоженно посмотрел в темноту космоса. Проследив за направлением его взгляда, Эдвин снова увидел мерцающее сферическое облако серебристого тумана. Оно слегка светилось, разгоняя естественный мрак вокруг себя. В принципе, червоточины так и выглядели, но пилота явно что-то беспокоило.

– Она сократилась на тридцать процентов с момента нашего прыжка, – Витесса напряжённо смотрела на экран бортового монитора. – Диаметр примерно девятьсот метров.

– Что случилось? – послышался сонный голос доктора Райли, которая, судя по всему, тоже была слегка утомлена ранним пробуждением.

– Колебание размеров червоточин – это норма, – пояснила рыжая девушка-пилот, обернувшись к профессору, – но обычно это бывает в рамках одного-двух процентов, не более...

– Мы пролетим? – Арманда Райли выпрямилась и слегка расправила плечи, будто намеревалась делать научный доклад.

Эдвин с недоумением посмотрел сначала на своего ментора, затем – на пилота. Похоже эти две разновозрастные женщины думали об одном и том же.

– Тридцать восемь процентов, – заметил дипломат Найл, указывая на бортовой экран, – и продолжает сужаться...

– Я прыгну, – уверенно произнесла Витесса и взялась за штурвал.

– А что, другого пути нет? – не выдержал, наконец, Эдвин. – Может, хоть обсудим?!

– Четыре индикта до коридора Нагата, затем прыжок к Оллии, несколько индиктов до следующей червоточины, снова прыжок, а потом ещё немало до Эттеры, – по памяти воспроизвёл Кир Найл, нервно закручивая ус и не переставая смотреть в темноту на приближающуюся серебристую сферу. – Будем у Эттеры через месяц, если повезёт.

Когда человечеству нужно было как-то измерять новые космические расстояния, был принят термин «индикт». Его точную протяжённость Эдвин не знал, но общеизвестно было то, что корабль на среднем лучевом двигателе преодолевает один индикт за три астродня или за двое с половиной суток, принятых в Федерации. Таким образом, маршрут, который сейчас обрисовал дипломат Найл, и вправду казался недопустимо долгим, учитывая срочность их дела.

– Сорок два процента... – процедила сквозь зубы Тесса, выжимая из аппарата всю возможную скорость, отчего корабль начал заметно вибрировать.

– Профессор! – Эдвин посмотрел на доктора Райли в надежде, что та выступит голосом разума. За свою жизнь он всего пару раз прыгал через червоточину, которая была совершенно стабильна, но и те переходы дались ему непросто.

– Я спец в языках, а не в астродинамике, – заворожённо ответила та, наблюдая за действиями пилота и не глядя на перепуганного курсанта, – а ты вроде и сам хотел на Эттеру.

– Коридор сократился наполовину, – доложила Тесса, нажимая одну за другой белые кнопки на потолке кабины. – Сядьте, уважаемые гражданские, сейчас немного потрясёт!

Под «немного потрясёт» пилот понимала мощный рывок, который, как показалось Эдвину, чуть не разорвал их маленькое судно надвое. Он едва устоял на ногах, а доктор Райли точно потеряла бы равновесие, если бы дипломат Найл буквально не поймал её за руки. В ожидании чего-то крайне нехорошего все уселись в свои кресла и пристегнулись.

– Пятьдесят четыре процента сужения, – проговорил Кир Найл, – пятьдесят пять процентов...

У Эдвина начало сводить живот, и он даже не понял, от чего больше: от безумной тряски или от монотонного голоса этого раздражающего дипломата, будто отсчитывающего секунды до смерти.

– Пространственный переход на счёт «три», – Тесса произнесла протокольную для пилотов фразу и выпрямилась в кресле. – Раз... два...

– Шестьдесят процентов сужения... – глухо прозвучал голос дипломата Найла.

– Три! – прокричала пилот.

Грохот, сотрясавший их корабль до этого момента, потерялся в оглушающем гуле, который буквально обрушился со всех сторон и наполнил собой всё пространство. Слепящий свет, исходящий неизвестно откуда, стал таким ярким, что Эдвин зажмурился, хотя это почти не помогло. Около десяти секунд эта феерия шума и света грозилась свести парня с ума, но тут всё прекратилось так же внезапно, как и началось.

– Переход выполнен успешно, – выдохнула Витесса Найл и, отпустив штурвал, откинулась в кресле.

– Ты видела когда-нибудь такое? – Кир Найл отпустил подлокотники, которые сжимал с такой силой, что костяшки его пальцев почти посинели.

Тесса отрицательно покачала головой. Доктор Арманда Райли трясущимися руками отстегнула свой ремень и поднялась с места. На слегка подкашивающихся ногах она подошла к рыжеволосой девушке и сказала:

– Я много летаю, юная леди, так что поверьте: это было здорово.

– Спасибо, – улыбнулась та в ответ и с усмешкой показала на Эдвина большим пальцем себе через плечо. – А он у вас, я смотрю, тот ещё смельчак.

Парень уже хотел что-то возразить, как в разговор вмешался Кир:

– Тесса, – он постучал по экрану на приборной панели. – А где коридор Лагранжа?

– Ты прав... – выдохнула та, смотря то на монитор, то в космос через боковой иллюминатор, будто пытаясь поверить своим глазам. – Эта червоточина... она исчезла...

***

Произошедшее явно выбило обоих сотрудников Жёлтого Департамента из колеи. Им понадобилось не меньше пяти минут, чтобы обсудить свои впечатления и, понимая, что нужно двигаться дальше, продолжить полёт. Эдвин Артейн, курсант шестого года обучения Высшей Тилльской Академии, стоял в задней части корабля у полок с багажом, прислонившись к стене, и боролся с тошнотой. Он всё ещё пытался прийти в себя после шума и света, которые всегда оказывали на него куда более сильное воздействие, чем на большинство окружающих.

– Простите, ненавижу прыжки... – стараясь говорить тише, произнёс он, когда профессор Арманда Райли приблизилась к нему.

– Но ты же знал, что иначе на Эттеру не попасть, – строгим, но уже более мягким тоном ответила та, – а до Поррима-4, куда мы в итоге собираемся, и вовсе два прыжка.

– Знаю, – Эдвин справился с лёгкой судорогой, прошедшей через всё тело, распрямился и посмотрел на ментора, – но о чём они думали, профессор? Эта штука сужалась, пока мы летели! А если бы нас накрыло?! Мы можем пожаловаться?

Доктор Райли вздохнула и многозначительно посмотрела на своего подопечного:

– Как ты думаешь, Эдвин, почему я тебя взяла?

– Да помню я, помню... – проворчал тот. – Без вас я на Порриме-4 из баров бы не вылезал.

– Нет, я не про то, – усмехнулась профессор. – Я про руководство. Я ведь могла взять любого отличника или кого-то, за кого попросили бы сверху. Сам знаешь, многие хотели выпускаться через меня. Я взяла тебя, Артейн, потому что ты хороший переводчик. И вчера тоже: когда позвонили из Жёлтого Департамента, я сразу подумала, что для тебя это возможность. То, что сейчас случилось – это кошмар, не спорю, но мы живы и летим дальше.

Эдвин неуверенно кивнул, смотря вслед ментору, которая решила вернуться на своё место. «Да уж, хорошо ей говорить, когда вся жизнь за плечами», – подумал он. Тем временем Кир и Витесса Найл о чём-то оживлённо переговаривались. Эдвин решил прислушаться, но едва он начал различать слова, как рыжеволосая девушка снова выглянула из своего кресла и тоном победителя сообщила:

– Эттера, уважаемые гражданские! Мы прибыли.

Конечно же, Эдвин не смог удержаться и пошёл к ближайшему иллюминатору. Эттера уже несколько лет была предметом его мечтаний, где он рассчитывал сделать если не блестящую и молниеносную карьеру, то уж закрепиться и найти хорошее место – точно. Сначала в темноте космоса было ничего не видно, но Тесса повернула штурвал, корабль резко крутанулся, и взору будущего ксенолингвиста предстала Эттера.

Планета была средней величины, но даже с такого расстояния казалось очевидным, что это один из самых технологичных миров. В принципе, Протекторат Негулон, которому принадлежала Эттера, строил всю свою цивилизацию именно вокруг редких и неповторимых технологий, но в эту планету негулониане, видимо, решили вложиться особо, так как она уже много десятилетий считалась зоной заключения дипломатических союзов. По мере приближения Эттера всё больше мерцала искусственным светом планетарных магистралей, невероятных небоскрёбов, фотонных щитов и бесконечного множества заводов.

– Впечатляет, да? – послышался за спиной голос дипломата Найла. – Когда я впервые увидел это место, то понял, что уже не оставлю его. Ты заканчиваешь академию на Тилле, да?

Эдвин кивнул, полагая, что Кир, вероятно, является выпускником чего-то не менее престижного, если не более.

– «Оазис», – дипломат в очередной раз поправил воротник жёлтого кителя и взглядом указал в иллюминатор. – Кусочек Федерации в пространстве Протектората.

Будущий ксенолингвист вернулся к завораживающему просмотру и почти сразу увидел громоздкое и ветвистое сооружение, вращающееся на орбите Эттеры. «Оазис» был одной из крупнейших ремонтных баз Третьей Федерации, где восстанавливались после бесконечных боёв всевозможные военные суда. «И Кора хочет тут работать...» – мысленно протянул Эдвин. Если бы он застал Старую Землю, то, надо полагать, мог бы сравнить станцию «Оазис» с муравейником, ведь бесчисленное количество прилетающих и улетающих от неё больших и маленьких кораблей создавали именно такое впечатление. Впрочем, муравьи, конечно же, в Последнем Исходе не участвовали, а потому юноша ничего о них не знал и просто заворожённо смотрел, как слаженно работает этот хаотичный на первый взгляд транспортный механизм.

«Маррэ́ну нэ́сса! Ахнэ́ ва тэга́й!» – внезапно послышалось из бортового динамика на приборной панели. Голос был низким, но мягким и, пожалуй, мог бы считаться мужским.

Негулонианский язык сам по себе не был сложным, ну а на этом борту его и вовсе все знали: двум переводчикам это просто полагалось, а два дипломата уже провели на Эттере слишком много времени. Если кратко, то у них только что уточнили цель прибытия.

– Борт 17–244, дипломатическая миссия с Тилла, Третья Федерация. Запрашиваю разрешение на посадку, – Витесса Найл спокойным тоном отчеканила привычное для себя приветствие.

«Графиня Найл! – снова послышался из динамика тот же голос, но теперь уже на всеобщем. – Рад тебя видеть! Посадка разрешена! Не забудь зайти поздороваться!»

– Графиня? – Кир недоумённо посмотрел на сестру, когда связь выключилась.

– Ой, не начинай, – отмахнулась Тесса. – Это же Агинак, а у него все – графы и графини. Романов перечитал.

– Я ему не доверяю, – скептически хмыкнул дипломат Найл, и рыжие усы в этот момент придали ему отцовский вид.

– Да брось ты, – снова отмахнулась девушка. – Он же негулонианин, и я точно не впишусь в его трио.

Доктор Райли тихо рассмеялась, стараясь не выдать, как ей показалось, неуместной эмоции, а Эдвин вспомнил, что у негулониан и вправду очень необычные семьи.

***

Когда входной шлюз открылся, в нос Эдвину ударил острый химический запах. Нельзя сказать, что он был совсем нестерпимым, но только что поборовшему тошноту парню стало явно не по себе. Он задержал дыхание и изумлённо посмотрел на своего ментора, которая совершенно спокойно шла с дорожным кейсом в руках, будто ничего не ощущая.

– Это от ирболидовых заводов, – сказала доктор Райли, заметив его состояние. – Дыши, через пару минут привыкнешь.

– Вы уж извините, профессор, – Кир Найл догнал её и аккуратно забрал кейс, чтобы нести самому, – ближе сесть не получилось, все доки заняты. Давно не съезжались представители всех государств, да ещё и Триада. И всё так срочно... но ничего, сейчас долетим.

Эдвин посмотрел вслед им обоим, понимая, какой же дипломат Найл всё-таки рослый. Его рыжая макушка виднелась высоко над седой головой Арманды Райли, которая, кстати говоря, и сама отнюдь не была низенькой старушкой.

– Дыши, – с усмешкой хлопнула его по плечу Витесса Найл, выходя из корабля последней под звук закрывающегося шлюза. – Быстрее начнёшь – быстрее привыкнешь.

Только сейчас парень сообразил, что всё это время стоит, задержав дыхание. От неожиданного толчка Тессы он резко выдохнул и закашлялся, а лёгкие заполнились приторным и кислым запахом ирболида – специфического газа, который активно добывался на местных планетах того же класса, что и Эттера. Считалось, что стоит один раз привыкнуть к его запаху и уже никогда в жизни ты его не ощутишь.

– Ничего, если я твои вещи не понесу? – ухмыльнулась рыжая девушка-пилот и указала куда-то в даль. – Нам вон туда.

Эдвин, всё ещё кривясь от неприятного запаха, посмотрел в нужном направлении и увидел гигантское пирамидальное сооружение, возвышающееся над городом. Он читал об этом месте – Дворец Всеединства, основанный негулонианами чуть менее трёхсот лет назад. В конце третьего тысячелетия по человеческому летоисчислению шла крупная и кровопролитная война между Кнатской Империей и Союзом Тевлар за богатые ирболидом планеты. В итоге Протекторат Негулон вмешался со своей мирной инициативой, помог враждующим сторонам подписать мирный договор, а сам плотно осел на спорных территориях на правах нейтрального наблюдателя, незаметно за пару веков взяв под свой контроль все ирболидовые источники.

– Вроде отпустило... – Эдвин начал дышать ровнее и через пару минут понял, что уже не ощущает местного запаха.

Теперь, когда борьба за право дышать не отвлекала от созерцания окрестностей, юноша смог оглядеться. Под двумя тусклыми солнцами, висящими в небе на значительном расстоянии друг от друга, мерцал всеми оттенками технократии крупный негулонианский город. Прямо от Дворца Всеединства во все стороны тянулись по земле прямые светящиеся синим каналы, разделяющие город на множество одинаковых секторов и снабжающие его энергией. Считалось, что вся Эттера и есть один сплошной город, и если смотреть на его центр сверху, то могло сложиться впечатление, что Дворец Всеединства – это гигантский паук, сидящий в центре технологической паутины и дёргающий за её ярко-синие нити. Сектора города были сплошь застроены различными небоскрёбами, почти не повторяющимися по форме и размеру. Между их светящимися пиками сновал туда-сюда многочисленный летающий транспорт, а по земле двигались скоростные поезда, то уходящие под поверхность, то снова выныривающие из-под неё в самых, казалось бы, неожиданных местах. Но наиболее привлекательным и запоминающимся на Эттере было то, что всё вокруг светилось. Фотонные батареи, изобретённые как раз негулонианами, были встроены буквально во всё: от естественных на первый взгляд деревьев до исполинских сооружений причудливой формы, возвышающихся то тут, то там. Сложнее всего на Эттере было привыкнуть к полному отсутствию теней: поскольку искусственный свет лился буквально отовсюду, просто не было мест, где её получилось бы увидеть. Глядя вокруг себя, Эдвин почему-то подумал, что такая тяга Негулониан к свету, вероятно, связана с тем, что обе местные звезды находятся в стадии затухания и явно не справляются со своей изначальной задачей.

– Кир Найл, советник третьего ранга! – рыжеволосый дипломат громко и раздражённо говорил в коммуникатор, закреплённый на его правом запястье и прежде скрытый рукавом жёлтого кителя. – Объект со мной. Срочно требуется транспорт в порт 2-2-9.

Доктор Райли скептически повела бровями, и Эдвин сообразил, что под «объектом» вероятно, понималась именно она. Ждать пришлось около четверти часа, и всё это время Кир и Тесса о чём-то оживлённо спорили, но профессор отвела Эдвина подальше, дав понять, что на Эттере, планете договоров и союзов, не принято подслушивать. Даже людей.

– Вот что тебе стоит знать, – сказала она, удобно устраиваясь на мерцающей мягким белым свечением скамейке. – Правительство тщательно оберегает всё, что связано с активностью Триады. Я не располагаю деталями, но то, что доходит до населения – это малая доля. Их роль точно крайне велика. Если кто-то заподозрит, что мы ненадёжны, то... в общем, следи за языком, Эдвин.

Парень напряжённо посмотрел на ментора и задумался. Ещё недавно та общалась с Киром с позиции силы, диктовала ему требования, но сейчас, похоже, всплыло истинное положение вещей. Кажется, пребывание на Эттере будет вовсе не таким безоблачным, как он себе раньше представлял.

– И я не говорю по-анарийски, – вдруг добавила профессор.

А, ну теперь всё стало ясно! Все доверительные речи доктора Райли, похоже, сводились к тому, что у неё просто не было выбора и его, Эдвина, пришлось взять. Анарийцы, немногочисленная, но склонная к дипломатии раса, примерно год назад стали активно представлять Кнатскую Империю, ведь сами кнаты были не очень-то словоохотливы. И если прежде по-анарийски говорили буквально на паре планет где-то не периферии Империи, то теперь картина изменилась. Само собой, изучение этого редкого языка с другого конца галактики, вряд ли ранее занимало профессора Райли, а вот в современную программу обучения курсантов анарийский уже входил.

– То есть я просто рядом оказался? – сокрушённо спросил Эдвин, понимая, что всё могло сложиться совершенно иначе, будь у ментора выбор.

– Ты слышал дипломата? Там надо говорить на старотевларском, – доктор Райли произносила слова непривычным для неё мягким тоном, пытаясь снять напряжение. – Кроме меня некому. Ну не могла же я признаться, что не понимаю анарийского, на котором тут каждый второй болтает.

– Так если у них хватает переводчиков, то... – начал было Эдвин, но профессор тут же его перебила.

– Будешь сидеть рядом и тихо переводить мне, – шикнула она, надеясь, что никто не услышит. – Да, я могла попросить кого-то из Жёлтого Департамента, но как бы это выглядело?

Эдвин на секунду задумался, но потом кивнул. В принципе, всё звучало логично: от профессора требовалась крайне редкая и профессиональная услуга, а её небольшой личный недочёт вполне можно было и скрыть. Вот только он чуть не погиб час назад из-за этого!

– Это за нами! – послышался за спиной как всегда задорный голос Витессы Найл. – Собираемся, господа гражданские!

Эдвин обернулся и посмотрел на неё. Девушка-пилот стояла рядом со своим непомерно высоким братом и встречала подъезжающий транспорт. Теперь, когда её не скрывало кресло, а парню в нос не бил лишающий рассудка ирболидовый запах, удалось как следует её рассмотреть. Эта сотрудница Жёлтого Департамента была среднего роста, весьма стройная, а на лице, кроме неугасающей улыбки, виднелись весьма заметные, но не отталкивающие веснушки. Её огненно-рыжие волосы были собраны в хвост и убраны под воротник форменного кителя, чего Эдвин сразу почему-то не заметил. Наблюдая за ней сейчас, парень даже подумал, что её как-то неуместно называть Витессой, и именно «Тесса», постоянно используемое её братом Киром, было как нельзя более подходящим.

– Я и вовсе начинала с учителя в филарской школе на Порриме-4, – доктор Райли, не знавшая его мыслей, встала и слегка подтолкнула Эдвина к подъехавшему по фотонным рельсам светящемуся поезду. – Не расстраивайся: все мы поначалу у кого-то на подхвате.

***

Зная теперь, что вся его роль заключается лишь в том, чтобы слушать нескольких анарийцев и переводить их слова ментору, юноша понимал, что в реальности после окончания академии его могут сюда и не взять. Да, профессор Райли на этом языке не говорила и конкретно ей конкретно сейчас Эдвин был нужен, чтобы не марать репутацию, но это было скорее исключение. На Эттеру мечтали попасть выпускники со всей Третьей Федерации, и никто не мог гарантировать, что именно им, весьма средним курсантом Высшей Тилльской Академии, здесь кто-то заинтересуется.