Неучтённая личность. Книга вторая. Яростный ветер

Глава 2. Плен

Дорога! Какое счастье, что есть дороги! Лёха воспрянул духом: дорога обязательно приведёт к людям. Где есть дороги, там есть жизнь и цивилизация.

И действительно, через пару минут вдали показался человек, ехавший на необычном громоздком белом велосипеде. Большой двухколёсный велосипед по конструкции напоминал детский — с дополнительными боковыми колёсиками. Когда велосипедист подъехал ближе, стало ясно, что это девочка лет пятнадцати.

Рифлёные колёса оставляли на пыльной дороге след из трёх полосок: посередине — широкий, узорчатый, а по сторонам — две тонкие. За спиной у девочки висело короткое весло, а на правой руке сверкала татуировка в виде фантазийного цветка — яркая, как картинка в глянцевом журнале.

«Крутая тату-технология», — про себя отметил Лёха.

Девочка остановилась около парня и стала совершать странные действия: согнув перед собой левую руку с широким металлическим браслетом, она водила по нему пальцем другой руки, будто нажимала кнопки. Из браслета выдвинулся стержень и развернулся в прозрачную пластину, на которой вдруг появилось изображение окружающего ландшафта.

Лёха поздоровался и, надеясь услышать внятный ответ, спросил:

— Как добраться до города?

Он был рад добраться до любого населённого пункта.

— Чего? — не поняла девочка. Она всё ещё была занята браслетом.

— До ближайшего города далеко отсюда?

— До города недалеко, — наконец ответила девочка, сканируя взглядом Лёху сверху донизу. — Хочешь, подвезу?

— Хочу, — сразу согласился измученный долгим бегом Лёха. — А водички у тебя, случайно, не найдётся?

Девочка протянула флягу.

— Тэквойя! — гордо сказала она. — Три глотка разрешаю сделать.

Название «тэквойя» Лёхе ни о чём не говорило, но он, не раздумывая, хлебнул из фляги. Жидкость нежно прошла по горлу и удивила долгим приятным послевкусием. Лёха честно сделал три больших глотка и вернул флягу девочке. То ли благодаря напитку, то ли по какой-то другой причине парень почувствовал прилив сил и сразу же предложил сам крутить педали. Девочка с удовольствием согласилась.

Так они и продолжили путь: Лёха вёл велосипед, а девочка сидела впереди на широкой раме. Она всё время норовила повернуться, посмотреть на водителя, и при этом весло за её спиной ударяло Лёху по голове. Жёсткие деревянные колёса крутились туго, велосипед подпрыгивал на каждой неровности, боковые колёса мешали набирать скорость. К тому же после десяти минут поездки на узком твёрдом седле Лёха почувствовал сильный дискомфорт в области промежности.

— Где ты нарыла такой допотопный деревосипед? — сквозь зубы спросил Лёха.

— Это прабабушкин, — звонко ответила девочка. — Он из дерева граона выточен, поэтому вечный. Прадед для прабабушки его сделал ещё во времена Великого Перелёта. А теперь я на нём езжу. Он не ломается и не требует энергоблоков. И бурелимам он не по зубам.

«Что за тарабарщину она несёт?» — подумал Лёха, но вслух сказал только:

— Прадед твой орудие пыток смастерил. Чего же он амортизаторы не сделал? Далеко ещё ехать?

— Да вон уже город, — сказала девочка, указывая рукой на ветхие строения в поле.

— Ты ничего не путаешь? — насторожился Лёха. — Какой же это город? Это даже не деревня. Какой-то развал-базар с палатками.

— Это наш город Кургур. Видишь, огорожено — значит, город. Мы тут с мамой живём.

Девочка крутанула на руке браслет и, обращаясь к кому-то, сказала:

— Я вернулась. Пикор не выпускала?

— Нет. Рано ещё. А с кем ты? — раздался приятный женский голос.

— Я с мужчиной. Наверное.

— Шутница, — сказал голос.

— Не хочешь — не верь. А хочешь — посмотри, сама увидишь.

Девочка направила руку с браслетом на Алексея.

— Где ты его нашла, Сильма? — удивлённо воскликнул голос. — И такой красивый, молодой. Пригласи в гости. Познакомимся.

— Пойдёшь к нам в гости? — спросила девочка, ничуть не смущаясь того, что Лёха слушает разговор. — Тебя мама приглашает.

Парень утвердительно кивнул: наконец-то появится возможность выяснить, где он оказался. Может, и перекусить получится.

— Останови, останови! — вдруг истошно закричала девочка, так что Лёха даже вздрогнул. — Мне надо.

Она соскочила с рамы и, отбежав на пару шагов в сторону, присела у дороги.

Лёха в шоке отвернулся от неприглядной сцены: девочка-то не маленькая, почти невеста, пора бы соображать, что можно вытворять, а что — безобразие. Или они в этой местности все с приветом? Ему сразу расхотелось идти к ней в гости.

— Ладно, Сильма, спасибо, что подбросила. Дальше я сам пойду. Куда эта дорога ведёт?

— Так ты не зайдёшь? — разочарованно протянула девочка, игнорируя вопрос.

Она приняла у него трёхколёсное чудище, но пошла пешком, ведя велосипед рядом.

— А что я маме скажу?

— Скажи, что дядя торопился. Куда дорога ведёт? — повторил Лёха.

— Да на карантин, в Волшебный лес, — скороговоркой ответила Сильма и недовольно заныла: — Я маме обещала, что приведу тебя. Пойдём к нам! Пойдём!

— Что у вас за карантин? — решил уточнить Лёха на всякий случай.

— Смешные вопросы задаёшь, — засмеялась Сильма и спросила: — Ты пилот?

— Нет, не пилот. Ты на вопросы умеешь отвечать? Я тебя про карантин спросил.

— А кто ты тогда? У тебя эмблема на спине. Заяц в шлеме.

— Заяц пилот, а я — нет. Что тут у вас вообще творится? Никто толком ничего сказать не может. Партизаны. Все несут какой-то бред. Вот ты в какой стране живёшь?

Девочка пропустила очередной вопрос мимо ушей и переспросила:

— А тогда ты кто?

— Бармалей в манто! Ты можешь мне чётко сказать, в какой стране живёшь?

— Лингора, будто не знаешь.

— Где эта ваша Лингора? — вскипел Лёха.

— На Лингоре, естественно.

— А Лингора где?

— Вот она, — девочка сделала широкий жест руками и топнула, — наша любимая Лингора. Гуляешь без оружия, поэтому такой взбудораженный?

— Я не гуляю. Дорогу ищу в Питер. Помогла бы…

— Ищешь дорогу? — хихикнула девочка. — Так по дороге далеко не уйдёшь. Надо лететь. Где твой корабль? В Питере? Мама тебе поможет, у неё есть форсмобиль. Пойдём к нам, — настаивала она. — Вон мой дом с красной крышей. У меня мама красивая. Тебе понравится. И сестра сегодня приедет. Да и я интересная.

— М-да, — промычал Лёха в полном недоумении и строго приказал: — Иди домой к маме. Книжку почитай.

И мысленно добавил: «Дура».

— Сам дурак! — обиделась девочка, будто догадалась по выражению его лица, и больше не проронила ни слова.

Она разочарованно морщила носик и бросала на Лёху косые взгляды.

Они подошли к забору. Ворота сами открылись при их приближении, и Лёха с девочкой вошли в город.

Кургур просматривался от края до края.

«Ну и город», — подумал Лёха, окидывая недоуменным взглядом ветхие домишки.

Несколько десятков одноэтажных сараюшек из веток, досок и какого-то тёмного волокнистого хлама стояли по окружности неровными рядами. Сверху поселение напоминало бы, наверное, мишень или срез гнилого пня: круг за кругом, всё теснее к краям, всё кривее, всё мрачнее.

В центре выделялся двухэтажный домик с красной крышей — кривенький, перекошенный, будто его не строили, а лепили наспех из пластилина. Красная крыша казалась здесь почти неприлично яркой, как свежая рана на серой коже. Вокруг домика был отдельный двор, обнесённый ещё одним заборчиком — низким, щербатым, но явно важным. Сразу было понятно: кто-то здесь считал себя главным.

Чем дальше от центра стояли дома, тем плотнее они жались друг к другу. Сараюшки нависали над узкими проходами, цеплялись стенами, подпирали соседей кривыми балками, будто боялись расползтись в стороны. Местами между ними оставались такие щели, что Лёхе пришлось бы идти боком.

Улочки, если это вообще можно было назвать улочками, тянулись к центру тонкими серыми жилами. Такое впечатление создавала мутноватая прозрачная плёнка, натянутая поверх грязи и щепы. Под ногами она чуть пружинила и поблёскивала, как подсохшая слизь. Лёха невольно подумал, что весь город затянут какой-то огромной паутиной.

Пахло везде одинаково: сырой несвежей древесиной, плесенью, стоялой водой и чем-то животным. Возле некоторых строений запах сгущался. Он забивался в нос, драл горло.

Где-то за стенами сараев кто-то повизгивал. В другом месте раздавалось глухое фырканье, потом короткое злое рычание. Из щелей доносилось шуршание, тяжёлое дыхание, скрежет когтей или зубов по дереву.

Лёха насторожился.

Эти повизгивания и низкое горловое рычание он уже слышал, когда прятался вместе с Силайсой на дереве.

От воспоминания по спине пополз холодок.

— Отличный городок, — пробормотал он. — Прям курорт для нервной системы.

Но шутка получилась слабая.

Что-то здесь было не так. Слишком тесно и сыро. Тошнотворные запахи. Пугающие звуки за тонкими ненадёжными стенами. И жителей не видно.

— А где все люди? — забеспокоился Лёха, оглядывая пустынные улочки.

— Работают, — сухо ответила девочка и, вскочив на велосипед, не прощаясь, покатила по бугристой дорожке к дому.

Лёха огляделся, раздумывая, в какой бы дом постучаться. Его внимание привлекла розовая вывеска на крыше длинного серого одноэтажного барака, которая утверждала, что эта развалюха с названием местного дерева «Граон» является центром развлечений. Лёха решил заглянуть в это заведение. Возможно, там получится перекусить, отдохнуть и выведать хоть какую-нибудь полезную информацию. Из зарешеченных окон барака доносилась приятная музыка.

Он вошёл внутрь, прошёл через небольшую прихожую и остановился у входа в зал.

Развлекались в «Граоне» в этот час исключительно молодые женщины. Их было человек восемь. В светлом длинном помещении вдоль стен стояло несколько квадратных столиков со стульями, а в центре зала, вокруг небольшого пошлого фонтанчика с изваянием двух влюблённых, теснились диванчики лимонного цвета. Играл ласковый блюз. От смеха и говора было довольно шумно.

До слуха донеслось несколько фраз:

— Скоро прилетают.

— А кто?

— Не знаешь, Алкен прилетит?

— Нет.

— Как обычно, Ди́мэн?

— Жаль, Ди́мэн сразу к Карие́ отправится.

— А с ним кто ещё — не знаешь?

Это говорили в одной компании. Другие, сбившись в кучку, что-то рассматривали на экране планшета:

— Это Ху До Бик. Какой стильный! Он скоро прилетит в Сантэли́, два концерта даст. Вот бы попасть туда!

— Нет, он не цифровой и не киборг, он реальный!

Недалеко от входа, на разрисованной узорами тумбе, в огромной клетке качался на жёрдочке фиолетовый попугай с жёлтым хохолком. Он молча переминался с ноги на ногу, но, как только заметил Лёху, вскинул хохолок, сверкнул глазом и с радостной интонацией несколько раз выкрикнул:

— Девчонки, пилот! Пилот пришёл!

Потом томно вздохнул:

— Ах, это ко мне…

Лёха невольно улыбнулся забавной сценке.

Тут же говор и смех в зале смолкли, музыку кто-то выключил. Только попугай продолжал кричать на все лады:

— Мой пилот пришёл! Мой пилот!

Все барышни уставились на Лёху с удивлённым любопытством и ожиданием.

— Новенький! — услышал он шёпот.

В глазах каждой девушки вспыхнули живые искорки нескрываемой радости. Улыбки заиграли в ямочках на щеках, в морщинках у глаз. Лёха прошёл в зал. Девушки сразу обступили парня.

В разрезах их платьев из ткани грубого плетения, без швов и с завязками вместо пуговиц, белели ядрёные бока и груди соблазнительных форм. Нельзя было назвать девушек красавицами, но в каждой было нечто такое, что привлекает гораздо больше, чем безупречная красота: здоровая молодость, природная сексуальная искренность, граничащая с распущенностью. От них веяло средневековой простотой и прямодушием.

— Какой мачо! — сказала одна из них, придвигая к парню свои прелести.

— Молоденький, вкусненький! — сказала другая.

— У меня даже сердце всколыхнулось при виде тебя, — добавила третья.

Лёхе стало не по себе: он не привык к такому бесцеремонному обращению и столь нескрываемым помыслам. Парень, конечно, знал, что нравится женщинам, и с девчонками вёл себя довольно развязно. Лёха понимал, что хорош собой: высокий, спортивный, с благородными чертами лица, «породистый», как говорила Юлька. При этом он считал себя очень даже умным. В общении с девушками мог проявлять и снисходительную покорность, и дерзость, и благодушие — конечно, в зависимости от ситуации. Девчонки в институте не оставляли Лёху без внимания, а он никогда не жалел ласки и потом долго отбивался от поклонниц с обманутыми надеждами.

Однако сейчас ему было не до флирта. Эти ядрёные девицы его пугали. Он сам не понимал, что именно насторожило, но по опыту знал: разум таких самочек, не обременённых интеллектом и этическими нормами, озабочен только двумя проблемами — пропитанием и поиском партнёра для спаривания.

Лёха догадался, что зашёл в сомнительное заведение. Девицы тянули к нему руки, поглаживали со всех сторон. К такому повороту событий парень не был готов и быстро соображал, что предпринять.

— Мне надо позвонить, — сказал он, уворачиваясь от назойливых рук.

Аккуратно обороняясь и пытаясь спрятаться за столиком у стены, он искал глазами официанта. Ведь если есть столы, то должен быть официант или, на худой конец, продавец, — резонно предположил Лёха. Но никого похожего на официанта не увидел.

— Девчонки, дайте кто-нибудь позвонить, — ещё раз попросил он не отходивших от него барышень и в оправдание добавил: — Мобильник сдох после водных процедур.

Сразу несколько рук протянули ему браслеты, а на каждой руке мерцала переливающаяся татуировка. У Лёхи перехватило дыхание: он был на грани срыва — слишком много непонятного. Что-то странное происходит. Необъяснимое…

— Какое сегодня число? — на всякий случай спросил он.

— Сорок пятый день весны, триста одиннадцатый год третьего тысячелетия, — ответила фигуристая брюнетка.

«Приплыли — я в будущем», — вздрогнул Лёха.

Он поморщился, пригладил волосы раскрытой ладонью, почесал затылок и вдруг понимающе усмехнулся. Ведь гонит, швабра, издевается, — смекнул он и, стараясь сохранить выдержку, не вступая в дискуссию, бросил небрежно:

— До Питера далеко отсюда? Мне нужно в Питер.

Но голос его внезапно потерял звонкость, захрипел, а на слове «Питер» Лёха вообще закашлялся.

Все девушки разом засуетились, стали перебирать названия незнакомых городов, вертеть шестерёнки на своих браслетах. Лёха с удивлением наблюдал, как у каждой на руке из массивного обруча выдвигался и разворачивался маленький экранчик, подсвеченный зеленоватым светом. На дисплеях мелькали разноцветные картинки, а некоторые сообщения вообще отделялись от устройства и висели перед девушками в воздухе.

«Фантасмагория, — всплыло в голове слово, никогда не употребляемое им ранее. — Я в будущем. Фантасмагория!»

Одна из девушек, с серьгой в виде красной ракеты, нашла на своём устройстве название города Питэра.

— Но Питэра на твоём Поркусе, — радостно воскликнула она. — А ты на Лингоре. На Лингоре нет Питэры.

— Какая, нафиг, Питэра?! — почти всхлипнул Лёха.

По спине пробежала дрожь, как будто его пронзило электрическим током.

— На Поркусе, на Лингоре… Питэра… Ошизеть! Мне нужен Санкт-Петербург. Город такой есть, на Неве… в России… Или мы не в России?

Девушки растерялись, сокрушённо разводили руками.

— Мы не знаем, чем тебе помочь, — искренне огорчилась фигуристая брюнетка. — Мы не в России. Мы на Лингоре. Здесь нет такого города.

— Не в России, а где? — чуть не плакал Лёха.

Руки его ходили ходуном, в то время как плечи, шея и голова словно оцепенели.

— На Лингоре! Смешной какой! Ты же прилетел на Лингору, — наперебой заверещали девицы.

— Но вы же по-русски говорите! — уже почти кричал Лёха.

— А что такое говорить по-русски? — с интересом спросила маленькая, аппетитная кучерявая блондинка.

— Ты чё, реально не втыкаешь? — раздражённо рявкнул Лёха.

Ему даже захотелось ударить блондинку за такое издевательство.

— Я не втыкаю, — беззлобно ответила блондинка. — Кто-нибудь втыкает?

— Мы не втыкаем, — неотрепетированным хором пропели девицы.