Вертолёт. Хроника Афганской войны. Книга вторая. Огненные Кара-Кумы (1982 год). Часть I
- -
- 100%
- +
Благодаря именно этой классической пограничной операции «Долина-82» центр тяжести всей вооружённой борьбы с незаконными вооружёнными формированиями сразу сместился от линии и близлежащих районов к государственной границе СССР – внутрь Афганистана, к этим маленьким, но достаточно хорошо укреплённым пограничным форпостам на афганской территории. Эта работа и сама операция, проведённая руководством погранвойск КГБ СССР, на многие годы, на оставшиеся семь лет Афганской войны, обезопасила нашу государственную границу и жителей афганского приграничья от боевых столкновений на границе, а также от проходов наркокурьеров, массовых нарушений границы, обстрелов, вторжений и других вооружённых конфликтов, которые стали происходить сразу же на границе после вывода советских войск из Афганистана.
Короче говоря, можно уверенно утверждать, что эта смелая и дерзкая пограничная операция достойна быть в учебниках по тактике и по истории военного искусства. И только с положительной стороны. А её автор и руководитель генерал армии Матросов должен быть признан талантливым организатором и исполнителем, тактиком и стратегом с большой буквы.
Планированием и многомесячной подготовкой к вводу подразделений погранвойск в Афганистан руководили заместитель начальника погранвойск генерал-лейтенант И. П. Вер-телко, начальник и офицеры оперативной группы ГУПВ из Москвы по своим направлениям, а на местах – руководство пограничных округов. Руководителем операции «Долина-82» с выездом во все пограничные отряды, из которых работали авиагруппы и выдвигались наземные боевые и транспортные колонны, был лично начальник погранвойск генерал армии Вадим Александрович Матросов. Под его руководством шла подготовка, контроль и проведение каждого этапа этой важной для погранвойск первой официальной боевой операции «Долина-82» в Афганистане.
Именно после этой скрытно подготовленной и внезапно для противника проведённой операции руководство КГБ СССР и лично генерал армии Андропов представили Матросова к званию Героя Советского Союза. Правда, сам генерал Матросов из-за природной скромности всегда и всем говорил, что это награждение было по совместительству или совокупности всех его заслуг. Кстати, так оно и есть на самом деле. В Указе Верховного Совета СССР от 26 февраля 1982 года записано, что звание Героя Советского Союза генералу армии Матросову присвоено «…за большие заслуги в деле укрепления Государственной границы СССР. с вручением ордена Ленина и медали “Золотая Звезда”».
27 февраля 1982 года. Награждение генерала армии Матросова Звездой Героя Советского Союза проходило в Георгиевском зале Кремля вместе с генералитетом Вооружённых сил СССР. Вручал награду Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Он был уже заметно больным человеком. Ему трудно было говорить и двигаться. Но всё же он энергично пожал руку вызванному из строя для награждения очередному генералу, начальнику погранвойск КГБ СССР. Обнял Матросова, дружески похлопал по плечу. Но уже не целовал, как обычно прежде всегда делал. Прикрепил Звезду на китель. Помощник Брежнева вручил Матросову коробочку из-под Звезды Героя и грамоту за подписью Генерального секретаря ЦК КПСС с поздравлением. Как старому другу и хорошо знакомому человеку Генсек важно и торжественно сказал: «Матросов Вадим Александрович, знаю, давно и хорошо знаю. Молодец. Больше десяти лет границу держишь на замке. Давно достоин быть Героем. Так и действуй дальше». – «Спасибо, Леонид Ильич. Служу Советскому Союзу».
***Командиром авиагруппы в этой операции «Долина-82» приказом по Среднеазиатскому погранокругу назначили командира недавно созданной 23-й Душанбинской авиаэскадрильи майора Фарита Шагалеева, тоже будущего Героя Советского Союза, второго в ходе Афганской войны после генерала армии Матросова. Но получит он звание Героя Указом Верховного Совета СССР от 8 апреля 1982 года – «За мужество и героизм при выполнении заданий по оказанию интернациональной помощи Республике Афганистан». Представителем от авиаотдела главка вместе с генералом Карповым на операцию «Долина-82» по приказанию Матросова улетел заместитель начальника авиаотдела полковник Евдокимов. Генерал Рохлов по прямому приказанию генерала армии Матросова в это время из Москвы лично руководил воздушными перевозками самолётами Ил-76 и Ан-26 мотомангрупп и их автобронетехники со всех других погранокругов СССР на аэродромы Средней Азии.
Здесь надо отметить следующее. В состав авиагруппы в операции «Долина-82» входило 18 вертолётов, из них 12 – десантно-транспортных Ми-8т и 6 – боевых Ми-24 в. За 28 рабочих (лётных) дней авиагруппа произвела 1545 полётов, то есть посадок на сопредельной территории, из них 824 боевых вылета, то есть 824 пересечения линии государственной границы (полёт за «речку», там несколько посадок и обратно), с общим расходом моторесурса 1035 часов. При этом было израсходовано 46 авиабомб различного калибра, 1545 неуправляемых ракет С-5, 7830 патронов авиапулемётов калибра 12,7 мм и 5320 снарядов авиапушек калибра 23 мм. Было десантировано 4903 пограничника, перевезено 378 тонн различных воинских грузов. Вертолётами было уничтожено более трёхсот боевиков, 14 опорных пунктов, два склада оружия и боеприпасов, четыре автомобиля и бронетранспортёра, две позиции крупнокалиберных пулемётов ДШК[1].
3. Авиационные происшествия
Журнал «Пограничник», № 8 за 1983 г. с описанием подвига командира вертолёта 23-й оаэ погранвойск САПО капитана В. В. Платошина в районе кишлака Вазирхан в ущелье Шардара 3 февраля 1982 г.
В ходе операции «Долина-82» имели место три авиационных происшествия, около десятка бортов прилетело на базовые аэродромы с боевыми повреждениями, пулевыми и осколочными пробоинами. В том числе 3 февраля 1982 года в районе кишлака Вазирхан при заходе на цель в горном ущелье для нанесения ракетно-бомбового удара ответным огнём из засады противника был выведен из строя один из двигателей боевого вертолёта Ми-24 капитана Владимира Платошина. Пробит главный редуктор, давление и температура резко повысились, упали обороты правого двигателя. Вертолёт сильно затрясло. Произошла резкая разгерметизация кабины, что всегда сопровождается большим, резким перепадом давления и ударом по «мозгам и ушам» лётчиков. При этом получил ранение в плечо от прямого попадания пули калибра 7,62 мм старший лётчик-штурман старший лейтенант Владимир Руденко.
Командир экипажа капитан Платошин не растерялся. Несмотря на то что получил сильнейшую встряску при разгерметизации кабины и недавно переучился на боевой вертолёт, действовал быстро и грамотно, по инструкции. Он сразу выключил подбитый и дымящий двигатель, включил противопожарную систему, на одном работающем движке со снижением долетел до ближайшей подходящей посадочной площадки в районе нашего подразделения. И с ходу благополучно произвёл вынужденную посадку. Доложил по радио командиру авиагруппы. Сказались солидная горная подготовка и закваска этого смелого боевого лётчика, полученная ещё в 10-м Алма-Атинском полку от командира этого полка полковника Николая Рохлова.
Володя Платошин, среднего роста, плотный спортивный капитан, с добрым округлым, розовощёким лицом и с гусарскими густыми усиками, оставался спокойным, уверенным и даже более чем уравновешенным. Несмотря на бешеную встряску и предельный риск для жизни, который только что он пережил, быстро вылез из кабины, проверил, что члены его экипажа живы и здоровы, убедился, что ранение лётчика-штурмана не смертельное и ему не нужна срочная перевязка. Пошёл осматривать боевые повреждения вертолёта. Борттехник вскрыл капоты двигателей и начал осмотр повреждений редуктора и двигателя.
Ясно, что оставлять вертолёт на площадке, причём в зоне досягаемости миномётного огня противника, было никак нельзя. Его в ближайшую же ночь уничтожат, сожгут боевики, подтянув гранатомёты. Это однозначно понимал командир авиагруппы майор Шагалеев. Понимал, что каждая минута на счету. Скоро ночь. И Фарит Султанович решил сам осмотреть подбитый вертолёт и, если это возможно, вытащить его на свою территорию. Взяв на борт Ми-8 группу авиационных специалистов во главе с инженером части майором Владимиром Журавлёвым, Шагалеев приземлился рядом с местом вынужденной посадки вертолёта капитана Платошина.
После устранения причин боевого повреждения главного редуктора и двигателя, отключения автоматики запуска майоры Шагалеев и Журавлёв сумели вручную запустить двигатели вертолёта. Это было очень непросто в полевых условиях. И Шагалеев с Журавлёвым сами перегнали подбитую машину на базовый аэродром Пяндж. Так была спасена первая подбитая и почти безнадёжно потерянная машина Душанбинской части. За мужество и высокое лётное мастерство, правда значительно позже, капитан Владимир Платошин был награждён орденом Красной Звезды, а его экипаж – боевыми медалями.
В этом непростом боевом и одновременно рядовом ремонтном эпизоде в горах и под обстрелами боевиков проявилась ведущая роль инженера эскадрильи Владимира Журавлёва. Им была наскоро сформирована и использована впервые ремонтная бригада «скорой инженерной помощи», собранная из штатных специалистов-инженеров и техников из этой новой, только что сформированной 23-й Душанбинской отдельной эскадрильи. Опытный инженер части майор Журавлёв сыграл далеко не последнюю и очень существенную роль в исполнении этого важного ремонта вертолёта под огнём противника.
Была обнаружена пробоина от ДШК в два пальца толщиной в главном редукторе. Её требовалось устранить в первую очередь. И Журавлёв решился. Он в этой безвыходной ситуации взял ответственность на себя и сразу сообразил, что надо сделать. Он вбил деревянный клин – «чопик», или пробку, – временно заткнув им роковую дырку в главном редукторе вертолёта. Долил из привезённой с собой канистры масла до нужного уровня и запустил двигатели. Это тоже было сделано впервые в практике срочного и вынужденного «ремонта» пробитого редуктора вертолёта в авиации погранвойск. Этот приём под названием «забивание деревянной пробки в пробоину редуктора» в будущей Афганской войне только в авиации погранвойск будет использован больше десятка раз. Весь фокус в том, что об этом экипажи и командиры частей умалчивали, так как по меркам и законам мирного времени кроме риска это ещё и жуть какое страшное нарушение всех мирных авиационных инструкций и наставлений. Лететь с пробитым пулями редуктором на вертолёте категорически запрещалось. Выручали русская смекалка и огромный риск экипажей в безвыходном положении. Риск ради спасения вертолёта.
5 февраля 1982 года произошёл второй серьёзный боевой эпизод в авиагруппе «Пяндж». В этот день в операции «Долина-82» был потерян вертолёт Ми-8т. Командир экипажа – инструктор – старший офицер по авиации опергруппы округа майор Владимир Краснов. Надо сказать, что это опытный лётчик и уже стреляный воробей. Как минимум уже в трёх переделках и происшествиях побывал. На левом сиденье вертолёта у него находился прибывший на стажировку слушатель Академии имени Ю. А. Гагарина капитан Александр Пьяных, тоже первоклассный лётчик с десятилетним опытом полётов по охране государственной границы СССР, но пока без опыта боевых полётов. Знакомы эти два лётчика давно, вместе служили ещё в 11-м Владивостокском пограничном авиаполку.
Сбитый вертолёт Ми-8 майора В. Ф. Краснова – капитана А. А. Пьяных после вынужденной посадки и попытки самостоятельно вылезти из весенней грязи в районе к. Нанабад, 5 февраля 1982 г.
По официальному докладу в опергруппу ГУПВ, произошло это так: «5 февраля 1982 года при вводе мотоманевренной группы в провинцию Кундуз в районе Нанабада пара вертолётов осуществляла сопровождение и авиационное прикрытие наземной транспортной автобронеколонны. На малой высоте из “зелёнки” ведущий вертолёт майора Краснова был из засады обстрелян и получил боевое повреждение от стрелкового оружия. Предположительно, из английской винтовки БУР, потому что экипаж слышал один-единственный глухой удар, хлопок или щелчок по вертолёту. После чего сразу и произошёл отказ одного двигателя и позади вертолёта появился сизый дым. Вертолёт пошёл со снижением.
При выполнении вынужденной посадки вблизи Нанабада на неровную посадочную площадку, подобранную экипажем с воздуха прямо перед собой, произошло грубое приземление. Лётчики называют такое приземление жёсткой посадкой. Были подломаны шасси, балка и хвостовой винт вертолёта. Лётчики получили ушибы и сотрясение головного мозга. Все члены экипажа в течение часа были эвакуированы в госпиталь подсевшим рядом командиром авиагруппы майором Шагалеевым. Вертолёт, по заключению созданной комиссии, восстановлению не подлежал и через несколько дней был уничтожен на месте по решению руководителя операции».
Это был официальный доклад в опергруппу ГУПВ за подписью начальника опергруппы Среднеазиатского округа полковника Борисова. В таком виде он и вошёл в «Особенности боевых действий авиации погранвойск в Афганистане за 1982 год». Но через четыре месяца прозвучал рассказ самого Владимира Краснова по просьбе Лоскутова об этих же событиях. И дело там обстояло несколько иначе.
«Пробивалась наша автобронетанковая колонна по хлипкой весенней распутице. Это было в районе Нанабада и Имам-Сахиба. Продвигались мы с большим трудом. Колонна была остановлена стрельбой из засады в “зелёнке”. Наша пара вертолётов прикрытия колонны снизилась на малую высоту в поисках огневой точки под кронами деревьев. Прямо по колонне, в лоб, из-за укрытий и из каменных окопчиков на господствующей высоте – на жаргоне десантников, из “склепов” – началась стрельба. И в двигатель нашего ведущего вертолёта попадает одна-единственная пуля. Все мы слышали щелчок. Пробитый двигатель сразу зачихал, задымил и отказал».
Вертолёт Краснова при вынужденной посадке на одном двигателе в весеннюю распутицу примостился на единственном ровном месте, свободном от камней и воды. На пологой горушке перед рисовыми чеками, в заболоченной пойме реки Фархар. И неожиданно вертолёт по уши вляпался в размокшую вязкую глину. Шасси, передние и задние, попали в глину до самого верха колёс. А когда лётчики попытались увеличить шаг винта, правое основное колесо вышло из глины, а левое – нет. Произошёл внезапный резкий наклон вертолёта. Удар лопастями несущего винта о землю, переворот набок – и несущего винта нет на месте. Весь поломанный, он лежит в пятидесяти метрах от вертолёта. Экипаж и десантники успели выскочить и отбежать от вертолёта до возникновения пожара и неминуемого взрыва боеприпасов. Лётчики отделались шишками и сотрясением мозга при жёсткой посадке. Были потом эвакуированы экипажем майора Шагалее-ва в госпиталь. Но самое интересное, что вертолёт не взорвался. Хотя в таких случаях, при пожаре, он обычно взрывается всегда. Но на этот раз машина до самого остекления кабины и ферм подвески вооружения плотно сидела в воде и в вязкой глине. Только поэтому и не было взрыва.
Генерал армии Матросов через несколько дней прилетел на место вынужденной посадки и лично убедился в плачевном состоянии вертолёта и невозможности его восстановления. Принял командирское решение – уничтожить на месте. Оставшийся за командира авиагруппы майор Мусаев по его команде взлетел и сжёг вертолёт залпом ракет с одного-един-ственного захода. Матросов, посмотрев на мастерскую работу экипажа, сказал: «Умеют, однако, лётчики свои следы заметать».
12 февраля произошёл третий случай поражения нашего вертолёта Ми-8т в ходе всё той же первой официальной боевой операции «Долина-82». Он вошёл в обзор боевых действий восемьдесят второго года как первый случай захода и посадки вертолёта на минном поле. Произошло это вблизи города Ташкургана, недалеко от шоссе, идущего от порта Хайратон к перевалу Саланг и далее на Кабул, возле старинной крепости с высокими и толстыми глинобитными стенами. Таких полуразрушенных крепостей, занятых местными богатенькими жителями и одновременно главарями банд и отрядами «духов», в районе Ташкургана было четыре.
За стенами именно той самой крепости, на западной окраине Ташкургана, среди рядами высаженных фруктовых деревьев и декоративных зелёных насаждений, уютно размещался дворцовый комплекс жилых и хозяйственных построек. Местные руководители службы безопасности Афганистана рассказывали, что когда-то, до афганской революции, этот дворец был одной из летних, часто посещаемых резиденций афганских монархов.
Сразу после ввода советских войск в декабре семьдесят девятого эту крепость приспособили под гарнизон мотострелки и десантники 40-й армии. Обживаясь на новом месте, «армейцы» обеспечили безопасность своего гарнизона и прилегающей территории. Убрали ненужные постройки, вырубили мешавшие обзору деревья, поставили минные поля вокруг крепости, шлагбаумы и другие инженерные заграждения. Сделали всё, чтобы боевики не смогли незаметно подобраться к стенам крепости.
Известно, что «духи» в районе Ташкургана были весьма агрессивны, изобретательны и многочисленны. По некоторым данным, каждый четвёртый житель этого десятитысячного северного города Афганистана был членом какого-нибудь вооружённого формирования. Этому способствовали те самые старинные крепости бывшего Шёлкового пути, многочисленные пещеры от выработки строительного камня и кяризы (оросительные каналы) подземных водоводов. Воины ислама тоже внесли свою лепту в создание своих минных полей и самодельных фугасов вокруг этой крепости, чтобы ограничить свободу действий «шурави»[2].
Так и сосуществовали противники до начала восемьдесят второго, периодически разминируя только те участки вокруг крепости, которые им были необходимы для прохода. В январе восемьдесят второго пришёл приказ армейцам поменять место дислокации и сдать или передать крепость пограничникам. Армейский батальон по тревоге собрался и срочно убыл к новому месту службы. То ли забыли первые хозяева крепости передать карты выставленных ими минных полей, то ли их не полностью передали новым жильцам-пограничникам, история об этом умалчивает. Но оказались пограничники без этой важной карты и первым делом тоже обезопасили себя. Поставили по периметру крепости свои минные поля и инженерные заграждения. Вот так по факту и оказалось: где, сколько и чьих мин находится, толком не знал никто.
Все пограничные гарнизоны на той стороне «речки» снабжались продовольствием, боеприпасами, ГСМ для боевой техники и прочими расходными материалами либо автотранспортными колоннами под прикрытием БТР, БМП и боевых вертолётов либо транспортными вертолётами. И второй способ снабжения гарнизонов уже на следующий год станет основным. Потому что «минная война» на дорогах Афганистана не позволит ни армейцам, ни пограничникам без серьёзного сопровождения колонн ездить по афганским дорогам.
Экипаж вертолёта 17 оап САПО капитан Н. М. Колганов, летчик-штурман В. В. Соловьёв, борттехник А. М. Бокатенко, перед боевым вылетом в Ташкурган, 12 февраля 1982 г.
Короче говоря, первым из авиагруппы «Термез» получил задачу доставить в крепость под Ташкурганом боеприпасы, ГСМ и продовольствие командир звена вертолётов Ми-8т из 17-го авиаполка погранвойск капитан Николай Колганов. Крепкий, хваткий, спортивный мытищинский паренёк, сильный и опытный лётчик. Как говорили марыйские лётчики в то время, горный орёл и уже стреляный воробей. Больше года воевал. В восьми операциях участвовал, 300 боевых вылетов совершил. Ничего не боялся. Ни «духов», ни ущелий, ни чёрта, ни дьявола. Ни ДШК вместе с ПЗРК. Был всегда готов, как тот советский пионер, ко всем неожиданностям и вводным и даже к самым нелепым приказам руководителей операций.
В его экипаже – лётчик-штурман старший лейтенант Владимир Соловьёв, борттехник старший лейтенант Александр Бокатенко, бортмеханик сержант Юрий Виноградов. Все ребята бывалые, всё у них спорится и горит в руках. Молодые, весёлые, задорные, энергия так и бьёт через край. Все с неисчерпаемым чувством юмора. Борттехник, подмигнув бортмеханику, подшучивает над бородатым Соловьёвым:
– Володя, говорят, что скоро опять прилетит в Мары генерал Рохлов. Придётся тебе бороду сбривать. Помнишь, как он тебя «по батарее носом водил» и за эту лопату-бороду критиковал в прошлый раз? И чуть тройку из-за этой шикарной бороды за контрольный полёт тебе в лётную книжку не поставил. Нет, не быть тебе командиром вертолёта, пока бороду не сбреешь.
– Да ладно тебе каркать-то. А может, я в очередной командировке в это самое время буду, когда московский генерал к нам в часть прилетит. И мы с ним не встретимся. Разойдёмся в пустыне, как в море корабли.
– Так генерал этот всегда по всем нашим точкам базирования летает. И по закону «мерзавностей» всё равно тебя отловит. У него собачий нюх на бородатых, усатых и курящих лётчиков. И в вертолётах, да и на стоянках тоже. И порет он их за курение в неустановленных местах нещадно. Сам свидетель. И за неопрятный внешний вид ещё строже спрашивает. Многие «старики» даже заранее бороду и усы сбривают. И даже курить за неделю до его прилёта бросают. Пора и тебе это сделать.
– Мужики, да вы же знаете, что я без бороды как без рук. Пробовал, сбривал, чувствую себя не в своей тарелке. Как карась на сковородке или будто нагишом хожу при всём честном народе.
Загрузили вертолёт под завязку всем, что просили командиры из крепости: три двухсотлитровые бочки с бензином и соляркой, двадцать стандартных ящиков с боеприпасами к стрелковому оружию, несколько ящиков с ручными гранатами РГД-5 и Ф-1, ящики с зарядами для гранатомётов, штук тридцать коробок с продуктами и мешки с продовольствием. Отдельно, ближе к створкам грузовой кабины, в больших бумажных мешках-кулях загружены четыре туши мороженого мяса.
Поскольку туда ещё никто не летал, то и топлива залили с запасом. Да ещё, хотя и рейс транспортный, все четыре блока УБ-16 полностью снарядили НУРСами[3]. И уж совсем неожиданно, перед самым вылетом на аэродром, приехали пять старших офицеров во главе с начальником Термезского по-гранотряда подполковником Файзиевым и начальником разведки округа полковником Халикназаровым. И всем тоже срочно надо в Ташкурган.
Взлетели ранним утром. Всем, уже даже простым десантникам, понятно: чем ниже температура наружного воздуха, тем больше грузоподъёмность турбовинтового вертолёта. После взлёта набрали четыреста метров, взяли курс на Ташкур-ган. Видимость отличная. На земле спокойно, затишье, боевых действий нет. Через сорок минут подошли к Ташкургану. Правый лётчик, Соловьёв, по рации запросил у начальника мотомангруппы уточнить место посадки вертолёта. Но точного места посадки с земли не указали, а предложили самим выбрать наиболее подходящее место внутри крепости. Командир сделал пару кругов вокруг крепости, выбирая площадку. Наиболее безопасным было асфальтовое шоссе, но по нему изредка в обоих направлениях двигались афганские машины – «барбухайки». Приземляться в чистом поле перед крепостью, не зная обстановки на земле, капитан Колганов счёл неразумным. Имелась явная угроза напороться на пулемётные очереди или выстрелы из гранатомётов из близлежащей «зелёнки».
Взвесив все за и против, экипаж решил произвести посадку внутри крепости, на небольшой пятачок среди сада. Согласовали это с командиром мотомангруппы. Тот не возражал. Выбрав безопасное направление захода против ветра, обойдя стороной высокие деревья и антенны, Николай Колганов уверенно пошёл со снижением прямо к крепостной стене. Второй, ведомый, вертолёт капитана Павленко в это самое время, находясь на высоте трёхсот метров, прикрывал посадку командира звена сверху.
Чем ближе крепостная стена, тем больше пыли с земли поднимал вертолёт своим несущим винтом. Начался режим тряски перед посадкой. И когда до стены оставалось меньше сотни метров, на двадцатиметровой высоте под днищем вертолёта с интервалом одна-две секунды раздались два сильных взрыва. Взрывная волна подбросила вертолёт на несколько десятков метров вверх, и машина с креном начала заваливаться на левый бок. Реакция командира экипажа оказалась мгновенной: автоматической, отработанной годами тренировок. «Шаг-газ» – плавно вверх, ручкой управления выровнял вертолёт по курсу, плавно и со скольжением отвернул от стены крепости влево. И вертушка с небольшим набором высоты сразу пошла от крепостной стены в сторону шоссе.
Что конкретно произошло в тот момент, никто из экипажа не мог понять. Из кабины вертолёта ничего не было видно из-за пыли, поднятой вертолётом и взрывной волной, а также дыма от взрывов. Резкий запах сгоревшего тротила, моторного масла и разлитого керосина заполнил всю кабину экипажа и грузовой салон. От взрывов заложило уши, гудела голова. И у пассажиров сильно болели ноги, ушибленные о пол во время его тряски и вибрации при взрывах. Но лётчики были в бронежилетах, пристёгнуты ремнями к креслам и практически не пострадали.