В объятиях лжи
- -
- 100%
- +
Áртур не отводит от меня взгляда ни на секунду. Только медленно, лениво выпрямляется, не торопясь. На губах появляется наглая ухмылка.
– Мы уже закончили, – отвечает он Стэну спокойно, даже дружелюбно, но в голосе все равно сквозит дикое раздражение. – Правда, птичка?
Я не могу оторвать от него глаз. Чувство шока всё ещё не отпускает меня. Я внимательно рассматриваю его прекрасное лицо, лунное лицо.
Какой же он притягательный? СТОП ЧТО?...
Áртур снова наклоняется ко мне, чтобы Стэн не мог услышать. Его губы касаются моей щеки, и он шепчет:
– Беги, Кори и запомни, что в следующий раз я не позволю тебе отвернуться.
Он отстраняется, разворачивается и легко трусит дальше, будто ничего не произошло.
Стэн подбегает ко мне сразу.
– Эй, всё нормально? – спрашивает он, слегка запыхавшись.
– Да, – быстро отвечаю я и срываюсь вперёд, ускоряясь, как будто меня подхватила невидимая волна. Как птица, которая вдруг вспомнила, что крылья у неё всё-таки есть.
Стэн смеётся и легко догоняет меня.
Ощущение, будто я попала в какой-то гребаный цирк. Что такое-то?
Я поворачиваю голову набок, смотря как он продолжает открыто смеяться. И я вдруг тоже начинаю хохотать, как полная дура. Смех вырывается сам, громкий, неуклюжий, даже истеричный. Запинаюсь о камень и лечу вперёд. Он мгновенно ловит меня за талию, крепко удерживая.
Кошмар! Я опозорилась за свою вечную неуклюжесть!
– Осторожнее, – смеётся он, помогая мне встать.
Я поднимаюсь на ноги, отряхиваясь. Чувствую, что мои щеки не перестают краснеть уже второй день подряд.
– Господи, извини, – быстро говорю я, запыхавшись. – Я всегда такая…
– Да ничего, – улыбается он. – Так ты пытаешься от меня убежать из-за своего парня, что ли?
– Я??? Я чт… Нет! Он не мой парень! – говорю я с выпученными глазами и яростно качаю головой. – Он точно нет! НЕТ!
Стэн снова смеётся.
– Ну а в чём проблема тогда? Ты скажешь?
Я набираю воздуха в грудь. Впервые говорю прямо:
– В том, что ты наш учитель, Стэн. И мне не нужны проблемы. Я хочу просто доучиться эти два года. И…
Нет. Про Áртура я не скажу ни слова.
– Так я же временно, – пожимает он плечами. – Тем более тебе уже восемнадцать. В чём проблема?
Я даже не знаю, что ему ответить. Мы знакомы всего два дня. А я даже не умею толком общаться с парнями. Никогда не умела.
– Ну я… Я слушай, не могу. У меня это… – я лихорадочно ищу хоть какую-то причину, любую, лишь бы не стоять здесь и не чувствовать, как Áртур где-то впереди наверняка наблюдает за нами. – У меня… Я только что вспомнила! Сегодня утром я видела туи в саду, она вела себя странно. Я… Я боюсь, что она могла пораниться. Мне нужно срочно проверить, вдруг она в беде. Птицы… Они не всегда показывают, когда им плохо. Прости!
Я резко разворачиваюсь и кидаюсь прочь – неловко, вприпрыжку, будто за мной и правда несётся стая зомбаков. Сердце колотится как бешеное, а дыхание сбилось в какой-то хаотичный, рваный ритм.
Пусть думает, что я сумасшедшая.
Я выбегаю в сад, хватая воздух лёгкими, будто они вот-вот лопнут. Театрально падаю в траву, всем телом, как раненый зверь, который наконец-то нашёл место, где можно сгинуть.
– Иисусе… – выдыхаю я, глядя в небо.
Я впервые в жизни пропускаю урок.Надеюсь, Стэн не нажалуется.
Солнце падает мне на лицо тёплыми ладонями, и я закрываю глаза, позволяю ему греться хотя бы минуту. Хотя бы секунду без всего этого цирка.
И вдруг я слышу отчетливое жужжание. Такое низкое и назойливое, а самое главное ОЧЕНЬ опасное.
Я дико боюсь этого звука. Если оса – ещё ладно, укусит и отстанет. Если пчела – тоже переживу. А вот если шмель… МНЕ КРАНТЫ
Я медленно открываю один глаз. Рядом, на ярко-жёлтом цветке, опускается он. Огромный, чёрно-жёлтый, мохнатый шмель!
Я подскакиваю, как ужаленная.
– Аааааааааааааааааа! Ешкин матрёшкиииииииииииин! – визжу я и несусь по саду, размахивая руками, будто пытаюсь взлететь.
Шмель, конечно, летит за мной. Потому что жизнь – это шутка.
Я врезаюсь в чью-то грудь так сильно, что у меня в глазах звёзды пляшут. Лихорадочно хватаю человека за футболку и прячусь за его спиной, как за щитом.
Слышу знакомый, опасный смех.
– Ты чокнутая, Кори, – говорит Áртур, всё ещё посмеиваясь. – Что, испугалась букашку?
Я даже не сразу понимаю, что это он. Паника всё ещё гудит в ушах, и я начинаю тараторить, не успевая фильтровать слова. Забыв, кто передо мной.
– Ты не понимаешь! – визжу я, всё ещё вцепившись в его футболку. – Они жужжат точно так же, как тогда, когда мне было девять и я полезла в дупло за птенцом! Там было осиное гнездо, и они все вылетели разом, и я потом неделю не могла спать, потому что в голове это жужжание не прекращалось! А шмели, они вообще как танки, они не просто жалят, они впиваются и продолжают, и у меня аллергия, и если он меня тронет, то я раздуваюсь, как воздушный шар, и мне в больницу, и я не могу, Áртур, я правда не могу, я лучше с птицами, они тихие, они понимают, а эти… Эти просто летающие кошмары!!!
Шмель наконец-то разворачивается и улетает в сторону кустов. Я хватаюсь за сердце, которое колотится где-то в горле.
– Ужас… Кошмар… – шепчу я, всё ещё дрожа. – А если бы он укусил? Представляешь, какая штамба бы была!!!
Не подумав, я хватаю его за руки и начинаю трясти их, как будто пытаюсь вытрясти из него понимание.
Вот дерьмо.
Я резко отпускаю его ладони, будто обожглась. Только сейчас до меня доходит, кто стоит передо мной. Áртур с поднятыми бровями. Смотрит на меня так, будто я самое интересное существо в этом саду, и я только что вывалила ему всю свою детскую истерику.
– Огооо… – протягивает он с искренним удивлением. – Буду знать, эта информация очень ценная, птичка.
Он снова рассмеялся, но уже тише.
Я сжимаю губы так сильно, что они белеют.
– Не смешно, – буркаю я и разворачиваюсь, иду обратно в траву.
– Слушай, – говорит он мне в спину, – кажется, ты со мной за все шесть лет столько не говорила, сколько сегодня. Отлично.
Я резко останавливаюсь.
– Да ну? – бросаю через плечо. – Тебе просто повезло.
Плюхаюсь в траву, осматриваясь по сторонам: нет ли где ещё этих полосатых летающих танков. Адреналин до сих пор пульсирует в висках, смешиваясь со страхом.
Áртур следом садится рядом со мной, и его плечо почти касается моего.
– Тебе надо на урок, – быстро говорю я, трогая пальцем нежный лепесток цветка, лишь бы не смотреть на него.
– Тебе тоже.
– Я отпросилась, – вскидываю палец и криво улыбаюсь, стараясь выглядеть уверенной.
Áртур молчит секунду. Потом наклоняется чуть ближе. Его палец медленно проводит по травинке прямо у моего бедра – совсем невинно, но от этого движения у меня внизу странно начинает теплеть.
– Отпросилась, значит… – произносит он тихо. – Тогда у нас с тобой целая куча свободного времени, и я как раз собирался тебе кое-что объяснить насчёт Стэна.
Глава 7. Кори
Твоя душа – это живая палитра, где каждый цвет рождён твоей жизнью.
Шесть лет назад
Меня поселили в крошечную комнату на втором этаже. Она была мрачной, как склеп: серые стены, узкое окно с решёткой, железная кровать и запах старой пыли. Я сразу почувствовала, что здесь никогда не будет дома.
В первый же вечер я достала цветную бумагу, которую тайком сунула в сумку Стеффани, и начала вырезать птиц – точно так, как учила мама в детстве. Маленькие буревестники, чайки, туи. Я вырезала их аккуратно, стараясь не дрожать руками, и приклеила скотчем над кроватью. Получилось жалко и ярко одновременно, будто кто-то пытался вдохнуть жизнь в мёртвую комнату.
На следующий день Хантер Фиш уже поставил мне подножку в коридоре. Я грохнулась лицом вниз, разбила колено до крови. Вечером в столовой он «случайно» облил меня супом. Горячая жидкость стекла по серому платью, и обжигала ноги. Я стояла молча, глядя в пол. А его вожак – Áртур просто наблюдал. Сидел за своим столом, откинувшись на стуле, и смотрел на меня немигающими глазами.
Я не произнесла ни слова. У меня не было слов. Я ощущала себя измождённой. Внутри меня царила безмолвная, холодная и бескрайняя пустота, поглощая все эмоции и чувства.
Я старалась не выходить из комнаты. Только на уроки и обратно. Ела один раз в сутки – просто потому, что надо было что-то проглотить. Аппетита не было совсем. Однажды утром я стояла у окна и смотрела в сад. На траве, под старым деревом, билась маленькая птица. Она пыталась взлететь, но крыло не слушалось. Оно волочилось по земле, как сломанное. А Хантер стоял рядом и тыкал в неё палкой, и громко ржал. Душа моя в миг заболела от такого зрелища. Я вылетела из комнаты сломя голову, пронеслась по коридорам и выскочила в сад. Хантер всё ещё смеялся. Áртур и ещё один парень по имени Кен сидели на поваленной ветке и наблюдали, как будто смотрели скучный фильм.
Я подбежала и с размаху толкнула Хантера в грудь. Он не ожидал, и его отбросило назад, он тяжело плюхнулся спиной в траву. Злобно уставился на меня снизу вверх
– Ты что, тварь, совсем охренела?! – заорал он, поднимаясь.
Я возвышалась над ним, с угрюмым выражением лица и пристальным взглядом. Внутри меня бушевала злость, руки тряслись от волнения, а дыхание сбивалось, становясь неровным.
– Немая, блять! Я тебе сейчас так въебу мало не покажется!
– Хантер, перегибаешь, – спокойно, но жёстко сказал Áртур.
Он даже не встал. Просто повернул голову и посмотрел на Хантера. В этом взгляде была власть, от чего тот сразу замолчал и отступил на шаг.
Я не стала ждать продолжения. Подбежала к птице, и осторожно взяла её в ладони. Маленькое тельце дрожало от страха. Крыло было сломано – не сильно, но достаточно, чтобы она не могла взлететь.
Я побежала обратно в комнату, прячась от воспитателей в тёмных коридорах. Там я положила птицу в картонную коробку из-под своих вещей, выстелила её мягкой тканью от старой наволочки. Крыло я зафиксировала тонкими полосками бумаги, смоченными в воде, мама когда-то показывала мне, как делать простые шины для раненых птиц. Я знала, что нельзя сильно затягивать. Я знала, что нужно тепло и покой.
Каждый день я тайком приносила ей крошки хлеба, кусочки яблока, которые удавалось выпросить в столовой. Поила из пипетки, которую стащила из кабинета биологии. Сидела рядом часами и шептала ей всё, что не могла сказать людям:
– Ты тоже хочешь улететь, да? Я понимаю… Я тоже.
Через неделю она уже могла стоять. Ещё через три дня начала хлопать крыльями. Я кормила её всё меньше и меньше – готовила к свободе. А потом, в один солнечный день, я вынесла коробку в самый дальний угол сада, открыла крышку и тихо сказала:
– Лети. Будь свободной. Пожалуйста…
Птица неуверенно взмахнула крыльями – сначала робко, будто сомневаясь, потом всё сильнее и решительнее. Она оторвалась от земли и плавно поднялась в небо. Я стояла, запрокинув голову, и смотрела, как она медленно растворяется в синеве. В груди тихо, но болезненно потянуло:
Если она смогла улететь отсюда, то и я когда-нибудь тоже смогу.
На следующее утро я нашла её под тем же деревом.
Мёртвой.
В маленькое тельце была воткнута грубая самодельная стрела. Перья вокруг раны слиплись от крови. А чуть в стороне, у ствола, сидел Áртур, который безмятежно точил ножом новые стрелы из тонких веток, а стружки падали ему на колени. Он поднял глаза и посмотрел на меня всё тем же немигающим взглядом.
Без улыбки.
Без слов.
Только смотрел.
Он знал. Знал, что я ее вылечу. Знал, когда я её выпустила. Знал, что я буду здесь искать.
Я медленно опустилась на колени рядом с мёртвой птицей, и впервые тихо заплакала, внутри был холод – такой же серый и тяжёлый, как стены приюта «Заботливые крылья».
Глава 8. Кори
Он был здесь самым живым – самым ярким, самым настоящим, тем, от кого даже воздух начинал искриться.
Мне удалось вырваться от Áртура. Я буквально влетела в кабинет химии, резко прижалась спиной к холодной стене и попыталась отдышаться. Сердце колотилось так бешено, будто хотело вырваться из груди.
Больше всего пугало даже не то, что он мог сказать или сделать. Пугал его взгляд, слишком прямой, слишком близкий. Стоило ему подойти, и я сразу чувствовала себя пойманной, как будто меня уже схватили и теперь медленно, с интересом разглядывали со всех сторон.
Я подошла к доске и уставилась на периодическую таблицу Менделеева. Химия – единственный предмет, где всё имело смысл. Каждый элемент на своём месте, каждая связь предсказуема. Я провела пальцем по строке с редкими металлами и тихо улыбнулась:
Иридий самый плотный и стойкий, как буревестник в шторме.
– Кори, ты что-то рано, – раздался вдруг мягкий, удивлённый голос.
Я вздрогнула и сразу обернулась. В дверях стояла мисс Оливия – это новая учительница химии. Она молодая женщина лет тридцати, ухоженная до совершенства. От неё пахнет дорогим кремом и чем-то пудровым, нежным, и сладким. Волосы цвета светлого блонда были собраны в аккуратную шишку, белая блузка идеально сидела на фигуре, а серые брюки на высокой посадке делали её похожей на женщину из модного журнала космополитен.
Вау! Я бы тоже так хотела одеваться, когда наконец выйду отсюда. Не в эту серую униформу, а в настоящую, взрослую, модную одежду.
– Ой… Я просто очень ждала этот урок, – ответила я с улыбкой, стараясь, чтобы голос не выдал меня своей постоянной дрожью.
Она искренне улыбнулась в ответ.
– Приятно слышать. Садись пока, остальные сейчас подтянутся.
Класс быстро заполнился. Все шумно плюхались за парты, стулья скрипели, кто-то уже начал перешучиваться. Я не смотрела в сторону троицы – Áртура, Хантера и Кена. Просто прошла к своему одинокому месту в самом конце, со мной никто никогда не сидел и это было даже хорошо.
Урок начался, а из открытого окна тянуло свежестью после дождя, где-то вдалеке звонко пели птицы. Я уже расслабилась, когда в окно влетел он.
ГРЁБАНЫЙ ТАНК.
Большой, чёрно-жёлтый, мохнатый. Он сразу начал кружить по всему классу, издавая низкое, густое жужжание. Пока мисс Оливия рассказывала о свойствах щелочных металлов и их реакции с водой, я сидела, застыв как статуя. Это жужжание заползало мне прямо под кожу, сердце сжималось в тугой болезненный комок. Паническая атака уже стояла на пороге, я знала этот звук наизусть.
Девять лет. Дупло. Осиное гнездо. Неделя без сна.
В дверь постучали.
– Извините, мисс Оливия, – раздался знакомый голос. – Мисс Гризельда сказала, у вас тут должны быть добровольцы для работы в саду. Мне нужны двое-трое ребят на сегодня.
– Ох, конечно! – быстро ответила мисс Оливия, поправляя волосы. – Вон там, в журнале, список выбирай.
Стэн вошёл в класс. Я всё ещё сидела неподвижно, слушая, как шмель приближается. Он летел прямо ко мне.
Господи, помилуй…ОТЧЕ НАШ ЕЖИ, ЕСИ НА НЕБЕСЕХ!
Стэн прошёл мимо моей парты. Шмель резко дёрнулся в сторону и отлетел.
Фуххх...Блина-малина...
Но он всё ещё был здесь, я слышала его. Внезапно по классу раздался громкий хлопок о парту. Я повернула голову в сторону хлопка. Áртур сидел через проход и смотрел на меня. На его ладони была жёлто-чёрная каша, все что осталось от шмеля.
Ужасно. Совсем не обязательно было его убивать. Злыдень.
Я расстроенно выдохнула и уткнулась в тетрадь, пока мисс Оливия продолжала урок, даже не заметив этого как и другие. Стэн остановился возле моей парты. Всё произошло очень быстро. Пока учительница стояла спиной, он незаметно сунул мне что-то в карман куртки, подмигнул и пошёл дальше, будто ничего не было.
Я задержала дыхание, чувствуя, как во рту пересохло. Осторожно опустив руку в карман, я нащупала там что-то, завёрнутое в тонкую бумагу.
Шоколад?
К шоколадке была прикреплена сложенная бумажка. Я оторвала её в кармане и достала.
«Это будет нашим секретом, не бойся. Я вижу, что ты заинтересована во мне так же, как я в тебе. Я вижу, что ты очень стеснительная, но я уверен мы можем подружиться».
Слова ударили меня в самое сердце, как я совсем не ждала. Я перечитала записку ещё раз. И ещё. Сердце колотилось уже не от страха, а от чего-то совершенно нового – лёгкого, невесомого, как крылья бабочки на ветру. Щёки вспыхнули жаром. Пальцы, сжимавшие бумажку, слегка дрожали.
Он меня по-настоящему заметил. Не как чокнутую, не как птичку, которую можно пугать или дразнить. Он увидел меня. Ту, которая прячется в углу, разговаривает с птицами и боится даже собственной тени. И он сказал, что я ему интересна. Что мы можем… Подружиться.
Я почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. Улыбка вышла глупая, широкая, детская – такая, какую я не позволяла себе уже много лет. Я прижала записку к груди, словно это был маленький секретный буревестник, который только что прилетел ко мне из другого мира. Там, где есть солнце, шоколад и кто-то, кто смотрит на тебя не с угрозой, а с... Симпатией?
Может, это и есть то самое? То, о чём мама говорила в Португалии? Когда человек появляется и вдруг становится твоим безопасным небом?
Однако вслед за этой приятной волной накатила тьма, как это всегда бывает. Я ощущала его взгляд на своём затылке. Он всё видел, или не всё, но вполне достаточно.
И если он узнает…
Я быстро скомкала бумажку в кулаке, но не смогла перестать улыбаться. Даже когда мисс Оливия вдруг спросила:
– Корри, что у тебя там?
Я вздрогнула и мгновенно спрятала руку под парту.
– Ничего, – быстро ответила я, всё ещё с дурацкой улыбкой на губах.
Она прищурилась, посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно, но ничего больше не сказала и продолжила урок.
Стэн открыто улыбнулся, смотря на меня.
– Я возьму вашу троицу. «Самые спортивные ребята», – сказал он и кивнул Áртуру, Хантеру и Кену в сторону выхода. – Пошли, парни, сад ждать не будет.
Áртур, Хантер и Кен лениво поднялись. Стулья скрипнули. Они пошли к двери, шаркая подошвами по полу, будто каждый шаг был им в тягость. Уже в дверях Áртур вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня. Медленно провёл большим пальцем по горлу – чёткий, недвусмысленный жест: «убью».
Я резко вжалась в парту, пытаясь стать совсем незаметной.
Почему?Я ему ничего не сделала. Не обзывала, не трогала, даже не смотрела в его сторону лишний раз. Я просто живу здесь как призрак этой гробницы – тихой, незаметной, и невидимой. Почему именно я вызываю в нём такую ярость?
После уроков был обед, но я не могла туда идти. Не после этого взгляда. Я проскользнула на кухню, как ниндзя, и тихо постучала в дверь подсобки.
Анна наша повариха сразу поняла. Полная женщина лет пятидесяти, с уже сильно поседевшими волосами и россыпью веснушек на круглых щеках. Она всегда хорошо ко мне относилась. Молча достала контейнер и положила туда два бутерброда с сыром и тонкими ломтиками огурца, большое красное яблоко и пару печений, которые, наверное, оставались с вчерашнего чаепития воспитателей.
– Ешь медленно, птичка, – шепнула она и подмигнула. – А то опять будешь голодная до вечера.
Я благодарно улыбнулась и выскользнула наружу. Сад встретил меня тишиной и запахом влажной земли после дождя. Я пробралась за большое старое дерево в самом дальнем углу, где меня точно никто не увидит, и села прямо на траву. Открыла контейнер. Запах свежего хлеба и сыра сразу напомнил о доме – о том, как мама когда-то делала мне точно такие же бутерброды на пикниках.
Я отломила кусочек корочки и бросила муравьям, которые уже деловито сновали вокруг моих ног. Маленькие чёрные тельца мгновенно облепили угощение.
Интересно, что муравьи хоронят своих сородичей. Тех, кого я случайно раздавила утром, наверное, уже несут в муравейник, чтобы похоронить по всем правилам. Живые всегда заботятся о мёртвых. А люди… Люди иногда просто давят.
– Вот урод! – заорал вдруг Хантер, врываясь в сад.
Я мгновенно слилась со стволом дерева и затаила дыхание.
Они должны были быть на обеде. Почему они здесь?
– Угомонись, – рыкнул Кен.
– Как я могу угомониться, если этот гондон заставил нас полоть ебаную траву?! ПИ-ДА-РА-СИ-НА!
Я закрыла глаза.
Только бы не заметили. Только бы прошли мимо.
– Ты видел, как он смотрит на Кори? – продолжал Хантер, уже ближе. – Он, походу, конченый, раз на неё пялится!
Мне стало больно.
Значит, для них я всё ещё уродина. Чокнутая. Даже если кто-то и смотрит – это просто насмешка.
– Ты слишком часто это говоришь, – засмеялся Кен. – Может, она тебе просто нравится?
– Чего?! – нервно выдохнул Хантер. – Нет! Она полоумная!
– Да, она странная, – согласился Кен. – Но глупо отрицать, что её тело и лицо изменились. Она красивая...
Сердце у меня остановилось на секунду.
Красивая? Он серьёзно?
– О ком вы? – раздался ленивый голос Áртура.
Он тоже здесь.
– О Кори, – хохотнул Кен. – Мне кажется, Хантер пиздит на неё именно потому, что она ему нравится, и ревнует к Стэну!
Сердце застучало у меня уже в висках.
Кошмар. Я попала в какой-то фильм ужасов. Как теперь выбраться? Может, просто встать и убежать?
Но ноги не слушались.
– Так она тебе нравится? – спросил Áртур у Хантера. Голос был абсолютно равнодушный.
– Нет! – выкрикнул Хантер. – Не нравится, ясно?! Она ебанутая, и этот Стэн, который заставил нас полоть…
Голоса начали удаляться в сторону дальней клумбы. Я сидела, вжавшись в дерево, будто вросла в него, и не могла пошевелиться. В груди одновременно горело и мёрзло. Они говорили обо мне так, будто я вещь. Будто я просто предмет для обсуждения.
Но одно слово всё-таки застряло внутри и светилось тёплым, болезненным светом: красивая.
Глава 9. Кори
В панике она бьётся о стекло – раз за разом, снова и снова, словно надежда может пробить невидимую преграду. Крылья трепещут, сердце стучит, как барабан свободы, а за окном – тот самый мир, который она помнит всем телом.
Я притворилась, что заболела. Сказала Гризельде, что у меня кружится голова и подташнивает. Обычно я не вру, но сегодня идти никуда не хотелось совсем.
Осталась в своей комнате. Закрыла дверь, села на край кровати и долго смотрела на себя в маленькое треснувшее зеркало, которое висело над умывальником. Я пыталась понять: красивая я или нет.
Ну… Может.
Я повернула голову влево, потом вправо. Щёки слишком круглые. Нет тех чётких скул, как у Мелани или у старших девочек. Веснушки на носу вылезли из-за солнца – мелкие, рыжеватые, как пыльца. Глаза ярко-бирюзовые, большие, почти круглые. Вздернутый маленький нос. Пухлые губы бантиком. Каштановые волосы до предплечий, слегка вьющиеся, сейчас растрёпанные после того, как я весь день пряталась. Кожа бледная, почти прозрачная. Я наклонилась ближе. Потом откинулась назад. Смотрела с разных ракурсов, будто искала в своём отражении кого-то другого.
Красивая…
Слово Кена из сада всё ещё звучало у меня в голове. Он сказал это так просто, будто это был очевидный факт, а Хантер сразу начал отнекиваться.
Я встала, подошла к зеркалу вплотную и провела пальцами по щеке.
Может, он прав?
В кармане куртки лежала шоколадка. Я достала её, вернулась на кровать и села по-турецки. Обёртка тихо зашуршала. Я отломила первый кусочек и положила на язык. Горьковато-сладкий вкус сразу растёкся по рту.
И я начала представлять.
Представляла, как Стэн берёт меня за руку – не тайком, не в коридоре, а при всех. Как мы идём по саду, и он не боится, что на нас смотрят. Как он говорит мне своим приятным, чуть хрипловатым голосом:
– Кори, ты не чокнутая. Ты особенная!
Как мы уезжаем отсюда вместе, когда мне исполнится двадцать. Он садится за руль старой машины, я рядом, окно открыто, ветер треплет мои волосы, а в небе над нами летят птицы и показывают дорогу к океану.
Я представляла, как он целует меня. Не в щёку, как Áртур, а по-настоящему – медленно, осторожно, будто боится, что я испугаюсь и улечу. Как его жёлтые глаза становятся совсем близко, и в них отражаюсь я – не серая тень приюта, а девочка, которая наконец-то может дышать полной грудью.