Неучтённая личность. Книга вторая. Яростный ветер

Тут у парня резко свело живот, как будто внутрь поместили моток колючей проволоки. Он застонал. Через некоторое время боль отпустила, зато голова начала наполняться ватой, изображение комнаты поплыло — он вот-вот мог потерять сознание.

— Воды… дайте мне воды, — сдавленным голосом произнёс Лёха.

Ему тотчас подали стакан с прозрачной жидкостью. Он выпил всё до дна. «Это, наверное, от голода так паршиво», — подумал Лёха и попросил поесть.

Через пару минут перед ним поставили блюдо с горячей дымящейся снедью. Под пристальным вниманием молодых особ он набросился на еду — и его чуть не вытошнило прямо в тарелку. Вкус, запах и консистенция блюда оказались неожиданно мерзкими, словно он взял в рот вонючую слизистую протухшую котлету. Лёха выплюнул эту гадость.

Брюнетка, не скрывая досады и разочарования, удивлённо воскликнула:

— Это же яйца змеенога. Деликатес. Это вкусно!

Лёха зажал рот рукой: рвотный рефлекс не отпускал.

— Где толчок? — невнятно выдавил он и бросился к указанной двери.

В уборной вдоль стен стояли бочки: с одной стороны — пустые, с другой — наполненные водой. Лёху вывернуло в пустую бочку.

Он перевёл дух и окунул разгорячённую голову в бочку с водой. Длинные волосы повисли паклей. Лёха отжал их, утёр лицо рукавом рубахи и вернулся в зал.

— Никогда, слышите, никогда не кормите мужиков яйцами змеенога! — назидательно сказал парень скорбным голосом. — Сколько с меня?

Девушки присмирели и с сочувствием смотрели на мокрого Лёху.

— Тебе плохо? Вызвать эл-лекаря? — участливо спросил кто-то из них.

Лёха энергично замотал головой, достал из кармана джинсов две пятисотки и бросил на столик.

— Что это? — удивилась девушка с серьгой-ракетой.

— Бабло за яйца змеенога. Инопланетянки, блин! — вырвалось у него.

Он не понимал, что происходит, и злился из-за этого.

— Хамло с баблом! — рассердилась девушка в жёлтом платье, до этого момента молчаливая и сдержанная.

Она пренебрежительно отпихнула мятые купюры и сварливо сказала:

— Забери свои фантики. Нам бумажки не нужны. Нам нужны впечатления.

— Не надо так не надо, — Лёха сгрёб деньги обратно и направился к выходу.

— Ты не пилот? — прозвучал в спину раздражающий вопрос.

И попугай тут же восторженно подхватил:

— Пилот! Пилот!

— Не-е-ет! — не оборачиваясь, в сердцах взревел Лёха. — Не пилот я!

— Ладно, ладно! Не сердись, — услышал он примирительный возглас. — Нам всё равно, кто ты. Выбирай, кого хочешь и сколько хочешь.

Плотная девушка высокого роста преградила ему дорогу. Тут же наперерез ей бросилась брюнетка с серьгой. Она грубо оттолкнула соперницу.

— Выбери меня, — попросила брюнетка. — Меня давно никто не выбирал, — добавила она, проникновенно глядя Лёхе в глаза и стараясь вызвать в нём сочувствие.

— Отвянь! — жёстко пресёк её приставания Лёха, всё сильнее чувствуя какую-то психическую усталость и надломленность.

— А зачем ты сюда зашёл? — возмущённо надула губки хрупкая девушка, похожая на Красную Шапочку: в красном чепчике и пышной красной юбке.

— Я ошибся. Не знал, что здесь бордель. Прощайте, барышни.

Ему хотелось поскорее убраться из «Граона».

— Это не бордель! — сверкнула гневным взглядом Красная Шапочка.

Девицы недовольно зашумели, загородили выход. Брюнетка обиженно объяснила:

— В борделе роботы. Их за деньги продают. А у нас центр развлечений. Это же подарок. От подарков не отказываются. Выбери любую, хотя бы одну.

Подружки её поддержали:

— Мы тебя не отпустим, пока не выберешь.

Лёхе вовсе не хотелось вступать в схватку с этими странными, назойливыми, но далеко не хилыми девицами, и он решил схитрить.

— Жребий бросьте: вы все классные, — тусклым голосом сказал он.

И точным движением сорвал с Красной Шапочки чепчик, бросил на стол и приказал:

— Фанты — в шапку.

Девушки, поверив в его искренность, сгрудились у чепчика. В качестве фантов они бросали в шапочку свои браслеты. Каждая хотела испытать удачу. Когда барышни обернулись, чтобы преподнести парню шапку с фантами, его уже и след простыл.

Улучив момент, он выскочил за дверь и через минуту оказался у домика с красной крышей, куда его приглашала девочка с велосипедом.

Влетев в открытую дверь неказистого двухэтажного домика, Лёха столкнулся в маленькой прихожей с недавней знакомой.

— Привет, Сильма! — выпалил он. — А вот и я.

Девочка захлопала в ладоши.

— Мама! — возбуждённо крикнула она. — Бармалей пришёл!

— Надо же, запомнила! — недовольно буркнул Лёха. — Вообще-то меня Алексей зовут.

Комната, куда его пригласила девочка, поражала скудным убранством: две грубые белёсые лавки стояли у стен, большой белый сундук посередине, видимо, служил одновременно и столом — на нём валялись какие-то крошки. Рядом стояла низкая табуретка, у стены покачивалось плетёное кресло-качалка. Два гамака, подвешенные в углах, были застелены коричневыми тряпками. В центре комнаты лежал грубый серый половик; под ним угадывалась небольшая круглая крышка люка. На полу стояла лампа под серым абажуром в виде шара.

Две узкие крутые лестницы без перил вели: одна — наверх, в открытую тёмную дыру в потолке, вторая — вниз, видимо, в погреб.

Из дыры в потолке показался мохнатый чёрный подол платья. Лёха наблюдал, как подол уверенно заскользил по крутой лестнице, и вскоре его обладательница появилась вся целиком. Это была черноволосая женщина: стройная, непонятного возраста, свежая лицом и без единой морщинки. Одета она была в длинное свободное тёмное платье с откинутым на спину капюшоном. Кисточка на капюшоне опускалась ниже спины и болталась, словно хвостик. В этом наряде женщина походила на ведьму — впрочем, довольно привлекательную.

— Проходи, садись, добрый молодец, гостем будешь, — сказала хозяйка протяжным глубоким голосом.

Слова «добрый молодец» оживили в памяти Лёхи русские народные сказки и детское ожидание чего-то колдовского, волшебного, опасного.

— Чего ты на меня так смотришь, будто я ведьма какая-то? — усмехнулась женщина. — Я невероятно милая, не правда ли?

Лёха согласно кивнул.

— Что такой бледный, мокрый? Устал с дороги, наверное. Сейчас отдохнёшь. Ты откуда будешь? Каким ветром тебя в наши края занесло? — Женщина без остановки задавала вопросы, не дожидаясь ответов. — Совсем молоденький… Турист, наверное?

— Да-да, я турист, — обрадовался Лёха более или менее разумному объяснению своей необычайной ситуации. — Я из Петербурга. Только не понимаю, куда попал. Видимо, выпил лишнего…

— Ой, мой сладкий, — ворковала женщина, — ты попал на Лингору. В город Кургур тебя занесло. Голодный, небось? Садись, садись, касатик. Накормлю.

Лёха продолжил осматривать комнатку. По обе стороны от входной двери на стене висели два весла, рядом с одним из них — незнакомый струнный музыкальный инструмент, напоминающий сосиску в разрезе. Противоположную от входа стену украшали две большие объёмные фотографии мальчиков дошкольного возраста. Лёха подумал, что это дети хозяйки.

Женщина придвинула к сундуку табурет, откинула резную крышку, достала белую салфетку, бутылку с коричневой жидкостью, стаканы и тарелки. Закрыв сундук, она застелила крышку салфеткой и принялась расставлять посуду, не переставая говорить.

— А где твоя лицензия? — строго спросила она. — К нам туристы теперь не заглядывают. Запретили. Пилоты прилетают, завозят продовольствие и разные полезные вещицы, но сколько тех пилотов? А туристы… не помню уж, когда они тут были. Последний раз — шесть лет назад. Да, шесть лет, так и есть: я тогда Ватана зачала, — задумчиво произнесла она. — Потом запретили туристов, когда выяснилось, что они женщин с карантина воруют. Сколько же тогда сбежало из Волшебного леса! Вот был скандал… Правда, всех потом вернули. А туристов запретили — спецобъект рядом. Так где твоя лицензия? Покажешь?

— Какая лицензия? А мы разве не в России? Где мы, в конце концов? Где эта Лингора? Это в Африке, в Америке? Или на Луне? На какой планете? — в отчаянии спрашивал Лёха.

Он смотрел то на женщину, то на девчонку, устроившуюся в гамаке, надеясь найти в их глазах подтверждение абсурдности своих вопросов. Но женщина ответила совсем не то, что он ожидал услышать:

— Ты в Кургуре, на Лингоре, мой красивый. На нашей родной планете Лингоре.

— Шутите? — Лёха глупо улыбался, держась из последних сил. Во рту пересохло, в горле першило.

Уже в который раз он слышал о Лингоре, но как в этот бред можно поверить? Женщина положила на тарелку кусок пирога.

— Зачем мне шутить с таким сладким парнем? — Она потрепала Лёху по загривку. — Волосы у тебя, как у девчонки: волнистые, мягкие. Ресницы длинные… густые. Губы чувственные. Ты, часом, не трансформированный? Признавайся: ты настоящий?

— Что? — вздрогнул Лёха, рассеянно глядя перед собой.

— Реальный… — мурчала женщина бархатным голосом, поглаживая парня по спине. — Как зовут тебя?

— Алексей, — на автомате ответил Лёха, всё ещё переваривая слова о пресловутой Лингоре.

Что же получается? Он на другой планете… Предыдущие версии — виртуальная реальность, путешествие во времени — летели к чертям. Внутри Лёхи словно образовалась пустота; мысли перестали метаться и на мгновение замерли. Как заворожённый, он смотрел на женщину, еле улавливая, о чём та говорит.

— Меня зовут Кария́, — тем временем задушевным голосом продолжала хозяйка. — Ты ешь пирог, ешь… Я здесь работаю много лет, всех пилотов знаю, но ты точно не пилот. Зачем же ты сюда прилетел?

Лёха глухо ответил:

— Сам не знаю. Полный провал в памяти.

Женщина подала стакан, плеснув туда тёмно-коричневой жидкости из бутылки.

— На, запей морсиком. Может, вспомнишь чего.

Лёха как под гипнозом принял стакан и машинально хлебнул.

— Что-то мне нехорошо, — успел сказать он, падая лицом на крышку сундука.

Тело перестало ему подчиняться. Лёха едва дышал, но оставался в сознании и слышал всё, о чём говорили в комнате.

— А мне-то как хорошо! — радостно воскликнула женщина. — Очень хорошо! Сильма, — кликнула она дочь, — помогай. Снесём его в подвал. Ключи давай. Вот повезло-то! Великолепный экземпляр. Красивый какой. Может, теперь выручим деньжат на твою учёбу. А то папочка за тебя не торопится платить.

Сильма принесла ключи, но стояла в нерешительности.

— Мама, ты что? Не надо! Тебя накажут!

— За пилота накажут, а за неизвестного туриста без лицензии — вряд ли. Здесь туристов быть не должно. В Кургуре его точно искать не будут. Откуда этот-то взялся? Давай, Сильма, не стой как истукан, помогай. Рискнём — вперёд пойдём. Не рискнём — не мечтай о столице.

Кария и её смазливая дочурка потащили обездвиженного парня по крутой шаткой лестнице в подвал. Там, среди коробок и хлама, выделялась массивная дверь цвета слоновой кости. Сильма отворила её. За дверью оказалась маленькая каморка размером меньше десяти квадратных метров.

Затащив парня внутрь, мать с дочерью оставили его на грязном земляном полу.

— Фу, тяжёлый какой, — с облегчением выдохнула Сильма.

— Обыщи его, — приказала мать.

—Ничего интересного, — сказала Сильма, наспех ощупав его карманы.

Они заперла дверь с другой стороны. По нервам резанул стальной скрежет проржавевшего замка, и после этого наступила гнетущая тишина.

Лёха лежал с открытыми глазами, не в силах пошевелиться. В голове был полный штиль, но вскоре появились, поплыли мысли; они кружились каруселью в тумане безразличия и бесчувствия.

Что происходит? Почему планета? Чушь какая-то. Почему Лингора? Это не может быть правдой. Это просто розыгрыш.

Лёха долго смотрел отрешённым, тусклым взглядом в грязно-серый потолок, пока к нему постепенно не вернулась подвижность. Он смог моргнуть, повернуть голову, но сил, чтобы встать, ещё не было. На одной из стен, под самым потолком, ярким пятном светилась небольшая ниша. Когда взгляд окончательно прояснился, стало понятно, что это маленькое окно. Оттуда в подвальчик лился свет. Освещения хватало, чтобы рассмотреть стены, обитые серыми панелями, белую дверь и топчан.

Через некоторое время Лёха смог подняться. Пошатываясь, он подошёл к двери. Дверь без ручки была сделана из цельного куска твёрдого дерева — такую не пробьёшь и не выломаешь. Лёха дважды пнул её, но дверь даже не дрогнула.

В подвальчике было довольно сыро и воняло псиной, а из щелей между панелями сыпалась земля. У стены стоял широкий топчан, покрытый ветхой тряпкой. Рядом притулилась низенькая табуретка. Лёха с размаху плюхнулся на топчан и дико взвыл, больно ударившись о твёрдую поверхность.

— Вот за-ра-за-а! — застонал он от боли.

Оказалось, под тряпкой были голые доски.

Что за день такой поганый?! Проклятье!

Лёха в ярости схватил табуретку и швырнул в закрытую дверь. Табуретка с грохотом отскочила, но осталась целой и невредимой, а Лёхе так хотелось, чтобы она разлетелась вдребезги. Он швырнул её ещё раз и ещё, но с табуреткой ничего не сделалось: она, как и дверь, была вытесана из цельного куска граона.

Лёха поставил табуретку под окном, чтобы посмотреть, что творится снаружи. С внешней стороны окно закрывала горизонтальная решётка, но до рамы легко можно было дотянуться. Лёха приподнял её, и в каморку потянуло свежим воздухом.

Решётка была накрепко вмурована в стену, а окно оказалось таким маленьким, что, даже если бы удалось выломать решётку, Лёха всё равно не смог бы пролезть в отверстие: оно годилось разве что для небольшой собаки. Зато появилась возможность увидеть кусочек неба или позвать на помощь. Лёха несколько раз крикнул: «Помогите!» — однако двор вокруг дома был огорожен, и посторонних людей здесь не было.

Отчаявшись, Лёха прилёг на деревянный настил. В таком положении он заметил небольшой круглый люк на потолке. Этот люк Лёха видел ещё наверху. Парень тут же вскочил, не обращая внимания на боль в отбитом боку, легко дотянулся до крышки и попытался открыть её. Крышка оказалась запертой, да и само отверстие было маловато для плечистого Лёхи.

— Эй, наверху! — истошно заорал он, сложив ладони раструбом. — Воды хотя бы дайте! Сволочи! Вы забыли о моих потребностях. Считаю до трёх, а потом я за себя не отвечаю. Раз, два, три…

Он досчитал до десяти.

— Ну-ка, тихо, красавчик! — наконец услышал он голос женщины из открывшегося люка. — Не шали. Оружие у меня всегда наготове. А сток — в углу комнаты. Бочонок под настилом.

Люк уже готов был захлопнуться.

— Эй, Кария, — Лёха торопливо схватился за край отверстия, — постой. Давай поговорим.

— Поговори, — согласилась Кария, склонившись над люком.

— Чего вам от меня нужно?

— От тебя — ничего.

— Если рассчитываете получить за меня миллионы, должен предупредить: ни у меня, ни у моей матери таких денег нет. Зря только время потеряете. Вы не получите денег!

Кария заулыбалась.

— Малыш, тебя обязательно купят. За молодого парнишку хорошо заплатят.

— Ты чего? Хочешь продать меня? — взвизгнул ошеломлённый Лёха. — Не получится!

— Красотуля моя, ты не знаешь себе цены! — В голосе женщины слышалось снисходительное восхищение.

— Зато я знаю, сколько тебе влепят за похищение человека, ведьма! — выкрикнул Лёха, не сдержавшись.

— Уж больно ты хорош. Красивый экземпляр.

— Ты, тётка, не дури. Выпусти по-хорошему.

Лёха подпрыгнул, пытаясь ухватиться за мохнатый подол, но Кария больно ударила его ботинком по руке.

— Не шали, малыш, — сердито прикрикнула она. — Я женщина безжалостная: пикорам скормлю. Ни костей, ни паспорта не останется!

Кария с силой захлопнула крышку люка — Лёха едва успел отдёрнуть руку.

Фраза «тебя обязательно купят» сверлила мозг. От мысли, что его можно продать, как какого-нибудь щенка, у Лёхи вскипала кровь. Он остервенело заметался по каморке, с кулаками бросаясь на дверь и стены. Он не мог поверить, что оказался в настоящем плену.

«Бред какой-то», — время от времени поскуливал он, лелея слабую надежду, что утром всё встанет на свои места и надо просто выспаться. Эту мысль подпитывало то обстоятельство, что все жители разговаривали на русском языке. На другой планете не могут быть точно такие же люди, да ещё и говорящие по-русски. Нет, определённо, надо просто выспаться!

Растянувшись на топчане с намерением уснуть, он вскоре понял, что и это не получится. Нестерпимо ныли полученные травмы: расцарапанные ладони, шишка на лбу, синяк на руке, только что оставленный ботинком Карии, и отбитый бок. Но больше всего заснуть мешала бессильная ярость, приправленная страхом неизвестности. Лёхе казалось, что от этой ярости у него сейчас лопнет голова.

Он злился на девчонку, на её мать, а больше всего — на себя. Какого чёрта он оказался на другой планете, да ещё и не помнит, как сюда попал? На кой его понесло в этот дом с красной крышей? Испугался девок из центра развлечений… Дурак! Кретин! Жалкий лох! Тётка обманула его, развела, как лоха. Красивый экземпляр!

Губы его затряслись, слезинка скатилась по виску и защекотала ухо. Чтобы не разрыдаться, он опять вскочил и, потрясая кулаками, забегал из угла в угол, тяжело рыча, как дикий зверь в клетке. Потом вдруг набросился на топчан, пытаясь перевернуть его, но ножки деревянного настила были глубоко вкопаны в землю.

Зато под настилом обнаружилась кадушка. Лёха достал её, примостил у окна под табуретку и, насколько смог, протиснул голову в нишу с окном, глотая открытым ртом свежий воздух. На дворе уже стемнело, в сизой мгле мелькали силуэты каких-то лохматых фигур. Где-то близко завыли, зарычали звери — судя по рыку, свирепые.

Неожиданно за решёткой, перед самым его носом, разверзлась пасть какого-то чудища. Лёха отпрянул, мгновенно захлопнул раму и забился в дальний угол каморки. Парня потряхивало, в груди появился неприятный холодок, а уверенность, что утром всё прояснится, мгновенно испарилась.

Вдруг люк на потолке открылся, и в ореоле тусклого света показалась голова. Лица не было видно, и Лёха на всякий случай затаился. Когда человек заговорил, стало понятно, что это Сильма.

— Алексей, — шёпотом позвала она, — я спущусь к тебе. Только обещай, что маме не расскажешь.

— Спускайся давай, — отозвался Лёха усталым голосом, намереваясь взять Сильму в заложницы.

— А ты потом поможешь мне подняться обратно? — наивно спросила девочка.

— А как же? Я не только красивый экземпляр, но и благородный, — притворно согласился он.

У Лёхи прямо зудело сорвать на ком-нибудь злость, но, когда девочка легко спрыгнула к нему, протиснувшись в небольшой люк, парень только и подумал: «Какие они тут все прыгучие». При этом он вспомнил Силайсу — как она легко перепрыгивала через коряги.

Сильма зажгла фонарик и повесила на крюк, торчавший из стены подле настила.

— Мама тебя уже продаёт, — бодрым голосом радостно поведала девочка.

— Без родословной? Не купят, — сухо отреагировал Лёха, рассматривая открытое отверстие в потолке и прикидывая, пролезет он в него или нет.

— Купят, — глухо сказала Сильма и вдруг погрустнела. — Нам очень нужны деньги. Очень!

Сильма прислонилась к стене, спрятав за спину руки. Плечики девочки приподнялись, губы поджались. Она не отрывала взгляда от Лёхи.

— Деньги им нужны… — криво усмехнулся Лёха, отказываясь от попытки пролезть в люк: отверстие было маловато. — Так пусть мамаша твоя почку продаст.

— Нам нужны большие деньги, — невозмутимо объясняла Сильма. — На мою учёбу, — добавила она убедительным тоном, как будто этот довод оправдывал всё.

— Ты хочешь сказать, что за твою учёбу заплатят мной? — резко повернулся к ней Лёха.

— Ну да! — бесхитростно ответила девочка.

Этот невинный возглас довёл Лёху до бешенства.

— А вот шиш вам! — свирепо рыкнул он, схватил девчонку за плечи, встряхнул её и зло зашептал в ухо: — А ты не боишься? Не боишься сообщать мне такие ужасные новости? Я могу сейчас просто связать тебя и спокойно уйти.

Сильма не вырывалась, не кричала — похоже, она даже не испугалась. Она быстро выпалила:

— Там везде пикоры. Ты не сможешь сбежать. Они тебя растерзают.

Лёха ослабил хватку — поверил, вспомнив пасть в окне. Пресловутых пикор боялась и Силайса.

— Ну-ка быстро объясняй: кто такие пикоры?

Сильма высвободилась, присела на топчан — уходить она явно не собиралась — и сказала:

— Ну, зверюги злые, с огромной пастью и острыми клыками.

Девочка изобразила страшного зверя: оскалилась, прищурила глаза и растопырила скрюченные пальцы.

— Типа тигров? — предположил Лёха.

Он сел рядом, собираясь выведать у девчонки побольше.

— Не знаю, какого типа, но они очень свирепые, — как ни в чём не бывало объясняла Сильма.

— Ладно, допустим, сбежать я не смогу, — почесал затылок Лёха. — Но я могу взять тебя в заложницы, и твоей маме придётся…

— Да! — радостно воскликнула девочка, блеснув глазами. — Я как раз за этим и пришла.

— Поясни.

— Ну, чтобы ты взял меня в наложницы.

— Ха! — вырвался у Лёхи удивлённый возглас.

Он игриво толкнул девчонку плечом.

— Так выпусти меня. Наложница должна слушаться хозяина!

— Не могу, мама ключ спрятала.

— Не могу… козявка малолетняя, — разочарованно бросил Лёха, вспоминая, как она присела у дороги. — В наложницы захотела… Ты книжку читала про «береги честь смолоду»?

— Неа, не читала. А зачем?

Сильма запрыгнула на табуретку, выглянула в окно.

— А ты женись на мне, — вдруг блаженным голосом сказала она.

— Щас! — грубо рявкнул Лёха. — Не хватало мне ещё статьи. Дверь открой!

— Но если я тебя отпущу, маме будет нечем платить за моё обучение, — в голосе Сильмы прозвучало искреннее удивление.

Лёха посмотрел на девчонку недоумённо: нормальная ли она?

— Да на фига тебе учёба? — сказал он. — Ты же настоящая дикарка.

— Мама хочет, чтобы я училась и жила в столице, — вздохнула Сильма.

— А сама ты чего хочешь?

— Я хочу на вашу планету, — произнесла девчонка, мечтательно улыбаясь, и шёпотом добавила: — Там много мужчин…

— А зачем тебе много?

Она замялась, почесала под носом, по-детски завертела головой, как-то неестественно вывернула ладони.

— Ну, чтобы семья была нормальная…

— Так одного мужика хватит.

Сильма разволновалась, глядя Лёхе в лицо, она громко, возмущённо выкрикнула:

— Да здесь мужчины нарасхват! Дефицит. Всем не хватает.

— Ты не поверишь, — ухмыльнулся Лёха, — они везде нарасхват.

Сильма снова переместилась на топчан.

— На Поркусе мужчин полно, — она опять заговорила тихим, мечтательным голосом.

— А что такое Поркус? — поинтересовался Лёха. — Просвети-ка меня.

— Смеёшься? — хихикнула девчонка.

Ей не сиделось на месте.

— Сам же с Поркуса…

— С какого, к чёрту, Поркуса? Что это за ругательство?

— Это не ругательство, — противным высоким голосом засмеялась Сильма. — Это ваша планета. Мы-то живём на Лингоре, а вы-то — на Поркусе.

— Ты хочешь сказать, что на Лингоре живут только женщины?

— Сам знаешь.

Она привалилась спиной к стене, вытянув длинные ноги.

«Интрига всё больше возбухает». — Лёху бросило в жар.

Он соскочил с настила, зашагал по комнатке, то и дело ероша длинные волосы.

— Та-ак! Какие ещё будут киндерсюрпризы? — спросил он, склонившись над Сильмой.

— Я влюбилась в тебя, — выпалила Сильма и закрыла лицо руками.

В полутёмной каморке не было видно, как пылают её щёки.

«Это мне на руку», — хладнокровно подумал Лёха.

— Ключ принеси, — сказал он, — и я увезу тебя… на Поркус, если захочешь. Клянусь!

— Не-ет! — капризно протянула Сильма. — Меня мама убьёт! Мама из-за денег кого хочешь убьёт. Ты же капитал. Тебя продадут или… сам скажи маме, что женишься на мне. Скоро мне будет шестнадцать, можно замуж выходить. А за кого, спрашивается? Туристов к нам не пускают — спецобъект рядом. Сюда только пилоты прилетают, а они все заняты. Где мне мужа-то искать? В столице больше шансов выйти замуж. Можно, конечно, выйти замуж заочно, с помощью электронной свахи, но это не прикольно.

Лёха возразил:

— Наоборот, классно. Вполне передовая практика. Заочная жена — виртуальные обязанности.

Сильма скорчила кислую мину.

— А чего хорошего? Ни обнять, ни поцеловать. Вот, например, мамин заочный муж, мой папочка. Видимся один раз в месяц по спецсвязи: привет — как дела — нормально — пока. Вот и весь папочка. Можно аватара вместо себя оставить для разговора. Денег присылает только на еду. На учёбу не даёт. Безвылазно сижу в Кургуре — тоска. Одного брата уже забрал на свою планету и Ватана скоро заберёт у бабушки. А я тут навечно останусь.

Их беседа неожиданно прервалась: в люке на потолке показались две стройные ножки. Через секунду владелица этих ножек уже стояла на деревянном настиле. Гостья сразу же набросилась на Сильму: