Неучтённая личность. Книга вторая. Яростный ветер

— Ладно, — сказал он. — Деваться некуда.

Он снял обувь, помял подошву. Дешёвые кроссовки, довольно поношенные, гнулись плохо, но задник был высокий, надёжный, плотно облегал пятку — не соскользнёт.

— Вы же меня не подведёте? — спросил он.

Кроссовки молчали. Значит, он ещё не окончательно псих.

Лёха натянул обувь на босую ногу, а носками обмотал ладони. Потом высвободил из зарослей несколько длинных плетей, очистил их от колючек и листьев и сбросил концы вниз. Длины хватало, чтобы подобраться к стволу под выступом.

Сдирая колючки, он заметил, что листики выделяют липкий сок. Немного подумав, Лёха натёр соком ладони и подошвы кроссовок.

— Ну всё, — пробормотал он. — Человек-паук готов.

Он повис на лианах, раскачался и нырнул под чёрное кольцо яруса. Одной рукой сразу удалось зацепиться за расщелину в стволе. Теперь главное — не ошибиться.

Лёха нашёл опору для ноги, прижался всем телом к белой бугристой поверхности и поставил на выступ вторую ногу. Потом, затаив дыхание, отпустил лианы и ухватился второй рукой за щель.

Сердце бешено скакнуло к горлу.

Нельзя, нельзя сейчас давать волю страху. Нельзя, чтобы поплыло сознание.

Ствол оказался не совсем отвесным: у поверхности был небольшой уклон, будто дерево сужалось кверху. Аккуратно передвигаясь и проверяя каждый бугорок, каждую трещину, Лёха добрался примерно до середины пути между третьим и вторым ярусом.

И тут из расщелины, за которую он держался, высунулась птица и больно клюнула его в плечо.

Лёха непроизвольно дёрнулся, вспотевшие пальцы не удержали его, и он полетел вниз.

Ну, вот и всё! — мелькнуло в голове, однако заросли лиан нижнего яруса смягчили падение. Лёха вцепился в лианы, не обращая внимания на боль от колючек, впившихся в ладони. Прерывисто дыша, обливаясь холодным потом, он выбрался из зарослей, и, обессиленный, присел на площадке. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить наружу. Лёха понимал, что в следующий раз может и не повезти. Надо было что-то придумывать, чтобы потные ладони не скользили. До земли было ещё далеко.

Неподалёку на ветку села другая птица — белая, размером с гуся. На голове у неё зеленела «косыночка», шею обвивала оранжевая полоса, а под крыльями болтались два полупрозрачных мешка с рыбой.

«Где-то рядом вода», — машинально отметил Лёха.

Птица показалась подозрительной.

— Может, ты мне скажешь, что происходит?

«Если птица ответит, то это точно глюки, — придумал он сам себе тест и снова спросил птицу: — Как тебя зовут?»

Птица не ответила. Она заорала, расправила крылья и сделала угрожающий выпад.

Лёха вспугнул её, и та перелетела выше. От взмаха крыльев забытый наверху платок сорвало с лиан и сбросило ниже на лианы. Лёха полез за ним и только тогда услышал тонкий писк.

В зарослях оказалось гнездо с двумя птенцами. У обоих на головах были такие же «косыночки», как у взрослой птицы, только серые.

Вокруг гнезда лежал белый порошок. Лёха растёр его пальцами. На ощупь — почти магнезия.

— Спасибо, птички, — сказал он с искренней благодарностью.

Он связал из платка мешочек, набил порошком и привязал к ремню джинсов. Теперь можно было продолжать спуск и хотя бы не бояться, что пальцы заскользят.

Второй ярус он прошёл уже осторожнее. Белый порошок помогал. Лёха двигался медленно, теперь проверяя каждую щель. Земля приближалась, и с каждым метром он всё яснее понимал: возможно, выживет.

На последних метрах он уже почти не боялся. Даже если сорвётся, должен остаться жив.

Но он не сорвался.

Когда под ногами наконец оказалась влажная упругая почва, Лёха несколько секунд просто стоял, прислонившись к стволу. Потом выдохнул и дружески похлопал по стволу дерева. Это была победа. Настоящая.

Сейчас он с благодарностью вспомнил Димку, который таскал его на скалодром и приговаривал:

«Учись, Казанова. Вдруг от ревнивого мужа придётся удирать с десятого этажа».

Тогда Лёха смеялся, но сейчас этот навык спас ему жизнь.

Немного отдышавшись, он обошёл дерево. Ствол оказался толщиной с небольшой дом. Между корней Лёха нашёл свой смартфон — аппарат лежал в неглубокой лужице.

— Да чтоб тебя…

Новенький мобильник был мокрый и мёртвый. Лёха вытряхнул воду, обтёр корпус рубахой, разобрал аппарат и распихал детали по карманам. Очень хотелось сфотографировать этот лес, но цивилизация, похоже, временно отдыхает.

Он вымыл в лужице израненные руки, натянул носки, заново зашнуровал кроссовки и только после этого как следует огляделся.

Белые стволы, похожие на выщербленные скалы, уходили в небо. Чёрные ветви смыкались над головой почти сплошной крышей. Огромные чашеобразные листья висели вверху, как зелёные колёса. И на каждом дереве — по одному, по два, иногда по три — висели плетёные домики. Будто игрушки на ёлке.

— Классный триллер, — пробормотал Лёха. — Надо Димке позвонить.

И тут же вспомнил про мокрый телефон.

— А, ну да. Цивилизация закончилась.

Лёха пошёл, сам не зная куда.

Он перебрал в голове все известные ему гигантские деревья.

«Баобаб? Сам ты баобаб. Секвойя? Под Питером? Ага, щас».

Белые стволы с чёрными ветвями и листьями-чашами не походили ни на баобабы, ни на секвойи. Да и вообще ни на что, что могло расти в нормальном мире.

Почва пружинила под ногами, как мягкое пористое покрытие. Сначала Лёха шёл осторожно, потом ускорился, потом побежал. Земля будто сама подбрасывала его, шаги становились длиннее, тело — лёгким, почти невесомым.

Чёрные ветви белоствольных деревьев образовывали над головой сплошную решётку. В просветах мелькало непривычно розовое небо. Птицы с кудрявым неоновым оперением перелетали с яруса на ярус. Внизу росла разноцветная трава, плоские ажурные кусты напоминали гигантскую паутину. На деревьях всё так же висели домики — один над другим, один над другим, будто лес был застроен по вертикали.

«Мало ли кому нужны эти гигантские скворечники?» — подумал Лёха уже без прежней паники.

Но радость после удачного спуска быстро выдохлась. Лес не кончался.

Парень бежал, потом шёл, потом снова бежал — и всюду видел одно и то же: белые стволы, чёрные ветви, чаши листьев, домики, подвешенные на ветках. Фантастический лес был бесконечным.

Безответные вопросы опять закрутились в голове, но в черепной коробке возникали лишь бредовые объяснения. Если это не глюки, не сон и не игра, то что тогда? Кроме подозрения, что он по пьяни наглотался галлюциногенов, возникали предположения, что его похитили инопланетяне или, что ещё хуже, он уже умер и плутает в потустороннем мире, а в плетёных клетках обитают души умерших.

От таких мыслей Лёхе становилось не по себе. Из него то и дело вырывался сдавленный, беспомощный стон. Но где-то в глубине сознания зарождался, пока ещё не явный, еле слышный сигнал: будь осторожен, дурень, это не сон и не игра, а совсем иной, неведомый тебе, но вполне реальный мир.

— Разберёмся, — бормотал Лёха.

Слово было Димкино. Димка в любой ситуации спокойно говорил: «Разберёмся. Проблему надо преобразовать в задачу». И обычно действительно разбирался.

Только вот как превратить в задачу этот бред?

Через какое-то время Лёха снова достал телефон, надеясь, что тот просох и заработает. Но аппарат даже не включился.

— Ну конечно, — сказал он. — Размечтался.

Спустя пару часов он совсем сник. Солнце поднялось высоко, и свет ложился на землю яркими пятнами. Небо в просветах между ветвями стало уже не розовым, а бирюзовым. Птицы почти примолкли. Зелень, с утра прибитая к земле, расправилась и поднялась; местами трава доставала до пояса, и идти становилось тяжело.

Травинки тоже были ненормальные. Окрашенные во все цвета палитры, они охали и пищали, когда ломались под ногами.

Лёха шёл под визг и стон травы, постоянно оглядывался и вздрагивал от каждого нового звука. Иногда он не выдерживал, срывался и с воплем: — Заткнись! Заткнись! — начинал топтать говорящую траву.

Голова снова наполнилась тяжестью и совсем ничего не соображала. Фантастические гигантские деревья, развешанные на них плетёные домики, разноцветная стонущая трава, заросли ярко-лимонных кустов с гроздьями синих, неоново светящихся звёзд, невиданные птицы и насекомые — всё угнетало разум, вызывало животный страх и сводило с ума.

Иногда на деревьях серой тенью мелькали люди. При появлении Лёхи они прятались, особенно когда он к ним взывал. Лёха орал что есть силы, просил о помощи, но никто не отозвался. Было непонятно, почему местные жители прячутся, зачем они поселились в висячих домиках и по какой причине никто не идёт на контакт. Может, это и не люди вовсе, а привидения? А вдруг дикари-людоеды? Больше всего пугала неизвестность.

Влажная земля парила, в лесу становилось всё жарче. Пот щекотал спину, лоб и виски. Лёха присел на выступающий корень дерева, устало прислонился к шершавому стволу, рукавом вытер вспотевший лоб и расстегнул рубашку.

— Эй, люди! — крикнул он, ни на что уже не надеясь. — Ау! Вы люди или безжалостные призраки?

Вслушиваясь в тишину, он зло прошипел себе под нос упавшим голосом:

— Сволочи!

В отчаянии парень обхватил разгорячённую голову руками и, стараясь не свалиться в пропасть нарастающего безумного ужаса, раскачивался туда-сюда, без конца повторяя истеричным, почти плачущим голосом одно и то же:

— Я не понимаю, сука, что происходит, сука! Я не понимаю! Откуда эта хрень? Дьявольщина! Дьявольщина!

Он всхлипнул и дурным голосом издал истошный вопль:

— А-а-а!

— Уах-чи-ри! — крикнула незнакомая птица в радужном оперении и, напуганная его воплем, вспорхнула с ветки.

И сразу после этого Лёха услышал удивлённый возглас:

— Мужчина?! Реальный!

Лёха вздрогнул, обернулся и никого не увидел. Он не понял, откуда донёсся голос.

Мужчина? Так его никогда не называли. Чаще всего к нему обращались: «эй, чувак», «парень», «молодой человек». Седовласые профессора в институте иногда именовали юношей, вкладывая в это слово уничижительный смысл: «Вы, юноша, совершенно не понимаете, о чём говорите». Такое он часто слышал на экзаменах. Однокурсники в шутку прозвали его Казановой из-за фамилии Казановский, да и не только из-за фамилии. Друг детства Димка часто поддразнивал, называя «мальчиком», а до недавнего времени Лёха вообще был «пацан», но никогда — «мужчина».

Снова послышался ласковый голос:

— Зачем ты на земле? Не боишься?

Лёха поднял голову и оторопел. На дереве, на чёрной глянцевой ветке, сидела нимфа, и от этой картины повеяло волшебной сказкой. Зелень её одежды с многочисленными завязками сливалась с листьями лиан, оплетавших ветку.

— Мужчина, я сейчас прыгну к тебе. Лови меня! — воскликнула незнакомка и неожиданно быстро соскользнула с высокой ветки.

Лёха едва успел вскочить и неуклюже подхватил девушку у самой земли. Она показалась ему слишком лёгкой для своего роста и комплекции. Лёха смотрел на незнакомку с нескрываемым восторгом, не веря своему счастью. Ему захотелось обнять её — этого ангела, сошедшего хоть и не с небес, но всё-таки сверху. Эта девушка сейчас была для него самым родным, самым желанным человеком в целом свете. Кроме того, девушка была ох как хороша.

Удивлённый её внезапным появлением и очарованный красотой, Лёха не мог вымолвить ни слова. Девушка с таким же восхищением смотрела на него. Волосы цвета медового янтаря плотной волной обтекали её сильные плечи, ниспадали до талии и блестели в солнечных лучах золотистыми и медными переливами.

«Как в японских аниме», — подумал Лёха, всё глубже проваливаясь в бездну восторга.

И лес, и домики уже стали не так важны и не так пугали. К тому же незнакомка говорила по-русски, значит, он дома. По крайней мере, в России. Это тоже обнадёживало.

Солнечные лучи падали девушке в спину, и казалось, что она сияет. Если бы он был поэтом, то именно о ней сказал бы: «гений чистой красоты» — или воскликнул, прикрывая глаза ладонью: «О нимфа, о видение!» Но Лёха, хоть и сочинял для себя песни, поэтом не был. Он облизнул пересохшие губы и вообще потерял способность говорить.

Красавица улыбнулась и пальцем провела по его груди в распахнутой рубашке. При этом девушка смутилась и мило хихикнула.

— Привет, — наконец смог вымолвить Лёха. — Ты наваждение или реальность?

Лицо девушки выражало искреннюю радость и неподдельный интерес.

— Я настоящая, — сказала она. — Можно я обниму тебя?

Не дождавшись ответа, она обняла Лёху, потом сделала два шага назад и кокетливо повернулась, будто собираясь уйти.

— Постой, не уходи! — испуганно вскрикнул Лёха, всполошившись, что девушка может исчезнуть.

Она и правда побежала, игриво оглядываясь. Лёха бросился за ней, крича вдогонку:

— Стой! Не убегай! Мне нужна твоя помощь. Стой, поговори со мной!

— Нельзя! — пропела на ходу девушка, не оборачиваясь.

Как длинноногая газель, она легко, в грациозном полёте, перепрыгивала через мощные корни деревьев. Расстояние между ними всё увеличивалось. Нет, он её ни за что не упустит. Парень прибавил скорость.

Иногда «нимфа» останавливалась, оглядывалась, и у Лёхи от её красоты замирало сердце. Что за чудеса сегодня происходят?

Он почти догнал девушку, коснулся её плеча, но в этот миг споткнулся и упал. Чертыхаясь, быстро вскочил, однако нимфа уже была далеко.

— Да подожди ты! — исступлённо, почти в истерике, закричал Лёха. — Ты нужна мне!

Волшебная красавица, видимо уловив его отчаяние, остановилась и медленно пошла навстречу. Лёхе казалось, что она идёт, не касаясь земли. Завязки на её тонком платье развязались, оголив плечи. Парень ещё больше заволновался. Дыхание участилось, сердце замерло. Он и до этого был в полуобморочном состоянии, а теперь, околдованный чарующим видением, окончательно потерял голову.

Девушка подошла и быстрым изящным движением опустилась на землю рядом, глядя снизу вверх невинными глазами. Лёха застыл, не смея шевельнуться.

— Я тебе понравилась? — спросила она. — Ты пришёл за мной?

Лёха сглотнул.

«Это вообще нормально? — кольнула трезвая мысль. — Нормальные девчонки так себя не ведут. Зачем же она убегала?»

Девушка засмеялась чистым, почти музыкальным смехом, запрокинула назад голову, прикрыла глаза.

— Я не знаю, что со мной, — с придыханием сказала она. — Я мечтала о такой встрече, но я боюсь тебя.

Она метнула в сторону Лёхи быстрый взгляд и снова опустила глаза.

— Я первый раз за десять лет вижу реального мужчину.

— Я такую красоту тоже первый раз вижу, — проникновенно произнёс Лёха. — Не убегай, пожалуйста.

— Ты позвал меня… Я тебе нужна? Ну иди же сюда.

Она призывно протянула к нему руки, прервав все его сомнения. Лёхе казалось, что сама нежность зовёт его.

«Чёрт! Так не бывает!» — Он плюхнулся рядом на колени. — «Чёрт! Наваждение!»

Парень, широко открыв глаза, смотрел на полуобнажённое бесстыдство, но сама девушка почему-то представлялась ему наивной и целомудренной.

— Кто ты? — хрипло спросил он, пытаясь из последних сил сохранить остатки самообладания. — Ты мой сон?

Лёха коснулся рукой волос незнакомки.

— Я Сила́йса, — ответила девушка голосом нереиды.

Она вдруг извернулась на земле, как кошка в период гормональной бури, и на обнажившемся плече блеснула яркая татуировка: большой глаз с разноцветной радужкой, переливающейся, как мыльный пузырь. Лёхе почудилось, что и глаза девушки переливаются таким же разноцветьем.

«Колдунья!» — ахнул он от неожиданно вспыхнувшей догадки.

В мыслях опять всё завертелось, перемешалось: висячие домики, гигантские деревья, расписная трава, сказочная нимфа. Он дотронулся до руки Силайсы, желая убедиться, что девушка настоящая, но уловил напряжение и беспокойство, вдруг возникшие в её облике.

Из полузабытья Лёху вывел неожиданно резкий, тревожный возглас нимфы:

— Пико́ры близко! Бежим!

Она живо вскочила и потянула за собой Лёху, всё ещё погружённого в омут потрясений. Они подбежали к ближайшему дереву. Силайса ловко, как кошка, вскарабкалась на первый ярус веток, хватаясь за колючие лианы голыми руками.

— Скорее лезь! — испуганно и настойчиво крикнула она сверху. — Скорее! Пикоры близко! Я их слышу. Растерзают ведь!

Лёха, не понимая, о чём она беспокоится и о каких таких пикорах говорит, растерянно стоял под деревом и наблюдал, как Силайса мечется наверху: то прячется в зарослях лиан, то выныривает из них, чтобы позвать его. Ему совсем не хотелось снова карабкаться на дерево, но, увидев испуганные глаза девушки, он всё-таки послушно полез по выщербленному стволу.

Как только Лёха оказался наверху, Силайса больно вцепилась ему в руку и силой затащила в укрытие. Колючие ветки до крови ободрали ему шею.

В густых сплетениях их прижало друг к другу. Разгорячённый Лёха чувствовал прохладную кожу её тела. Он приобнял испуганную красотку, давая понять, что с ним ей нечего бояться, но сам беспокойно спросил:

— Кто такие пикоры? Что это за место такое сюрное?

Силайса прикрыла ему рот ладонью:

— Тс-с-с…

Её пальцы царапали ему губы. Кожа на руках девушки была такой же грубой, как ветки лиан.

Внизу послышался шорох и тяжёлое фырканье вперемешку с рычанием. Лёхе не было видно, какие животные блуждали под деревом, но страх и возбуждение Силайсы невольно передались ему.

Судя по звукам, животные пометили территорию, поточили когти о дерево, слегка поцапались друг с другом и через какое-то время ушли. Их рычание становилось всё глуше, но девушка ещё долго не разрешала Лёхе шевелиться и разговаривать.

— Где мы, чёрт возьми? — шёпотом спросил Лёха.

Но девушка, уткнувшись в его плечо, молча зажимала ему рот ладонью. От её волос приятно пахло сандаловым деревом. Лёха чувствовал биение её сердца. Или это его сердце билось так сильно, что заставляло забыть обо всём на свете? Стоять так молча, прижимая к себе красотку, было невыносимо волнительно.

Стряхивая наваждение, он снова спросил:

— Что это за лес? Ты знаешь?

— Волшебный лес, — наконец пощекотала дыханием его ухо Силайса. — Они ушли? Я их очень боюсь. А ты не боишься? Без оружия… Ты такой смелый… и ещё… красивый! Ой, ты поранился…

Она лизнула царапину на его шее.

И тут на Лёху накатило. Он перестал думать о домиках, об испорченном телефоне, забыл, что заблудился в неведомом лесу. Мозг отключился, и управление жизнью взял на себя древнейший инстинкт. Лёха не удержался, коснулся губами виска Силайсы.

Она сама поцеловала его, а после вдруг отстранилась и по-деловому спросила:

— Как ребёночка назвать?

— Какого ребёночка? — не понял Лёха.

Неуместный вопрос отрезвил его.

— Которого я сейчас зачала, — уверенно сказала Силайса.

— Чего ты зачала? — грубо выкрикнул Лёха и нехорошо рассмеялся. — С какого перепугу?

— Ребёночка, — невинно хлопая глазами, повторила девушка.

«Вот дура!» — со злостью подумал Лёха. Ему стало невыносимо тошно, как будто испортили праздник.

— Мы ведь были близки… ты и я, — с улыбкой изумления объясняла ему, непонятливому дураку, Силайса.

— То есть ты хочешь сказать, что мы близко стояли друг к другу? — Лёха подавил нервный смешок; у него даже злость погасла от этого детского объяснения. Точно двинутая.

Силайса смотрела на него растерянным взглядом.

— Ну да, близко. Я знаю, что от близости с мужчиной рождаются дети. Так говорят.

Лёха с досадой сказал:

— У-у, как всё запущено! Тебе сколько лет-то?

— Восемнадцать через десять дней будет.

— Вот это прикол. — Лёха разочарованно отстранился. — Даже не знаю, чем тебя приободрить.

Ну почему они так? Почему вечно всё испортят? Силайса уже не казалась ему волшебно красивой. Обычная неадекватная баба. Сразу видно, что с башкой не дружит. Он разозлился на себя. Чего поплыл? Мало ему висячих домиков?

— Ты с По́ркуса? Ты пилот? — задала странный вопрос Силайса, пытаясь в тесных зарослях завязать верёвочки на платье.

— Я студент. Я из Петербурга, — холодно ответил Лёха.

— С Поркуса? — повторила девушка.

— Из Питера, — раздражённо бросил Лёха, не понимая её вопросов.

— Где это?

— Санкт-Петербург, — машинально уточнил он.

Лёха осторожно выбирался из зарослей, стараясь не ободрать лицо и не порвать рубашку.

— Где этот Санкт-Петербург? — спросила Силайса, выбираясь следом. — На Поркусе?

Последний вопрос вывел Лёху из себя. Каком ещё Поркусе? Совсем глюканутая, — утвердился он в худших опасениях. Ах, паршиво как! Паршиво… Что за день такой? И всё-таки красивая, зараза! Даже в этих тряпках — чика! Дух захватывает! Жаль, неадекват. Но, может, хоть дорогу подскажет.

— А ты где живёшь? — спросил он как можно более бесстрастным тоном, хотя до сих пор ощущал волнение.

— Здесь, в Кургуре, в Волшебном лесу, — смешавшись, нехотя ответила Силайса и добавила так тихо, что Лёха еле расслышал: — Ты же видишь, я на карантине.

— Карантине? — вздрогнул Лёха. Его как водой окатили. — На к-каком карантине? — заикаясь, спросил он. — Что за Кургур? Никогда не слышал. Где это?

— Провинция Бало́ус.

— Где эта провинция?

— Я не знаю. Но точно на Лингоре. На нашей планете.

— Наш Питер тоже целая планета, — скороговоркой произнёс Лёха, осмысливая непонятную информацию, и как бы равнодушно, но на самом деле с затаённым страхом переспросил: — А чё за карантин?

На всякий случай он отступил. Девушка мечтательно протянула:

— Планета Питер…

Взгляд её затуманился, зрачки расширились.

— Какой такой карантин? Ты чем-то больна? — нервно повторил Лёха, стряхивая с лица невидимые микробы и потирая царапину на шее.

— Я здоровая. Я не преступница, я здесь за убеждения, — щебетала Силайса, пытаясь взять его за руку.

Лёха нервно отдёрнул руку, отодвигаясь от девушки, словно от прокажённой, однако дальше отступать по ветке побоялся. Силайса приблизилась к нему.

— Возьмёшь меня к себе на планету Питер? Пожалуйста! Выкупи меня. Забери меня отсюда! Мне здесь так одиноко и страшно!

Лёха с подозрением смотрел на новую знакомую, пытаясь прочитать в её глазах скрытые намерения. Дурные мысли, как тараканы, побежали в разные стороны. Он боялся повернуться к девушке спиной — вдруг толкнёт.

Выкупи… Вот везёт сегодня: то ретро-баба в клетке, то шизанутая красотка на дереве бред какой-то несёт. На карантине за убеждения… Больная или идейная? Может, сумасшедшая. «Забери меня» — и так сразу. Шустрая, однако, а на первый взгляд наивняк. Они бывают опасны, эти шизики. Их злить нельзя. Блин, что ей сказать-то, чтоб не психанула? Как пить дать столкнёт, если что не понравится. Зря он ступил на ветку.

Лёха принялся мягким голосом увещевать девушку:

— Нет, Силайса, куда я тебя заберу? Ты здесь живёшь, я — далеко отсюда. Наши проги несовместимы. Будь реалисткой. А ещё лучше объясни-ка, что это за место такое.

Силайса умоляюще сложила руки на груди.

— Я думала: раз ты сюда пришёл, значит, знаешь, что это за место. Значит, хочешь взять себе женщину с карантина на перевоспитание. Ты же звал меня, кричал, что я нужна тебе. Выкупи меня!

Она схватила его за руку и посмотрела в глаза таким пронзительным, просящим взглядом, что Лёхе с трудом удалось покачать головой, отказывая ей.

Голос Силайсы завибрировал, губы задрожали.

— Я ведь вышла к тебе, хоть это запрещено. Все боятся, а я вышла. Теперь меня точно накажут, если не заберёшь. У меня уже был один побег и два нарушения режима. Теперь не пощадят, на уровень выше поднимут. Я уже, итак, на третьем ярусе, а чем выше, тем страшней, тем опаснее спускаться, а не спускаться ещё хуже: можно с ума сойти в этой клетке. Выкупи меня! Ты же влюбился в меня. Влюбился. Я почувствовала. Наши сердца бились как одно. Мы не зря встретились!

Лёха отводил глаза. Он пытался оттеснить Силайсу, чтобы поскорей спуститься на землю.

— Вот чудная! Мы странно встретились, но мы совершенно чужие друг другу люди. Что значит — выкупи? Я, может, коварный, бездушный чел, а ты: влюбился… выкупи… Я никогда не влюбляюсь. Ты даже не знаешь, как меня зовут.

— Как тебя зовут? — тут же спросила Силайса.

Лёха назвал своё имя.

Она с нежностью повторила:

— Алексей… Ты не коварный, Алексей. Ты сильный, смелый, добрый, ты замечательный…

— Это ничего не меняет, — резко пресёк он поток неоправданных комплиментов, стараясь погасить внутри вдруг возникшее чувство протеста. — Лучше помоги выбраться из этого проклятого места. Что это за дебри?

Взгляд девушки, прежде восторженный, потух.

— Я же сказала: Волшебный лес. Зона карантина.

Она присела на ветку, опустила глаза. Лёха тоже сел рядом — так было больше шансов удержаться, если она вдруг разозлится и толкнёт его.

— Зона карантина… — эхом повторил он. — Понятно, что ничего не понятно. А кто живёт в этих домиках?